Часть 10

      От поездок в каретах Драко всегда тошнило, особенно когда их запрягали взбалмошными ми абраксами. Но он подавил тошноту, аккуратно выйдя из кабины кареты на брусчатку Комой аллеи. Он не бросил прощального взгляда на карету, стоявшую позади него.       Но Драко знал, как все это выглядит — сверкающая черная карета или первозданные серебристые крылатые звери, уминающие свои перья мягкими носами и бьющие по земле пернатыми копытами. Он знал, что это впечатляющая картина. Именно поэтому его отец путешествовал исключительно на карете.       Он поднялся по ступенькам в «Олд Виссинг» и склонил голову перед швейцаром. — Столик в Дубовом зале, будьте добры, — сказал Драко, проходя в инкрустированную дверь и снимая плащ.       Метрдотель — возможно, тот самый человек, которого Драко помнил пятнадцать лет назад, — оторвал взгляд от кометы в окне и поспешил принять его мантию. — Конечно, мастер Малфой. Ваш обычный столик? Или вы предпочитаете бельэтаж?       От почтительного поклона у Драко по коже поползли мурашки. Он постучал отцовской тростью по мрамору фойе. — Конечно, как обычно. Я оставлю трость при себе, — коротко ответил он, отмахнувшись от услужливых рук, пытавшихся взять его трость, — Типпетт уже прибыл? — Маг Типпетт за своим обычным столом, я полагаю. Как и положено по воскресеньям, — сказал метрдотель, проходя вперед.       Драко кивнул и последовал за ним, его парадная мантия зашелестела. Они прошли по широким коридорам, отделанным панелями, в которых через равные промежутки стояли бюсты старых магов на колоннах. Драко суеверно кивнул в сторону правдоподобного изображения своего деда Сигнуса — никогда не знаешь, когда мрамор оживет, чтобы отругать тебя.       Метрдотель торжественно распахнул парадные двери в Дубовый зал.       Драко надул грудь, когда до него донеслись звуки благородной беседы. Пробираясь сквозь белые скатерти, он не обращал внимания на разговоры, которые постепенно стихали, и пронзительные взгляды, устремленные ему в спину.       Несмотря на десятилетие, прошедшее с тех пор, как он сидел здесь в последний раз, стол был именно таким, каким Драко его помнил: накрахмаленная белая скатерть и удобные стулья, поставленные напротив большого камина.       Он зацепил трость за край стола и опустился в кресло отца — угловое, откуда открывался вид на всю столовую и мезонин над ней. — Я возьму курицу или рыбу, в зависимости от того, что лучше. И бокал белого, — объявил он подошедшему официанту, который поклонился и удалился.       Виссинг вплоть до латунных бра на темных деревянных панелях, ничуть не изменился. За столиками вокруг него снова завязались разговоры, хотя время от времени он ловил на себе украдкой взгляды.       Драко задался вопросом, кто сидел на месте Люциуса за последние десять лет. Или оно все это время пустовало? Стол Малфоев стоял ближе всего к каменному очагу, так что Люциус имел наилучшую точку обзора из всех, кто находился в клубе. Сейчас Драко сидел, сцепив пальцы, и рассматривал обстановку.       В этом зале сидело не менее девяти действующих членов Визенгамота, шесть глав департаментов Министерства и семь наследников, претендующих на наследственные места в Визенгамоте (Драко в том числе). Они сидели на своих привычных местах: Эйвери с их династией за четырьмя столами — впереди, наследник Файф, в павлиньей мантии щеголяет справа от Драко, сыновья, стремящиеся проявить себя…       И, конечно, маг Ксандер Типпетт, веселый и приветливый в центре событий за центральным столом. Он получил титул главного мага Визенгамота после смерти Альбуса Дамблдора. Типпетт был тем самым пауком, в паутине которого они все сидели. Помимо того, что он официально выступал в Визенгамоте, он был неофициальным лидером Старой гвардии — должность, завоеванная годами безупречных социальных переговоров и борьбы за власть.       Типпетт сидел в окружении трех других членов Визенгамота — Бербрука, Деннинга и старшего Эйвери — верных членов консервативного блока. Четверо волшебников сидели, сцепив головы, и строили планы. Время от времени Драко замечал, что его глаза мелькают в его сторону. В ожидании Драко бездумно постукивал тростью о край стола.       