Часть 3

      Оглядываясь назад, Драко потратил слишком много времени на то, представлял, как кружит Грейнджер по танцполу, и совершенно недостаточно на то, что касается более близкой вероятности.       Грейнджер собиралась познакомиться с его матерью.       Вернее, заново познакомиться. В последний раз они встречались, когда Грейнджер пытали на полу гостиной Мэнора.       Драко сглотнул. Грейнджер и в лучший день было трудно читать. Она всегда казалась непримиримой, несокрушимой. Она простила ему участие в войне, когда остальные члены ее семьи едва могли на него смотреть.       После того как они несколько раз занимались сексом, он открыл ей свое сердце, неистово извиняясь в том посткоитальном лиминальном пространстве. Он просил прощения за все — за издевательства, за фанатизм, за события, происходившие в поместье во время войны. Она лишь прижала палец к его губам и замолчала. — Я знаю, Драко, — просто сказала она, — знаю.       Но будет ли такая же непримиримость, когда их будет больше, чем двое?       Почему-то он не думал, что Грейнджер пришла на этот бал по легкомыслию. Нет, у нее был какой-то мотив. Скорее всего, карьерный. Грейнджер не пользовалась популярностью среди старой гвардии — не после того, как она и Гестия Джонс протащили свой непопулярный закон о домовых эльфах через прошлогоднюю сессию Визенгамота. Вся экономика пострадала от потери бесплатной рабочей силы. Таблички «СПАСИТЕ ЭЛЬФОВ» украшали витрины всех волшебных заведений в Лондоне.       Он просиял. Если она хотела пообщаться с чистокровными, он мог бы сводить ее и познакомить. На Аллее он был изгоем. Но в бальном зале для чистокровных фамилия Малфой все еще что-то значила.       Сейчас он возился с запонками перед камином в ожидании матери. Он давно так не одевался, и официальный стиль казался ему чуждым. Его рабочая униформа состояла из льняной рубашки на пуговицах и брюк, а сверху надевался хозяйственный фартук. В такие дни он одевался официально только для того, чтобы сопровождать мать на мероприятия, подобные этому. В этот раз Драко захотелось чего-то особенного, и он достал свой бордовый костюм. Он не надевал его уже целую вечность, но фасон был по-прежнему безупречен, а каждая складка заглажена до совершенства.       Нарцисса впорхнула из оранжереи. Она была одета в серебристую мантию и держала в руке секатор. — Ты прекрасно выглядишь, мама, — сказал Драко, и слова легко сорвались с его языка. Она была леди Малфой — ни одна другая женщина не могла показаться ему такой элегантной и утонченной.       Она хмыкнула в знак благодарности. — Спасибо, дорогой. Вот. Роза, чтобы приколоть ее к твоему лацкану.       Нарцисса умелыми пальцами приколола безупречную белую розу к его бордовому костюму. — А разве вечер не посвящен орхидеям? — спросил он, прикалывая ее копию к ее платью.       Она улыбнулась ему. — Волшебные орхидеи очень привередливы. Им требуются самые идеальные условия для выращивания. В поместье нет подходящего рельефа, поэтому мне самой никогда не везло с их выращиванием. Собственно, поэтому мы и устраиваем сегодня бал — чтобы собрать средства на новые, лучшие условия для выращивания. Мы надеемся купить участок земли под складчиной Общества гербологов, а затем использовать заклинания, контролирующие климат, чтобы выращивать их массово. — Ха, — это было все, что он смог сказать на это. Это казалось ужасно сильной заморочкой ради цветов, хотя он никогда не говорил об этом своей матери и ее друзьям, занимающимся садоводством, — ты готова?       Нарцисса обхватила его руку. — Да, пойдем.       Они вышли в атриум перед бальным залом, где служитель забрал их мантии.       Драко старался не показывать виду, что ищет Грейнджер, когда они вошли в бальный зал. Он был великолепен и сверкал огнями — высокие потолки и полный оркестр.       