Часть 1

Вечерний свет пробивался сквозь окна старого гаража, где они собрались, как когда-то. Младший сидел на полу, скрестив ноги и поправляя наушники, пока остальные сидели вокруг, обсуждая, что-то совершенно обычное, как и всегда. Шумный разговор, смех, какие-то шутки, казалось, что все было на своих местах. В тот момент мир был простым, и они, как и раньше, были рядом друг с другом. Но в воздухе витало нечто большее, чем обычная юношеская беззаботность. Это было как легкое напряжение, которое нельзя было объяснить словами, но все его ощущали. Сынмин, сидя в углу и наблюдая за всем, не мог отделаться от мысли, что их дружба, эта неведомая сила, что связывала их, уже начала трещать по швам. Он не знал, как это случилось, но чувствовал, что их дни, как группа, на пороге изменений. -Ты точно в порядке? — спросил один из друзей, и все взгляды переместились на младшего, который нервно улыбнулся и пожил плечами. Казалось бы, ничего не изменилось, но его лицо выдавало что-то большее, чем слова. Сынмин знал, что они все скрывают что-то друг от друга. Он был тем, кто всегда знал, как поставить точку в ссоре, как уговорить, но сейчас не знал, что делать. Были моменты, когда ему казалось, что если он откроет слишком многое, он потеряет их навсегда. Он взглянул на дневник, спрятанный в его сумке, где уже давно были записаны все его переживания. Но его слова были слишком личными, слишком глубокими. Он не был готов открыться, как и другие. Все в его жизни было тщательно скрыто за маской спокойствия, которую ему приходилось носить каждый день. -Может, стоит немного отдохнуть? — предложил один из друзей, прерывая его мысли. Но Сынмин лишь кивнул, чувствуя, что в их мире, в их дружбе, что-то неизбежно изменится. Вопрос был не в том, когда это случится, а в том, как это повлияет на них всех. Гараж, в котором они всегда собирались, был полон тишины. Не той привычной, уютной тишины, когда все просто заняты своими мыслями, а гнетущей, чужой. Она заполняла собой пространство, растекалась между ними, пропитывала воздух. Никто не знал, кто должен заговорить первым, но все чувствовали: что-то изменилось. Сынмин сидел на краю старого, покрытого царапинами дивана, наклонившись вперед, сцепив пальцы в замок. Его мысли были где-то далеко, глубже, чем он хотел бы признавать. Он ощущал на себе взгляд друга, который сидел напротив, слегка подался вперед, будто хотел что-то сказать, но ждал момента. — Ты что-то не в себе, Сынмин, — голос был тихий, но твердый. Сынмин вздрогнул. Он не привык, чтобы его так быстро раскусывали. Обычно он сам замечал тревогу в голосах других, находил нужные слова, чтобы уладить все. Но сейчас он сам оказался в этом положении. — Все в порядке, — слишком быстро ответил он. Друг чуть прищурился, будто обдумывая, стоит ли поверить. Остальные продолжали делать вид, что их это не касается. Кто-то возился с телефоном, кто-то нервно барабанил пальцами по столу, а младший сидел, ссутулившись, будто пытался спрятаться. Сынмин видел, что его друг не собирается отступать. И он понимал, что, если прямо сейчас не скажет хоть что-то, это напряжение только усилится. — Иногда, когда ты знаешь слишком много, это становится грузом, — выдавил он. Чан склонил голову набок, продолжая внимательно слушать. — Ты молчишь, потому что боишься разрушить все. Потому что кажется, что если сказать правду, то все пойдет под откос. И... и это становится привычкой. Сынмин сжал пальцы крепче, ощущая, как ногти впиваются в кожу. — А потом ты понимаешь, что молчание — это тоже выбор. Что оно может быть даже хуже, чем слова. Младший вздрогнул. Он не смотрел на Сынмина, но тот заметил, как напряглись его плечи. Друг кивнул. Он не перебивал, не требовал объяснений. Он просто ждал. — В дневнике, который ты нашел... там было кое-что важное, — голос Сынмина дрогнул. Друг чуть сильнее нахмурился. — Там было написано про младшего, — наконец сказал он. Младший поднял голову, его глаза расширились. Тишина в гараже стала тяжелее. — Ты знал? — голос младшего был почти беззвучным. Сынмин почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он хотел сказать «да», хотел оправдаться, объяснить, что пытался защитить его, что не знал, как сказать, но... он не мог. Друг не сводил с него взгляда. — Я знал, — наконец сказал он. Младший отвел взгляд, и что-то между ними треснуло. Эта трещина была невидимой, но ощутимой, и Сынмин понял, что теперь все будет иначе.