Он был совершенно неосведомлен о текущей политике, не читая Пророк из-за Грейнджер. Однако, перебирая лица и фамилии в комнате, он понял, что его знания об иерархии власти в основном не изменились. Он знал почти каждого человека в этой комнате или, по крайней мере, мог назвать его знакомым. За десять лет все изменилось гораздо меньше, чем можно было бы предположить, — даже при двух полных сменах режима.       Влиятельные люди в этой комнате оставались удивительно защищенными от перемен: от приговоров Азкабана или жертв войны.       Появился официант с блюдом и совиньон блан, и Драко со щелчком поднял столовые приборы. Он методично жевал нежную рыбу и потягивал вино. Кусок за укусом, пока не остались только извилистые косточки. Он вытер рот салфеткой, а затем тарелка была унесена.       Пора было начинать.       Как по команде, Бербрук встал и направился через зал к месту Драко. — Мистер Малфой, — Бербрук склонил голову. Его манеры были довольно снисходительными, и Драко вспомнил, что его отец никогда не любил этого человека. Он был лакеем Типпетта на протяжении всего своего пребывания в Визенгамоте; Драко помнил, как отец расспрашивал его о блоках голосования, и Драко считал, что за свою двухдесятилетнюю карьеру Бербрук не сделал ни одного шага в сторону. — Мистер Бербрук, — Драко кивнул, — пожалуйста, присядьте со мной. — В этом зале уже давно не сидел Малфой, — сказал Бербрук, ставя на стол бокал с янтарным ликером и садясь, — чем вы с матерью занимались? До меня дошли самые грязные слухи о вас — что вы открыли магазин в Лютном. Ваш отец наверняка перевернулся бы в гробу, узнав, что его сын работает на кассе.       Драко пожал плечами и вытер рот салфеткой. — Заключенным Азкабана не полагаются традиционные похороны, если вы не в курсе. Мой отец покоится на дне Атлантики, — сказал он с ледяным оттенком в голосе — в самом деле, зачем ему притворяться вежливым с этим хамом, который прекрасно знал, что делает, заговорив о Люциусе? — в любом случае, Бербрук, мне нужно поговорить с Типпеттом. Если у него найдется минутка свободного времени. — Боюсь, он ужасно занят в эти дни, — тут же ответил Бербрук с маслянистой улыбкой, — но я не против выступить в роли гонца, только на этот раз. Какое у вас дело к магу Типпетту?       (В этот момент Типпетт, откинув голову назад, заливисто смеялся, выпячивая щеки, над какой-то шуткой одного из своих учеников. Он являл собой образчик аристократической невозмутимости, широко расставив ноги в кресле после обеда из трех блюд, с коктейлем в одной руке и сигарой в другой.)       Драко поджал губы. Он положил салфетку на стол и откинулся в кресле. — Какая щедрость с вашей стороны, — сказал он, вежливо склонив голову, — но нет. Я буду ждать, пока Типпетт найдет для меня время. Даже если мне придется приходить каждый день на этой неделе или в этом месяце. Конечно, я понимаю, что у него много дел, но я просто обязан с ним поговорить.       Бербрук окинул его оценивающим взглядом, оценивая его блеф.       Прошло несколько секунд, пока Драко смотрел на него ровным взглядом. Выражение его лица было спокойным, но сердце под грудью билось в такт.       Наконец Бербрук пожал плечами. — Очень хорошо, молодой Малфой. Я передам вашесообщение.       Волшебник встал и поспешил к своему хозяину, наклонившись, чтобы шепнуть ему на ухо. Типпетт ответил ему невразумительным выражением лица.       Затем он вздрогнул, когда водянистые глаза Типпетта метнулись по комнате и встретились с его глазами. Непонятное выражение превратилось в зубастую ухмылку, и Типпетт приветственным жестом пригласил его пройти вперед.       Драко сглотнул.       Он плавно встал, прошел пятнадцать метров до стола Типпетта и опустился на место Бербрука. — Маг Типпетт, — сказал он, теперь уже с должным почтением обращаясь к главному колдуну Визенгамота, — прошло слишком много времени.       