Нарцисса быстро удалилась, чтобы поздороваться с десятком своих светских друзей, и Драко взял два бокала шампанского в баре, одновременно сканируя толпу.       Грейнджер пока не было видно. Но она сказала, что будет, а Грейнджер не любила отлынивать. Она обязательно придет.       Драко заметил в углу бального зала знакомую громадную фигуру и направил свой взгляд на мать. — Нотт, — поприветствовал он мужчину, и тот грозно обернулся.       Теодор Нотт был сильно изменившимся человеком. Если раньше он всегда отличался хрупкой фигурой в викторианском стиле, то за последние шесть месяцев он вырос на семь сантиметров. Если раньше он обладал стройным телосложением бегуна, то сегодня его выпуклые грудные мышцы напрягали пуговицы на костюме. Его бедра, похожие на древесные стволы, проступали сквозь брюки. Даже его лицо, прежде изысканно дебоширившее, приобрело плутовской вид, скрывавший страдание в его глазах. — Малфой, — прошептал он, и Драко передернуло от низкого тембра его голоса. Должно быть, со времени их последнего матча по квиддичу он понизился на целую октаву.       Они пожали друг другу руки, и Драко с нездоровым восхищением наблюдал, как его руку поглощает мясистая лапа Нотта. Нотт был слишком мягок, стараясь не сжимать руку слишком сильно. Его ногти, тщательно наманикюренные, были короткими и тупыми, однако на свету сверкали твердостью и остротой.       Все эти изменения, конечно же, были связаны с тем, что Теодор Нотт недавно стал оборотнем.       Это была трагедия. Его укусили на родовых землях семьи одни из последних остатков кланов оборотней-изгоев, перешедших на сторону Волдеморта. Тео едва удалось спастись. Он едва не умер на больничной койке, не имея возможности передвигаться больше месяца после укуса.       Но потом Теодор Нотт начал… меняться.       Во-первых, у него обострилось обоняние. Обострилось до предела. Сильно выраженный парфюм заставлял его рвать и метать. Затем у него разыгрался аппетит. Как будто он снова стал семнадцатилетним мальчишкой в Большом зале Хогвартса — Нотт превратился в человека (ну, получеловека), выбрасывающего мусор, и перешел на диету пловца-олимпийца. Чем реже стейк, тем лучше.       Нотт вырос за одну ночь, полностью изменив телосложение и рост. Сегодня громоздкий мужчина, стоящий перед Драко, был гротескной карикатурой на лихого и хилого Тео, которого он знал в Хогвартсе.       Более того, Нотт не сообщил об укусе в Министерство, поскольку регистрация в качестве оборотня была сродни уголовному преступлению. Так что справедливость не восторжествовала. Лишь несколько самых близких доверенных лиц Нотта были в курсе дела, и все они поклялись хранить тайну под нерушимой клятвой. Если бы он зарегистрировался как оборотень, Нотт не смог бы голосовать, не смог бы устроиться на работу, не смог бы снять квартиру. Но, скрывая свое нутро, Нотт нарушал закон. Он заигрывал с длительным пребыванием в Азкабане.       С момента превращения Тео Драко узнал, что многие оборотни провели тот же умственный расчет. Сотни, если не тысячи, скрывались по всей Великобритании. Это повышало стоимость аконита на черном рынке, даже для таких людей, как Драко и Нотт, у которых были огромные деньги. Поэтому Драко знал, что гордый Теодор Нотт скрывает проблемы с деньгами — худшие из всех проблем для людей их уровня.       Такой многообещающий молодой человек, а все его перспективы рухнули из-за случайного укуса.       Как и следовало ожидать, дела у Теодора Нотта шли неважно. — Забери меня отсюда, Малфой, — простонал он, голос ломался, как у подростка.       Драко потянулся, чтобы хлопнуть Тео по плечу. При его росте почти 2 метра Драко не привык тянуться к чему-либо. — Прости, приятель. Я должен быть хорошим спутником для своей матери. Это важный вечер для нее, учитывая все эти… цветы.       