Всего лишь аксессуар (Однажды в сказке; Виктор/Руби; Кинк на очки)

      Сегодня в больнице на удивление немноголюдно. Руби радостно хмыкает, стараясь побыстрее протиснуться сквозь автоматические двери, чтобы не дай Бог ничего не случилось за те парочку минут, пока она добирается до кабинета Виктора. Сторибрук — такое место, что раз зажмуришься — а вокруг тебя уже новое проклятие фиолетовым дымом заволакивает.       Виктор как раз заканчивает рабочий день — спокойно сидит в кресле со стаканчиком виски, явно празднуя завершение смены и заодно начало отпуска. А, судя по улыбке, которую он посылает Руби, отчего у нее снова стреляет слабостью в колени, — празднует и встречу с ней.       — Какой приятный сюрприз, моя волчица. — Виктор со звонким стуком ставит стакан на стол и встает, заключая Руби в сильные объятия. Глубокий поцелуй скользит по ее накрашенными алой помадой губам, рождая в груди теплое, едва слышное рычание, и Руби слегка прикусывает нижнюю губу Виктора, а затем игриво отстраняется, чтобы снова поцеловать его. Все-таки любые волки в какой-то мере собственники.       — Я прихожу к тебе под конец каждой смены, а для тебя это всё еще — сюрприз? — Руби смеется, скользя ноготками по его шее, и чувствует ответную дрожь, пробегающую по телу Виктора, его начинающее тяжелеть дыхание.       — Да вся жизнь с тобой — чертов сюрприз.       Виктор улыбается так заразительно, что, если б она не знала всех подробностей его нелегкой жизни в Бесцветном мире, то подумала бы — эта улыбка была с ним всегда. Руби хочется, чтобы Виктор улыбался как можно чаще и ярче, и она точно знает, как это можно сделать.       С хитрой усмешкой отстранившись, Руби лезет в карман и достает оттуда очешник. Игриво покачивая им перед лицом Виктора, она вытаскивает наружу очки в тонкой черной оправе и протягивает их ему.       — Доктор Вэйл, наденьте их, пожалуйста.       Виктор некоторое время недоуменно переводит взгляд с очков, которые он все-таки зажал в ладони, на Руби.       — Зачем? У меня ж нет проблем со зрением.       Руби сглатывает. Только от одного осознания того, как же горячо он будет смотреться в этих очках, в голубом больничном халате, который он все еще не снял, зная, как же ей нравится срывать его с него, хочется поплотнее сжать бедра. Обычно при слове «доктор» всегда всплывает образ мужчины в очках. Виктор очки не носил, но, черт, как же она мечтала хоть раз заставить его их надеть.       — Они без диоптрий — всего лишь миленький аксессуар в дополнение к твоему образу доктора. Мне просто нравится. Очень… — Руби прикусывает губу, жадно оглядывая его фигуру, — эстетично.       — Профессиональное чутье подсказывает мне, что не только эстетично, — Виктор усмехается, но очки все-таки надевает. Таким изящным отточенным движением тонких, аристократических и, когда надо, неумолимых пальцев, что у Руби перехватывает дыхание, а между ног становится еще более влажно. И блузка, кажется, обтягивает грудь уж слишком сильно…       — И не только эстетично, — Руби едва удается прокашляться. Да-а, очки Виктору чертовски идут, она была права.       Еще пару мгновений они просто смотрят друг на друга, словно ожидая, кто же первый сдастся, кому больше хочется. Руби уже буквально ощущает на себе прикосновения Виктора, а не просто этот невозможно-сканирующий взгляд, будто он уже залез под ее кожу и увидел абсолютно все, что ему потребовалось даже без использования своих навороченных инструментов.       Кто из них первым подается навстречу другому, Руби не осознает: кажется, все-таки одновременно. Они врезаются друг в друга — телами и губами, целуются голодно, точно провели в разлуке как минимум несколько недель, а не просто один жалкий день. Руби порывисто зарывается пальцами в волосы Виктора и чувствует, как он наматывает на кулак ее высокий хвост с сияющей в свете больничных ламп алой прядью.       — Пациенты еще есть?       — Не-а, для тебя я всегда свободен.       С этими словами Виктор снова вгрызается в ее губы — ну и кто из них двоих на самом деле волк, а? — и легко расстегивает блузку, откидывая ее в сторону, куда вскоре присоединяется и его халат. Руби едва удерживается, чтобы не превратится в волка хотя бы частично и не оставить на нем пару царапин, но лишать Виктора такой горячей форменной одежды — верх преступления. Так что она ограничивается лишь парочкой красноватых полос, которые оставляют на обнаженные плечах Виктора ее длинные, но все-таки человеческие ногти, когда он прижимает ее к себе и дразняще проводит языком по ее соску. Руби всхлипывает, хватаясь за его плечи, и обвивает ногами мужские бедра, с нескрываемой гордостью ощущая его эрекцию. Как же быстро она его завела…       Откинув голову в тихом стоне, стоит Виктору играючи прокрутить сосок между пальцами, Руби ловит в зеркале свой собственный изменившийся взгляд. Пожелтевший, звериный, волчий.       — Ох, кажется, ты уже готова. — Тяжело дыша, Виктор скользит ей между ног, поглаживает клитор, точно в очередной раз нащупывает все самые чувствительные точки, и резко проникает внутрь сразу двумя пальцами. Руби ахает. Он двигается с филигранной точностью человека, который одними лишь прикосновениями может или убить, или возродить.       Подхватывая ее под бедра, Виктор опускает ее на соседнюю койку, и Руби становится на четвереньки. Прогибает спину, тихо рычит, чувствуя, как родные ладони проходятся по спине, ягодицам, сжимают собственнически талию.       — Надеюсь, на этой койке никто не умер, — тихонько смеется Руби, когда Виктор наконец забирается на кровать рядом с ней и накрывает собой ее тело. Ощущение его сильной груди, прижимающейся к ее, почти вдавливающем в хлипкую конструкцию больничной кровати, уносит. А еще сильнее уносит от члена, с медицинской точностью скользящего вдоль горячей влажности, но еще не проникая внутрь, будто Виктор решил довести ее.       Повернув ее к себе и поцеловав, Виктор с сиплым стоном врывается в нее, заставляя беспомощно промычать в его губы. Какой бы нечеловеческой силой Руби не обладала, ей часто нравилось именно так — отдаваться и ни о чем не думать.       — У меня теперь никогда не умирает, моя волчица. Но когда мы были против «маленькой смерти», а?       И первый толчок заставляет Руби прикусить губу и впиться пальцами в металлическую спинку кровати. Да, это вечер точно обещает дать долгим, приятным и сладко-смертельным.