Шёпот

Бунт начался с шёпота. Где моя семья? Почему мне не дали уйти с ними? Кого волнуют твои родственники? Ты знаешь, сколько людей здесь погибает каждый день? Сколько у нас осталось еды? Для Донован мы мясо на передовой. Поначалу глухие разговоры в казармах, невысказанное напряжение в воздухе. Потом слишком долгие и тяжёлые взгляды. Потом тишина, когда кто-то посторонний заходил в комнату. А потом шёпот превратился в рёв. Сложно сказать, кто был первым. Может, рядовой Грэм, чей брат был среди тех, кого отправили в Ротков. Может, капрал Харпер, у которого в подвале штаба скопились пустые консервы. А может, тот солдат, который отказался выйти на ночное дежурство. Той ночью ограбили склад, вынеся оттуда припасов на неделю вперёд. В одном из коридоров нашли труп – солдата, охранявшего провиант, с перерезанным горлом. Всё покатилось вниз со скоростью снежной лавины. Сколько дней прошло с тех пор, как солнце перестало вставать? Сколько времени они протянут без света, без тепла? Электричества оставалось всё меньше, солнечные батареи бесполезны. Генераторы работали, но топливо… Его не хватит. Как и еды. Cолдаты устали. Они голодны. Они не понимают, сколько им осталось жить, и единственное, что они могли сделать — найти виновного. Обвинить Донован было легко. Дмитрий уже не подозревал, он был уверен, что она что-то скрывает. Но правда была в другом. Это его люди, он их генерал. И он всё проебал. В кабинете пахло сухим табаком, который Донован любила скручивать. Едкий, пряный запах въелся в мебель, Донован курила каждую свободную минуту. Она сидела за столом, выстукивая пальцами по тёмной поверхности ровный, раздражающий ритм. Дмитрий знал этот её жест. Она всегда делала так перед тем, как сказать что-то, что ему не понравится. – Сейчас не время. Другой офицер, Уэллс, коротко взглянул на него и снова уставился в пол. Ему, похоже, вообще было плевать, что тут происходит. – Это не обсуждается, Дмитрий. – Мы едва держим периметр. Еды почти нет, бензина тоже, мы не дойдём до Роткова живыми. Экспедицию нужно отложить. – Ваш криптограф уверяет, что так мы сможем положить конец Апокалипсису, а ты хочешь отложить? – рявкнула Донован. Её ладонь с силой ударила по столу, встряхнув лежащие на нём бумаги. – Я хочу, чтобы мы дожили хотя бы до зимы. Какое настроение у людей, Уэллс? – Они напуганы, – ответил офицер. – Мы все напуганы. – Это не страх, – поправил его Дмитрий. – Это отчаяние. А отчаявшиеся люди – самое опасное, что может быть. Экспедиция отправится, когда я буду уверен, что после моего ухода база не превратится в руины. К тому же член моего отряда так и не нашёлся, Лестер. Донован лениво потянулась за пепельницей. – И что? – Я не уйду, пока не узнаю, что с ним. – Ты стал жалким, – Донован склонилась вперёд, её ледяные глаза впились в него. – Слишком мягким. Это война, Дмитрий. Если ты ещё не понял. Твой боец, вероятнее всего, погиб во время нападения отродий, а труп кусочками разнесли по лесу. И ради этих ошмётков ты готов поставить под угрозу будущее всего человечества? В этом была вся Донован. Ей было плевать на базу, плевать на людей, даже на себя. Дмитрий в очередной раз подумал – она ведь действительно не боится умереть. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинете раздался первый выстрел. Уэллс, который всего мгновение назад стоял рядом, вздрогнул, его голова резко дёрнулась назад, как будто кто-то схватил его за волосы и оттащил. Стена за ним окрасилась алым. Мёртвое тело рухнуло на пол. Дмитрий выхватил пистолет и выстрелил быстрее, чем успел осмотреть нападавших. Выстрел. Пуля разнесла лампу над головой, осколки стекла осыпались на стол. Ещё. Дмитрий прыгнул в сторону. Их было двое, оба вооружены. И тогда Дмитрий понял: они пришли за виновными. Он толкнул Донован в сторону как раз вовремя. Следом последовал удар и жгучая боль в спине. Будто раскалённое железо впилось в плоть. Солдат уже целился в его голову. Дмитрий поднял пистолет. Пуля вошла прямо в горло. Упал. Другой в ужасе закричал, и Дмитрий заткнул его двумя выстрелами. Он слышал, как Донован что-то выкрикнула, шум в голове заглушил всё. Боль была нестерпимой, но до лазарета он дошёл сам. Пытался идти прямо, хоть ноги и подкашивались. Кто-то громко выругался. – Разрежьте рубашку! Нож вспорол ткань. Дмитрий стиснул зубы, чувствуя, как по спине стекает что-то тёплое и липкое. Холодный спирт разлился по коже, отчего его всего передёрнуло. – Пуля навылет. Но крови теряет до хрена. Когда рану начали зашивать, кожа горела, а потом он услышал: – Где он? Анна. Она ворвалась в палату, едва не сбив с ног молодого санитара. Её лицо было неестественно бледным, глаза – широко распахнутыми. Она кинулась к нему, ухватила за запястье, быстро, нервно осматривая его. – Я уже думала… Дима… Все говорили, что одного из офицеров убили. Я слышала только, что кто-то мёртв! – Она тяжело дышала, снова оглядывая его с ног до головы. Наконец, успокоившись, она спросила, – Что за неумеха тебя зашивал? Дмитрий усмехнулся. Он хотел сказать ей, чтобы она не переживала и шла спать, но его взгляд вдруг зацепился за тёмный силуэт у двери. Лэйн стояла в тени, не переступая порог, просто наблюдала.