Тео посмотрел на него сверху вниз. — Раньше это никогда не мешало тебе увиливать от подобных мероприятий…       Драко рассмеялся, стараясь выглядеть непринужденно и правдоподобно, но тут его взгляд зацепился за что-то за грозным плечом Тео. Его рот тут же закрылся.       Она была здесь.       Грейнджер входила в бальный зал с парадного входа, и от этого зрелища у него перехватило дыхание.       Она шла уверенной походкой, одетая в золотое платье. Сверкающее золото прекрасно подчеркивало ее оливковый цвет кожи, а локоны пышными волнами ниспадали по спине. В то время как представители чистокровного общества в комнате были бледными английскими розами, спрятанными от солнца, она была полевым цветком, загорелым и теплым. Она была миниатюрной — рост не превышал ста шестидесяти сантиметров, — но ее присутствие было огромным. Гости на балу заметно притихли, когда она присоединилась к их числу. — Куда ты смотр… О, это Гермиона Грейнджер, вон там? — вмешался Тео. Он впечатленно фыркнул, — а она неплохо выглядит, не так ли? Интересно, где она нашла это платье?        Это было странное чувство: у него была эта красавица, только для себя, а теперь он видел ее на виду, среди своих людей.       Драко гадал, действительно ли она так прекрасна при свете дня, или же гнусная природа их соглашения размыла ее нежелательные стороны. Теперь он увидел ее при свете, и она оказалась еще прекраснее, чем он ожидал. Драко почувствовал зуд на шее. Он хотел увезти ее отсюда. Хотел быть единственным мужчиной, который смотрит на нее. Хотел, чтобы она была заперта в его спальне, затянута в шелк, и только он мог… — Все в порядке, Драко? У тебя такой страшный, напряженный хмурый взгляд. Знаешь, ты очень напоминаешь сейчас своего отца. У него постоянно было точно такое же выражение лица, — весело продолжил Тео.       Драко вздрогнул, отвлекаясь от своих пещерных размышлений. — Не упоминай при мне моего отца, — рявкнул он.       Мерлин знал, что все его жизненные решения за последние пять лет сводились к тому, чтобы стать как можно более непохожим на покойного Люциуса Малфоя.       Нет, его единственный родитель, на которого он хочет быть похож это Нарцисса. Обходительная, обаятельная Нарцисса, которая побывала в двух разрушенных семьях и каждый раз оказывалась на вершине.       Поэтому, когда он увидел Грейнджер, сканирующую толпу, он с дебоширской улыбкой опрокинул свой бокал с шампанским в ее сторону.       Ее взгляд прошел мимо него, как будто она его не заметила.       Драко чуть крепче сжал ножку бокала.       Тео рассмеялся, стоя у него за спиной. — Ха, ха. Она тебя проигнорировала. — Извини, — проговорил Драко сквозь стиснутые зубы. Он поднял фужер с шампанским для своей матери и направился обратно к Нарциссе.       Он вел себя совершенно глупо, не так ли? Грейнджер сказала ему, что у них договоренность, а он все равно позволил себе представить, как танцует с ней, смеется и болтает сегодня вечером. Представит ее своей матери, ради Мерлина.              Драко изо всех сил старался подавить в себе крайнюю досаду. Пока шел через бальный зал, он внутренне сокрушался, а когда вновь оказался рядом с Нарциссой, уже снова улыбался. Он передал ей в руки фужер с шампанским, и она одобрительно хмыкнула. — Драко, ты должен помнить моих старых подруг. По-моему, мы вместе работали в благотворительных советах на протяжении пятнадцати лет! Анисса Макнейр и Элиза Эйвери, мой сын, Драко, — представила она.       Драко сверкнул вежливой улыбкой. Вдовы войны. Бальный зал был полон ими, в том числе и его мать. Последователи Темного Лорда были старомодны в своих ролях для женщин, и это позволяло женам верных последователей, несомненно, верным своим идеалам и мужу, оставаться незамеченными. Таким образом, они в основном избежали тюремного заключения, публичных судов и поцелуя Дементора.       