Ксандр Типпетт играл роль старого дурака, космического и эксцентричного, а теперь приветствовал Драко блаженной, лучезарной улыбкой. Это была страница из книги Альбуса Дамблдора — прятаться за возрастом и эксцентричностью, и он делал это по крайней мере последние три десятилетия. Драко вспомнил предупреждения отца об этом человеке. Только глупец мог поверить в его безобидность, но его игра была убедительной. — Последний раз, когда я видел тебя здесь, Драко, ты все еще был в тени отца. Неужели ты наконец решил выступить в роли лорда Малфоя?              Драко принужденно ухмыльнулся. — Я стараюсь изо всех сил.       Типпетт хмыкнул. — В последнее время ты постоянно мелькаешь в Пророке. Новые филантропические увлечения, новая склонность к прессе. Это может означать только одно.       Драко наклонил голову. — Тебе нужна жена, конечно же. И ты пришел просить у меня совета. Ты хочешь создать большой политический союз, как это делал твой отец.       Драко удивленно открыл рот, но тут же закрыл его. Постояв немного, он стал тщательно подбирать слова. — Как всегда проницательны, маг Типпетт. Я недавно начал ухаживать и надеюсь, что скоро женюсь. Я буду рад любому вашему совету. Но, боюсь, мое сегодняшнее появление куда менее романтично. — Ах, — сказал Типпетт, его голубые глаза приобрели более проницательный взгляд, — значит, вы пришли поговорить о делах. Чертовски вовремя. Не так много наследников воспитывается по старинке, как мы с тобой, и я беспокоился, что работа твоего отца над тобой была напрасной. Ты так долго отсутствовал, что я подумал, не стал ли ты вегетативным после той злополучной войны.       Драко уставился на скатерть, его мысли разбегались. Типпетт ждал его? Внезапно отточенные слова покинули его.       Типпетт стукнул по столу, и спокойствие внезапно исчезло. — Ну что? Какое у тебя ко мне дело? Начинай, парень! Я презираю транжир, — рявкнул он.       Драко сглотнул. — Завтра голосование, — торопливо заговорил он, стараясь сохранить ровный тон, — законопроект Гестии Джонс о голосовании за права оборотней. Вы должны проголосовать «за». То есть я считаю, что в ваших интересах проголосовать «за».       После этого заявления в Дубовом зале воцарилась тишина. Можно было услышать, как падает булавка. Притворные разговоры за соседними столиками и даже в бельэтаже полностью исчезли.       Драко почувствовал, как его охватывает досада. Ему захотелось спрятать голову под скатерть, как будто он снова стал ребенком.       Типпетт, напротив, выглядел совершенно восхищенным. — Смотри, как ты лишил всех дара речи! — сказал он со смехом и снова стукнул по столу, — этот законопроект — политическая бомба, Малфой. Если он взорвется — дерьмо будет повсюду. Все это знают. Непопулярен как среди левых, так и среди правых. Гестия была не в своем уме, если позволила запятнать свое имя этим, — он провозгласил все это легко, просто, как будто это был неопровержимый факт. Затем его голос приобрел созерцательный оттенок, — так что я жду с затаенным дыханием, молодой мастер Малфой, когда вы измените мое мнение.       Драко моргнул. Старый ублюдок давал ему шанс оправдаться, и будь он проклят, если не воспользуется им по максимуму. — Да. Ну. Этот законопроект. То, что должно быть рассмотрено, это… — Я жду, мальчик.       Драко проигнорировал румянец, поднявшийся по его шее. Он сжал острую головку трости Люциуса в мякоти своей ладони и позволил боли вернуть его к себе. Он сделал глубокий вдох. — Уверен, вы отметили необычность моего прихода и обсуждения с вами этого законопроекта. Я не был здесь уже десять лет. Как вы уже сказали, законопроект непопулярен и вряд ли будет принят, поэтому вы удивляетесь моим инвестициям, — наконец Драко заговорил, пробуя другой подход, — самый простой ответ верен. У меня есть личный интерес. Я видел, как мой личный друг — его анонимность будет соблюдена, разумеется — пострадал от предрассудков и устаревших законов против оборотней. Одно дело, если бы пострадали избранные; избранные, которые связаны с оборотнями или причастны к предыдущему режиму. Прискорбно, но, конечно, нет необходимости поддерживать непопулярное законодательство. Я знаю, что ваша группа — точнее, наше общество — часто осуждает такие реакции, столь распространенные в Новой Гвардии. Однако после того, как моего близкого друга укусили на земле его предков, я стал более чувствительным к несправедливости его ситуации, которая встречается гораздо чаще, чем нас заставляют верить. — … Я видел, как мой друг, наследник поместья, сохранившегося с 1600-х годов, был вынужден распродавать семейные реликвии, чтобы позволить себе аконит. Из-за своего недуга он живет в уединении. Теперь его родовое поместье находится под угрозой.       