***

Вечером он нашёл её в библиотеке. Лэйн сидела за одним из дальних столов, склонившись над бумагами. – Читать в полумраке вредно, – сказал он, сев напротив. Лэйн как-то неловко поёжилась, придвинула записи ближе к себе, будто Дмитрий застал её за чем-то личным. – Выбирать не приходится. Электричества нет. Какое-то время они молчали. Лэйн смотрела на стол, а Дмитрий на неё. – Я видел тебя в лазарете. – Ты был не один. Она словно оправдывалась, хотя он ни на что не намекал. Чушь. Она не подошла не потому, что он был с Анной. Она не подошла, потому что... Потому что что? Лэйн подняла глаза. – Что с бунтовщиками? Удалось что-то узнать? – Пока ничего. Но Ротков откладывается, – Дмитрий откинулся на спинку стула, повернув голову к окну. Отсюда были видны ворота. – Донован хочет повесить их тела перед входом. Для устрашения. Лэйн на это ничего не сказала. Только закрыла блокнот. – Проводишь меня до комнаты? Дорога до её комнаты занимала всего пару минут. Дмитрий заметил, что Лэйн шла медленнее, чем обычно. Иногда её плечо касалось его руки, и тогда она делала вид, что поправляет рукав. Они остановились возле двери. Рука Лэйн потянулась к его футболке, там, где под тканью пряталась рана. – Больно? – Терпимо. Её ладонь осталась лежать на его груди. Дмитрий накрыл её своей. – Лэйн... – Никто не знал, кто погиб. Сказали, что одного из офицеров застрелили. Я не знала, ты это или нет. – Она подняла взгляд. Дмитрий увидел, как блестят её глаза. Но это были не слёзы, нет, Лэйн не плакала, она… – И когда я подумала, что тебя мог застрелить какой-то никчёмный, неотёсанный мужик… Я захотела вырвать ему глаза. Дмитрий не шевелился. – Я хотела сломать ему руки. Открыть ему грудную клетку, вытащить сердце и раздавить его. – Её голос был спокойным. Она не кричала, не задыхалась от эмоций – просто говорила. Дмитрий сжал её ладонь крепче. – Никто не может забрать тебя. Её губы почти касались шеи, дыхание щекотало кожу. Одержимость. Лэйн была так пугающе прекрасна в этот момент, что он не мог отвести глаз. Что-то внутри неё растекалось, как яд, инфекция. Кровь отродья? Что-то в ней менялось. Отравляло её? Если так, Дмитрий не боялся. Если Лэйн была заражена, если её разум разъедала эта неизвестная сила – он найдет способ её спасти. Даже от неё самой. В конце концов, это то, что он делал лучше всего – спасал. Дмитрий поцеловал её жадно и грубо. Её спина ударилась о дверь, а пальцы зарылись в его волосах. Лэйн отвечала так же яростно, так же ненасытно, прижимала к себе, будто пыталась выжечь его имя у себя под рёбрами. Они так долго бегали друг от друга, так долго обманывали сами себя, а ведь Дмитрий всё это время был прав: время играло против них. Он толкнул дверь, и они почти рухнули на пол. Лэйн не сопротивлялась, наоборот, она выгибалась навстречу, требовательная, горячая и жадная. Её губы были мягкими и отчего-то именно сегодня напоминали ему виски. Вкус был слишком знакомым. Как его любимая марка – та, что тёплыми, обволакивающими нотами карамели и дуба смягчала жгучее пламя спирта. Та, что оставляла после себя дымок на языке, требуя ещё одного глотка. Дмитрий углубил поцелуй, прижимая Лэйн к стене, и почувствовав, как она прикусила его губу, усмехнулся. Он ненавидел это чувство – зависимость. Слабость. Привязанность, которая превращала человека в раба собственных желаний. Алкоголь, война, женщины – Дмитрий знал меру. Но он уже давно не был так пьян. Дмитрий сделал шаг вперёд, смещая их вглубь комнаты. Рука скользнула по её талии, сильнее прижимая к себе, пока Лэйн не оказалась полностью в его руках. Он толкнул её назад, и Лэйн рухнула на кровать, утянув его за собой. Матрас глухо скрипнул под их весом. Лэйн лежала перед ним, волосы растрёпаны, губы опухли, глаза – два бездонных