Эти две светские дамы, несомненно, были приверженцами чистой крови, поскольку во время войны направляли деньги и помощь на нужды Тёмного Лорда. Нарцисса презирала их обеих, и Драко знал это.       И все же он обратился к своей матери. Вспомнил уроки этикета, даже если его любезности казались немного деревянными. В животе у него заурчало, когда он отвесил обеим женщинам отточенный поклон. — Он стал таким красивым, Нарцисса, — ворковала Макнейр, — он просто вылитый Люциус, не так ли? Не хочу показаться слишком откровенной, но ты никогда не думал о том, чтобы отрастить волосы, Драко? У твоего отца была лучшая прическа в твоем возрасте.       Нарцисса протянула свою руку через его руку и слегка ущипнула его за локоть. Драко испустил вздох, о котором не подозревал, и расслабил напряженные мышцы. — Правда? — просто сказала Нарцисса, оценив профиль Драко с боку донизу, — я всегда считала, что он больше пошел в Блэков.       После еще нескольких непрошеных комментариев по поводу стиля Драко, вдовы войны перешли к следующей жертве. Когда они остались более-менее одни, Нарцисса снова посмотрела на Драко. В ее глазах плясали веселые искорки. — Ты должен находить свет в их комментариях, Драко. Они ведь делают тебе комплименты.       Драко тяжело вздохнул. — Ненавижу, когда они сравнивают меня с Люциусом.       Нарцисса сжала его руку. — В тебе есть его часть, Драко. Однажды ты поймешь, что ты забрал его лучшие качества, а не тьму. Я любила твоего отца, и мне нравятся те его части, которые я вижу в тебе, — она говорила с ним искренне.       Внезапно ее взгляд остановился на какой-то фигуре в другом конце комнаты. — О… это… Знаешь, я добавила ее в список гостей по своей прихоти, но Бидди Гойл позаботился обо всех приглашенных. Смотри, Драко, это твоя школьная знакомая. Магглорожденная, Гермиона Грейнджер.       Драко снова нашел ее. Теперь Грейнджер держала лицо перед целым кругом ведьм и волшебников, зачитывая им страстные речи и бурно жестикулируя. Он слабо усмехнулся.       Нарцисса приняла его молчание за безразличие — блестящая актерская игра, как он полагал. — Конечно, ты помнишь, Драко. Она была лучшей подругой Гарри Поттера. К сожалению, она была… в нашем доме, когда произошел тот побег с Добби.       Драко зажмурил глаза при упоминании Добби и гостиной. — Не надо об этом сейчас, мама, пожалуйста. — Конечно, не стоит. Но, ты должен помнить ее. Ты не мог умолчать об этой девушке! Как она постоянно соперничала с тобой за высший балл? Знаешь, это беспокоило нас с твоим отцом. Мы получали от тебя письма из Хогвартса, и ты писал сочинения о том, какой отвратительной была эта девчонка, а потом рассказывал несколько строк об остальных своих друзьях. Иногда я думала, не придется ли нам разорвать какую-нибудь нежелательную привязанность. Слава Мерлину, это ни во что не вылилось, — беззаботно рассмеялась это она, — ну что ж, пойдем. Пойдем посмотрим, что она такого сказала, что все так разволновались»       Драко был призраком в своем собственном теле. Он не мог возразить. Потому бесшумно последовал за матерью через бальный зал.       Они подошли к Грейнджер и группе жерт, которую она собрала. Подойдя ближе, они услышали, как она увлечённо говорит. — В настоящее время эта земля является одним из единственных безопасных и прибыльных сельскохозяйственных резервуаров аконита, неотъемлемого ингредиента зелий, который необходимо добывать, — ораторствовала Грейнджер, — замена этого старого леса бесчисленными породами, безусловно, противоречит принципам вашего… Гербологического общества. Если только вы не считаете, что эта группа больше увлечена балами и… декоративными садами, чем настоящей гербологией во благо волшебной Британии.       Должно быть, десятки ведьм и волшебников внимательно следила за каждым словом Грейнджер. При этих словах они дружно задыхались, как греческий хор.       