~~~

      В тихом уголке, который подарил Лололошка Лайе, где свет мягко касался полированных деревянных столов, сидела она — строгая и загадочная. Её плавные черты лица, словно вылепленные из мрамора, придавали ей аристократическое очарование. Островатый нос, тонкий и изящный, добавлял в её образ легкую нотку дерзости, которая часто проскакивала и в её сумоуверенном тоне.       Синие глаза, большие и выразительные, были полны мудрости, но в то же время отражали усталость. Каждое моргание казалось глубокой задумчивостью, как будто она пыталась разгадать тайны мира, скрытые между строк книги, которую держала в руках. Только вот сам Лололошка считал иначе: его новая знакомая будто уже знала разгадки всех тайн мира, а точнее те, которые важны для него самого. Только девушка всё никак не желала открыть ему спрятанные в её разуме ответы.       Её сильное тело, облечённое в белый слитный костюм с изящными синими деталями, подчеркивало уверенность и решимость. Костюм облегал её фигуру, словно вторая кожа, а серый ремень на талии выделял её стройность. На фоне этого полуразрушенного, страшного и пустого мира Лайя казалось идеальной. На одежде не было даже пылинки. Из-за чистого белого цвета от девушки словно исходил свет, очаровывая одинокого парня, который всё ещё не мог отвести взгляда от таинственной бывшей сотрудницы Организации.       На руках у неё были перчатки, которые придавали её образу нотку строгости и элегантности. Каждый жест был выверен и точен, как у опытного хореографа. Волосы тёмные и гладкие были собраны в аккуратный зализанный пучок, но среди них пробивалась одна седая прядь — символ жизненного опыта и пережитых испытаний, которые оставались для мироходца загадкой. Эта прядь словно напоминала о том, что за внешней строгостью скрывается богатая история. Когда у Лололошки выбивались свободные минуты (очевидно, те, в которые его ничего не пыталось убить), в голову приходили самые разные мысли, связанные с Лайей. Он повстречал за свою длинную жизнь, полную опасных приключений и интриг, много разных существ. Подобные Лайе всегда имели тяжёлый груз трагичной истории на своих плечах. Это чувсвовалось, когда девушка с блестящими от слез глазами рассказывала о стремлении к смерти. А ведь они с Ло оказались похожи.       Ради возможности умереть, но так сильно стремятся выжить, хватаясь за любые возможности.       Лайетана сидела, погружённая в чтение, и мир вокруг неё терялся. В её глазах читалась не только сосредоточенность, но и лёгкая печаль — возможно, отражение тех невысказанных слов и чувств, которые оставались за пределами страниц, которые она не смогла озвучить в своём эмоцианальном монологе, продолжая скрывать все под маской безразличия. В этот момент Лайя была не просто строгой девушкой в белом костюме; не просто наёмной убийцей с загадочным прошлым; она была воплощением силы и уязвимости в одном сосуде, готовой раскрыть свою душу только тем, кто сможет увидеть её настоящую сущность. Сможет ли это сделать Лололошка? Он и сам не мог ответить на этот вопрос, но сейчас Лайя — его единственная надежда и ключ к выживанию. Парень верит ей, доверяет свою жизнь.       Лололошка не сразу замечает, как достаёт фотоаппарат, на который так мечтает сфотографировать Старину Время. Он наводит объектив на лицо Лайи, ждёт пока картинка станет чёткой. Раздаётся тихий щелчок.       Наконец-то девушка решает поднять свой взгляд на ещё неушедшего парня. На её лице не дрогнул ни один мускул: на мироходца с потаенным интересом и недовольством смотрели два синих глаза. Только сейчас Лололошка понял, что цвет чужих очей напоминает ему морскую синеву, как будто он смотрит на бушующий океан, готовящийся вот-вот сожрать его, поглотить смертельно-опасными волнами. Забавно, что теперь этому явлению Лололошка был бы рад… Всё лучше зелёного тумана с призраками и кислотных дождей. — Кажется, у тебя есть дела и вопросы, которые нужно решать прямо сейчас, Лололошка.       Уставший женский голос заставил парня отрезветь и отвлечься от разглядывания Лайи.       «Неприлично вышло…», — с улыбкой подумал мироходец и помахал Лайе рукой, будто забывая о том, что только что без грамма стыда рассматривал её и фотографировал, но, кажется, девушка не была против.       Забывать… В этом Лололошка настоящий мастер. — Пока-пока, Лайя! Malus.       Счастливый Лололошка растворяется в красных искрах. Карманное измерение окутывает тишина, которую нарушает тяжёлый и обремененный вздох: — Какой же глупый и наивный этот… Лололошка.       Несмотря на смысл вышесказанного, губы Лайи растыгиваются в доброй и нежной ухмылке. Про себя она добавляет, что «этот Лололошка» не так плох. ***       Позже Лололошке всё же удаётся проявить фото, но не без кучи усилий и опасных вылазок в город. Парень сидит в гараже на кровати, держа в руках снимок. Будь сейчас у Лолошки календарь, то он обязательно оставил бы на фотографии дату. Может быть даже подписал бы каким-нибудь по-простому и очевидному?       Лололошка прищурился, пытаясь уловить каждую деталь: свет от ламп, игриво играющий на волосах Лайи, тепло и спокойствие, окружающие её. В этот момент мир вокруг него стал неясным и размытым, словно он находился в тумане.       Сердце Ло сжималось от одиночества, и тишина комнаты напоминала о том, что рядом нет ни друзей, ни знакомых, только пустота. Он вспомнил смех, который когда-то окружали его, разговоры до утра и беззаботные дни, когда всё казалось возможным, когда перед ним не было преград. Теперь же каждый звук казался глухим эхом, отражающим его внутреннюю тоску.       Парень снова взглянул на снимок — сейчас Лололошка не один, но он мечтает о том, чтобы вернуть назад во времени и ещё раз нормально поговорить с близкими ему людьми. В его душе зреет желание вернуться в родной мир — туда, где друзья всегда были рядом, где каждый миг наполнялся смыслом и радостью.       Слёзы наворачивались на глаза, но он сдерживался. Внутри него боролись чувства: ностальгия за прошлым и тревога за будущее. Мироходец каждый день жадно борется за свою жизнь, но желание просто лечь и отдохнуть, ощущая полную безопасность, становится всё сильнее. Сейчас Лололошка может наслаждаться лишь Лайей, присутствие которой греет его душу, мысли, и не даёт рассудку упасть на дно и беспощадно разбиться о жестокую реальность.