колодца, затянутых густым туманом желания. Она была так до боли красива, до какого-то почти священного трепета. Дмитрий не был религиозным человеком, но сейчас ему казалось, что он смотрит на что-то запретное. На грех. На божественное творение дьявола. Лэйн потянулась к нему, и Дмитрий склонился ниже, ловя её губы в новый поцелуй. Он не был юнцом, который теряет голову от одного взгляда. Не был тем, кто живёт иллюзиями о вечной любви. Но в этот момент, пока он целовал её шею, пока его руки скользили по её телу, Дмитрий ловил себя на мысли, что никогда не хотел никого так сильно. Ему нравилось видеть, как она теряет терпение, как её дыхание сбивается, как она закусывает губу, стараясь не застонать. И когда он наконец позволил себе идти дальше, когда его руки легли на её бёдра, заставляя её раскрыться навстречу, Дмитрий понял, что пропал окончательно. Он оторвался от неё только чтобы стянуть свою футболку, открывая голодному взгляду всё – гладкость кожи и мускулов, свежую рану и старые шрамы. Следом её одежда, выбранная наверняка с таким скрупулезным вниманием к деталям, теперь летит куда-то на пол. Лэйн задыхалась, пальцы сжались на его затылке, ногти царапали кожу. Её ноги обвились вокруг его бёдер, не позволяя больше уходить. Обнажённая кожа к обнажённой коже. Он упирался членом ей в живот, и от этого хоть и мимолетного трения перед глазами взорвались искры. Стало невыносимо жарко, даже обычно ледяное тело Лэйн было раскалено. Всё-таки секс оказался полезной штукой, можно сэкономить электричество на обогревателях. – Дима... Дмитрий замер, губами всё ещё лаская её ключицы. Он поднял голову. – Анна…так тебя назвала, – пробормотала Лэйн, касаясь его щеки кончиками пальцев, – Это сокращение твоего имени? – Да. – Так тебя называют друзья? Называли. Когда они ещё у него были. В том другом мире. В мире без неё. – Да. Лэйн молча смотрела на него, а потом повторила, почти мурча: – Дима... – И снова, – Дима. Дмитрий хотел бы, чтобы она назвала его так ещё, но губы, накрывшие её, и рука, забирающаяся под ткань трусов, заставили Лэйн замолчать. Было что-то восхитительное в том, как румянец заливает её обычно бледное лицо, как серые глаза становятся практически прозрачными, как она судорожно хватает ртом воздух в такт движениям его пальцев внутри неё. Разум разрывался, не в силах решить на каком ощущении сосредоточиться: на жаре её языка, соприкасающегося с его, на давлении её пальцев на его ноющий член или на бархатистой мягкости её стенок. Лэйн – тёплая и упругая. И узкая. Чёрт, она такая узкая. – Ты давно… Дмитрий одёрнул себя. Что он собирался спросить? Как давно она была с кем-то? Очень по-джентельменски. И даже если спросит, что Лэйн ответить? Она не помнила три года своей жизни. – Я не развалюсь, – Лэйн словно прочитала его мысли. Не развалится это точно. Но Дмитрию не хотелось, чтобы ей было больно. В себе он уже уверен не был. Дмитрий убрал руку, сорвав с её губ короткое «о», затем, осторожно, раздвинул её ноги и опустил бёдра, давая ей почувствовать его всем своим существом. Пусть привыкнет. Сначала скользнёт головкой по складкам, аккуратно войдёт, всего несколько сантиметров. Подождёт. Если сожмёт в кулаке простынь, то продержится, чтобы не… Лэйн обвила ногами его бёдра и резко потянула на себя. – Чёрт возьми, Лэйн, – прошипел он. Раз так... Дмитрий задвигался – быстро и рвано. Он почти не сомневался, что причиняет ей боль. Но вместо того, чтобы протестовать, она сжала его шею. Было немного трудно дышать. Хотел же…сделать всё правильно… Наверное, с ней ничего не может быть правильным. Ненормальная, безрассудная женщина. Его. Её твёрдые соски упирались ему в грудь. Дмитрий просунул руку между ними и погладил её внизу. Голова Лэйн откинулась назад, а с губ сорвался сдавленный