Драко почувствовал, как напряглась рука матери, обхватившая его. — И я полагаю, что вы, мисс Грейнджер, из тех, кто не видит ценности в красоте, в украшении, как вы это назвали. Вы цените только полезность растений. Как уныло должно быть такое мировоззрение.       Голос Нарциссы был лилейным, дружелюбным. Но под ним скрывалась сталь. Драко и Нарцисса стояли позади аудитории Грейнджер, но в этот момент путь расступился. В конце стояла Грейнджер с непостижимым лицом.       Нарцисса высвободила свою руку из руки Драко. Она размеренными шагами пошла по дорожке.       Грейнджер была одета в золото, Нарцисса — в серебро. Мать Драко, бледная, стройная и ледяная, возвышалась над миниатюрной Грейнджер. Но Грейнджер не струсила — она сделала шаг навстречу Нарциссе в сверкающем платье, наклонила голову и улыбнулась. Ее белые зубы сверкнули на темных губах. — Миссис Малфой, — сказала она, — спасибо за приглашение.       Нарцисса наклонила голову. — Интересно, мисс Грейнджер, вы пришли на бал орхидей только для того, чтобы поиздеваться над нами? Мы в Обществе гербологов придерживаемся трех принципов, как вы, я уверена, знаете. Это нативизм, зельеварение и распространение красоты на Британских островах.       С расстояния в несколько метров Драко сглотнул. Это было плохо. Невероятно плохо. Как это могло произойти? И еще — Драко понял, что его мать, возможно, права. С его точки зрения казалось, что Грейнджер вошла в дом и сразу же начала вершить суд. Что могло быть ее мотивом, если не боевой клич?       Грейнджер покраснела.       (Возможно, это было заметно только Драко, который привык видеть ее красной и взволнованной). — Надеюсь, вы не думаете, что я буду так груба, — сказала она, — признаюсь, у меня есть некоторые сомнения по поводу плана Общества гербологов по скупке собственности, представляющей огромную экологическую ценность, с целью превращения ее в фермерские хозяйства по выращиванию декоративных орхидей. Как только эта информация попала ко мне на стол в Департаменте магических существ и охраны природы, я забеспокоилась. После вашего любезного приглашения я решила, что это лучший способ, чтобы высказать свои опасения.       Нарцисса улыбнулась и помахала идеально наманикюренной рукой. Струны возобновили лилейный фокстрот. Драко пришлось напрячься, чтобы расслышать следующие слова, произнесенные в такт музыке. — И нам не терпится их услышать, мисс Грейнджер. Но сегодня ведь праздник, не так ли? Давайте наслаждаться обществом друг друга и решать вопросы экологии и совместного использования ресурсов на наших унылых собраниях.       Драко хорошо узнал тон голоса Нарциссы — это был успокаивающий бальзам жены политика. С ней не поспоришь. Он бесконечно расслабился. Это был мир его матери, и ее навыки были тщательно отточены.       Толпа легко рассеялась. Дезиллюминационные чары были бы заметнее, чем этикет Нарциссы. — Танец был бы как раз кстати, не так ли? Мисс Грейнджер, вы, вероятно, не знакомы со многими в этом зале. Говорят, что нет ничего лучше танца, чтобы подружиться.       Драко снова напрягся, когда Нарцисса грациозно повернулась с протянутой рукой. Нет, он не мог, не мог притворяться, будто бы еженедельно не проводит время с Грейнджер.       Как будто она не выкрикивала его имя в поместье под заглушающим, в нескольких метрах от места, где спала его мать. — Мисс Грейнджер, вы должны помнить моего сына, Драко.       Драко оцепенело шагнул к двум ведьмам в серебряном и золотом. Он был как статуя, лишенная движений, чтобы сделать что-то еще.       Губы Грейнджер изогнулись в вежливой улыбке. При этом янтарных глаз она не тронула. — Драко. Да. Мы не виделись со времен Хогвартса.       Драко стало плохо. — Извините меня, — слабо произнес он, не обращая внимания на одинаковые хмурые взгляды Нарциссы и Грейнджер.       Он покинул бальный зал.

***

      Холодная вода брызнула ему на лицо, стекая по голове в воротник рубашки. Драко сосредоточился на физическом ощущении, и оно вернуло его в тело. Как и советовал целитель Родригес для подобных диссоциативных эпизодов.       Он поднес руки к крану и снова обрызгал лицо. Затем Драко ухватился за края раковины и уставился на свое отражение.       Если быть честным с самим собой, он был жалким волшебником.       Драко не знал, от кого ему прятаться в этой уборной — от матери или от Гермионы.       Он забыл о неотъемлемой части характера Грейнджер. Она была слишком убедительна, когда вела себя в его постели как маленькая распутница, податливая и покладистая. Она избегала разговоров о работе. Вообще, они никогда не затрагивали темы реальной жизни. Они вообще не разговаривали, предпочитая более чувственный язык.       Как он мог забыть настоящую Гермиону Грейнджер?       Бульдога, который был самым молодым главой департамента в истории Министерства? Женщину, которой к сорока годам пророчили на пост министра магии? Ведьму, которая силой воли протащила непопулярные законы? Гермиона Грейнджер была силой, она была неизбежностью.       Он знал, что произошло. Драко не обращал на это внимания, потому что думал своим членом.       Драко был настолько глуп, что воображал, будто танцует с ней и знакомит ее со своей матерью. Ненависть к самому себе стиснула его, как тиски. — Драко? — произнес тоненький голосок.       Дверь в мужской туалет со щелчком открылась, и в комнату вошла Грейнджер в своем золотистом платье.       Драко беспомощно поднял глаза от раковины.       Она улыбнулась, подойдя к нему. — Прости… было неловко, только что разговаривать с твоей мамой.       Он вздохнул. — Именно так.       Он выпрямился над раковиной, и они обнялись. Все его сомнения улетучились, когда она прижалась к нему. Он поцеловал локоны на ее макушке. — Прости, что я сорвался, — сказал он, — это было слишком неловко. Я не смог притвориться, будто не видел тебя с тех пор…       Она подняла лицо от его груди и посмотрела на него. — Ты торопился, не так ли? Признаюсь, я ожидала, что всю ночь буду играть с тобой в кошки-мышки. Я с нетерпением ждал когда мы уйдем отсюда.       Драко наклонился, чтобы поцеловать ее. Теперь, когда она была в его объятиях, его мысли двигались как патока. — Игра в кошки-мышки… Ха. Тебе придется быть помягче с этим простым смертным, Грейнджер. Я не очень люблю игры.       Ее янтарные глаза были полны недоумения. — Но ты так хорошо в них играешь.       Драко задался вопросом, что она имела в виду. Он задавался вопросом, чего именно она ждала — игры ума и похоти, разыгрываемой в течение всего вечера. Грейнджер, игнорирующая и избегающая его весь вечер, пока ее трусики становятся все более и более влажными, пока он не воспользуется возможностью наброситься на нее. Он схватит её, бросит в камин и вернётся в поместье, в свою спальню.       Но Грейнджер не была мышью. И он уж точно не обладал тем магнетизмом, который позволил бы ему так соблазнить девушку.       Это была такая игра, которую его отец…       Он вздрогнул, слегка толкнув её.       Нет. Игры не его конек.       Тем не менее, в конце концов, он получил в свои объятия ведьму, так что вечер не был совершенно бесполезным.       Драко наклонил голову, чтобы поцеловать Грейнджер всерьез, и она с готовностью ответила на поцелуй, пробормотав, что ей очень приятно.       В таких торжественных местах — туалетах — всегда были небольшие предбанники с шезлонгами или диванами. Эта не была исключением. Драко грубо толкнул Грейнджер на него, а затем опустился на колени у ее ног.       Он провёл руками по золотистому блеску её платья, по точенной талии, бёдрам и ногам. Он потянулся к подолу и вскрикнул от резкой боли в пальце. — Грейнджер, это булавки на подоле твоего платья? — она стонала в нетерпении, затем приподнялась на локтях. — О! — натянуто рассмеялась она, — да, надеюсь, ты не укололся. О, мне очень стыдно. Платье позаимствовано. У Джинни Уизли. А она намного выше меня. Ты ведь не расскажешь своей маме?       Драко моргнул. — Расскажу своей матери, что наткнулся на булавки в твоем одолженном платье? Конечно, нет, Грейнджер.       Она покраснела. — Конечно, нет. Я просто глупая. Ты меня отвлекаешь.       Он поцеловал ее бедро и самодовольно усмехнулся. — Я планирую продолжать в том же духе.       Она откинула голову на спинку диванчика, когда он лизнул влажную полоску на ее промежности.       Грейнджер была обнажена — еще одно отличие от чистокровных ведьм, с которыми он встречался раньше. Поначалу это удивило его. Но он не мог отрицать, что с ней куннилингус был смертельно опасен: скользкий, тягучий и сексуальный.       