вскрик. Член упёрся в мягкую стенку, и от ощущения того, как она сжалась вокруг него, Дмитрий едва не задохнулся. Или от давления на своей шее. Он входил и выходил из неё с восхитительными звуками, напряжёнными стонами. Его или её, разобрать было невозможно. Дмитрий положил свой лоб на её, и теперь их дыхание смешалось, все звуки стали общими. – Не вздумай…ах…останавливаться… Ей не нужно было просить, Дмитрий уже не смог бы. Плечо жгло и ныло с страшной силой. По ощущениям шов на ране разошёлся, и из неё снова пошла кровь. Но он не смог бы остановиться. Потеряйся, потеряйся во мне… Одним быстрым движением Дмитрий перевернул Лэйн на живот. Она поняла всё сразу. На локтях она проползла чуть вперёд, встала на колени. И тогда он полностью накрыл её. – Обожаю…обожаю тебя. Лэйн вздрогнула то ли от того, что он снова вошёл в неё, то ли от того, что сказал. Дмитрий трахал её, целуя всё, куда мог дотянуться, затылок, волосы, россыпь родинок на плечах. Темп был почти безжалостным. Никогда он не позволял себе быть таким, ни с одной девушкой, никогда не отпускал себя настолько. Теперь Дмитрий видел: Лэйн было не больно. То, как она извивалась под ним, то как стонала с каждым толчком говорило об обратном. Ей было мало, ей было нужно ещё и ещё, и это пробуждало в Дмитрии что-то позорное. Чёрную, постыдную, животную похоть. И желание доказать ей, что он может утолить её голод. Что он может быстрее и лучше. Лэйн вскрикнула, прежде чем обмякнуть. Дмитрий успел подхватить её до того, как она завалилась на кровать, и прижал её спину к себе. Обхватил руками грудь, что колыхалась в ритм его толчков. Ещё, ещё, ещё и ещё. Шум в ушах. Чёрт! Успел выйти в самый последний момент. Они рухнули вместе. Оргазм накрыл бешеной волной, и Дмитрий потерял остатки силы, что удерживала их. Мир будто на мгновение замер. Ни войны, ни отродий. Только тишина. И только Лэйн, лежавшая к нему лицом. Её дыхание касалось его губ. Дмитрий даже не видел в темноте, почувствовал, как она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать или поцеловать его, но вдруг передумала. Дмитрий не сразу понял, в чём дело. Тепло. Тепло растекалось по его плечу. Кровь, тёмная, густая, стекала по руке, пачкая простынь. Всё же ему не показалось: рана открылась. – Прости. Дмитрий хотел было сесть, но Лэйн вдруг перехватила его запястье. – Я помогу тебе. Поможет ему? Нет, это ему нужно помогать ей. – Ты умеешь накладывать швы? – Я научусь. Дмитрий мягко улыбнулся и поцеловал её. – Принеси аптечку. Лэйн быстро поднялась с кровати и исчезла в темноте комнаты. Дмитрий провёл рукой по лицу, ощущая, как адреналин, который всё ещё гнал его вперёд, медленно рассеивался. Чёртова рана. Чёртово всё. Она вернулась с аптечкой и небольшой миской с водой, в которой плавала смоченная тряпка. – Больно? – Нет, – он скривился, когда она коснулась раны влажной тряпкой. – Теперь да. Лэйн тихо усмехнулась и продолжила. Её пальцы касались его кожи с той самой пугающей осторожностью, с какой она держала книгу. – Ты дрожишь, – заметил Дмитрий. – Не каждый день меня ставят на четвереньки. – Я… – это должна была быть шутка, а он засмущался, как школьник. Лэйн продолжала аккуратно промывать рану. Её волосы сползли вперёд, скрывая лицо, но Дмитрий знал, что она улыбается. Дразнит. – Тебе понравилось. – Понравилось. Мне понравилось, что ты был настоящим. Дмитрий провёл пальцами по её спине, вдоль позвоночника. – А ты настоящая со мной, Лэйн? Она посмотрела ему в глаза. Он знал этот взгляд, знал этот обманчивый покой. – Да. Дмитрий не поверил. В её голове — целая бездна, в которую она не хочет пускать никого. Она не могла быть настоящей, потому что сама не знала, кем была. Дмитрий медленно опустил руку, нащупывая её пальцы, переплетая их со своими. К чёрту.