Она застонала, когда он присосался к ее клитору, выгнула бедра, когда Драко просунул палец в ее влагалище. Гермиона всегда была такой тугой; она сжималась вокруг его пальца в такт его действиям, и его член принял это к сведению.       Она кончила почти сразу. Ему следовало бы больше ласкать ее, подумал он, глядя, как она бьется о его лицо в муках оргазма. Лучший любовник держал бы ее на краю пропасти дольше. Он же был слишком нетерпелив, слишком эгоистичен. Драко уже расстегивал ремень и ласкал свой член. Все, чего он хотел сейчас, — это оказаться внутри нее.       Грейнджер без сил вытянулась на диванчике, пока он скользил по ее телу. Она схватила его за щеки и нежно поцеловала. — Ты такой хороший, Драко, — пробормотала она, закрыв глаза, — ты так хорошо меня знаешь.       Снова страстный поцелуи в губы.       Драко был всего лишь мужчиной, простым мужчиной, которым управлял его член. Он собирался трахнуть лучшую пизду в мире, которая, как оказалось, принадлежала самой сексуальной женщине в мире. Он был животным на ней, невербальным, превозмогающим ее похвалу. — Это было так здорово, — снова пробормотала она, больше для себя, чем для него, — это заставило меня забыть об этих чертовых орхидеях, — она открыла глаза и посмотрела на него, — трахни меня, Драко.       Она согнула колени и провела пятками по его пояснице. Инстинктивно он поднес свой член к ее бедру, но потом остановился. Что она сказала об орхидеях? — Подожди, что? — спросил он.       Словно кровь, которая обычно обслуживала его мозг, была… ну, занята другим. Он работал максимум на пятьдесят процентов. Драко посмотрел на нее, лежащую под ним.       Грейнджер выглядела так, словно ее нужно было трахнуть. Веснушки на переносице покрывал розовый румянец. Ее глаза были дикими, расширенными черными, окруженными тонким ободком янтаря. — Ничего. Просто… мне нужно, чтобы ты был внутри меня, Драко. — Моей маме нравятся орхидеи, — произнёс Драко и тут же выругался про себя. Правило первое в любовных отношениях: не вспоминать о матери. Острие его члена коснулось ее влажных складок, и он смущенно вздрогнул.       Грейнджер не смогла удержаться от того, чтобы не закатить глаза. — Твоя мать в одиночку закрыла совершенно здоровый дискурс о плюсах и минусах уничтожения целой экосистемы.       На мгновение повисла тишина, пока ее грубые слова висели в воздухе между ними.       Член Драко завял, как одна из тех чертовых орхидей.       Он моргнул. Это было впервые.       Последние полгода в присутствии Грейнджер он был постоянно твердым, но даже его член не терпел оскорблений в адрес его матери. — Хм, — красноречиво сказал он. Малфой опустил взгляд на свой член и сделал полусерьезный рывок, пытаясь восстановить силы.       Не-а. Не получается.       На самом деле, сейчас он был в ярости. Оскорблять маму после того, как она только что кончила ему на лицо? Конечно, это было невежливо, даже в ее более радикальных кругах.       Драко вздохнул и сел. Он стал одеваться, понимая, что продолжения не последует. — Драко…       Он покачал головой, отодвинул ее бедра от себя и сел на край диванчика. — Это было очень грубо с моей стороны. Мне очень жаль, — искренне сказала Грейнджер.       Драко посмотрел через плечо на Грейнджер. Золотое платье облегало ее бедра, а локоны рассыпались вокруг головы, словно нимб. Она потянулась к его талии и осторожно продела палец в петлю ремня.       Он кивнул. — Просто… не время и не место, Грейнджер.       Она вздохнула. — Да, — сказала она и поморщилась.       Драко помог Грейнджер сесть и собраться. Он стянул ее платье на талии, направил ее маленькие ножки обратно в туфли на шпильках. После того как они встали, он заметил отблеск и поднял булавку для одежды.       Он протянул ее ей, и Гермиона с сожалением улыбнулась. — Прости, — искренне сказала она, взяв булавку и глядя на него огромными янтарными глазами.       Она была такой чертовски милой. Он почесал затылок. — Все забыто, Грейнджер. Просто… Может быть, нам все-таки лучше не общаться на людях, а?       Она нахмурилась и кивнула. — Ты свободна в следующую пятницу? — спросил он. — Да, — вздохнула она и приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться губами к его щеке, — тогда увидимся. Возможно, я зайду в магазин на обеде, если ты будешь свободен на этой неделе.       Драко поднял брови. Он никогда раньше не видел виноватую и раскаивающуюся Грейнджер. Возможно, все было не так уж плохо. — Было бы неплохо, — хрипловато сказал он, и они незаметно вышли из уборной в разных направлениях.

***

      Нарцисса вскинула одну бровь, когда Драко вернулся к ней с очередным бокалом шампанского. — Где ты был? — спросила она.       Он оглядел бальный зал в поисках Тео. Нотт давно исчез, как он и ожидал. Надежное алиби. — С Теодором, мама. Прости, что оставил тебя так надолго, — спокойно сказал он.       Она пожала плечами и взяла шампанское.       Грейнджер исчезла, и остаток ночи прошел относительно без происшествий. Драко еще час играл роль прилежного сына, пока не увидел, что его мать успокоилась.       Они попрощались в зале, оба были очень вежливы и учтивы, а затем забрали свои мантии из гардероба. Нарцисса, конечно же, отправилась домой первой. И когда Драко вышел из зелёного пламени в гостиную поместья, он увидел, что она расхаживает по комнате. Ее энергия из спокойной превратилась в бешеную. -… Мама? — нерешительно произнес он, снимая мантию, чтобы повесить ее на вешалку.       Озадаченные глаза Нарциссы поднялись с пола. — Ты можешь поверить в наглость этой девчонки? — гневно заявила она, — заявиться на мой праздник и устроить форум о достоинствах сбора средств? Как совершенно… как абсолютно… Меня еще никогда в жизни так не унижали!       Драко сглотнул. — Ты расстроена из-за Грейнджер, — догадался он.       Нарцисса коротко рассмеялась. — Драко, я в ярости. Она была невыносимо груба. И знаешь, что самое ужасное? У нее есть голоса половины Визенгамота и, конечно же, Министра. Если она захочет воспротивиться покупке земли, она устроит нам настоящий ад.       Она подняла голову и распустила волосы, так что они волнами рассыпались по лицу. Затем Нарцисса стала методично расстегивать свои бриллиантовые браслеты. — Завтра мне придется созвать совещание с остальными членами правления Общества. Сейчас мы занимаемся контролем за ущербом. Как будто за последние четыреста лет этот участок земли использовался для чего-то более существенного, чем кормовые угодья нескольких пионеров-отшельников…       Теперь Драко почувствовал, что должен вмешаться. — Мама, она говорила так, будто у нее есть обоснованные опасения по поводу экосистемы. Разве ты не говорила, что на всю территорию будут наложены климатические чары?       Нарцисса перевела взгляд на Драко, и он попятился под ее пристальным взглядом. Она насмешливо вскинула бровь. — Вполне обоснованные опасения, о да. В следующий раз я буду приглашать магглорожденных на чай, чтобы обсудить все плюсы и минусы каждого пункта повестки дня! — Мама, — огрызнулся Драко, — это не имеет никакого отношения к тому, что она магглорожденная.       Мерлин, как же он устал. Сначала он защищал свою мать перед Грейнджер. Теперь ему пришлось защищать Грейнджер перед своей матерью.       Нарцисса в отчаянии вскинула руки и снова стала его игнорировать. — Что она сказала? Аконит… да, она сказала аконит. Конечно! Ты знаешь, что это значит, Драко? О, не могу поверить, что я не заметила этого раньше. Теперь это так очевидно. Аконит.       Драко моргнул. Аконит?       Нарцисса, наконец, перестала вышагивать. — Она добилась того, чего хотела, с помощью домовых эльфов. Депрессивная экономика ухудшения жизни для высшей прослойки. Разве ты не видишь? Пришло время для ее следующего завоевания. Аконит.       Драко поморщился. — Разжуй мне, пожалуйста, свои домыслы, мама. — Теперь она займется правами оборотней!