Это вызвало гул за соседними столами — мужчины наклонились, чтобы срочно пошептаться друг с другом. Ничто так не задевает светского человека, как потеря собственности.       Бербрук грубо вмешался. — Член землевладельческого дворянства, которому отказано в праве на наследство? Типпетт, конечно же, он плетет небылицы.       Типпетт махнул рукой Бербруку, чтобы тот заткнулся, и жестом велел Драко продолжать. — Вы правы, что законопроект непопулярен как среди консерваторов, так и среди Новой гвардии, Типпетт, — это тот редкий случай, когда с ним можно договориться. Но он не непопулярен среди нового поколения. Не забывайте, что в прошлом году в Хогвартс-экспрессе развернули целый вагон первокурсников. Это целая треть класса, в котором представлены все четыре факультета. Сейчас этим детям по двенадцать лет, у них есть братья и сестры и родители, которые смотрят в будущее. Перепись населения в девяносто втором году зафиксировала три тысячи зарегистрированных оборотней, но мы все знаем, что стимул избегать регистрации очень велик. По моим оценкам, истинное число оборотней в Британии как минимум втрое больше. — Втрое? — театрально прошептал Бербрук, обращаясь к Эйвери с пепельным лицом. — Умножьте это на четыре фактора для родственников и друзей оборотней. Ни один добропорядочный гражданин не сможет выступить в поддержку этого, не так ли? Признать поддержку — значит признать, что в вашей среде скрывается оборотень. Вина по ассоциации. Ведьмы и волшебники боятся говорить об этом. Но перемены грядут, Типпетт, — Драко обрел уверенность в себе, и его голос зазвучал громче, когда он приводил свои доводы. — Если голосование провалится в этом году, оно вернется в следующем, и в следующем. Пока эти дети не достигнут совершеннолетия и не смогут найти работу или снять квартиру. И их сверстники будут видеть это, а молодое поколение более справедливо, чем мы, несомненно. Счет будет возвращаться снова и снова. Но представьте, если вы измените текущий политический климат, поступите по-своему — вы навсегда заручитесь их расположением.       Оглянувшись по сторонам, он увидел, что на него смотрит весь Дубовый зал, не говоря уже о присутствующих в Мезонине.       Драко вновь устремил свой взгляд на Типпетта, не мигая. — Вот почему, почтенный маг Типпетт, я считаю, что в ваших интересах проголосовать завтра «за».       Морщины вокруг глаз Типпетта сжались в проницательный взгляд, а затем медленно превратились в восхищенную улыбку.       Он хлопнул в ладоши раз, два, три раза, чтобы наступила полная тишина. — О, молодец, сынок! Что за созерцание ты нам подарил! Какая зажигательная речь, и как она трогает наши сердца! Разве твой отец не был бы горд или, может быть, в ярости? О, это действительно хорошо.       Типпетт разрушил чары. Тишина в Дубовой комнате быстро сменилась возобновлением разговоров, звяканьем тарелок и бокалов.       Драко моргнул. — Значит ли это, что вы проголосуете «за»? — спросил он. — Конечно, я не хочу выступать против такого прекрасного оратора, как Драко Малфой, не так ли? Так что да, обещаю, что я подумаю над этим, — с улыбкой сказал Типпетт, и Драко почувствовал, как в глазах у него вспыхнул укор. То, что Типпетт рассмотрел это предложение, было всем, на что он мог надеяться. — С одним условием.       Улыбка облегчения появилась на лице Драко прежде, чем слова дошли до него.       Условие. Разумеется.       В «Олд Виссинге» ничего не давалось даром.       Драко вырос в этой среде, и он слишком хорошо это знал.       Он склонил голову. — Конечно. Одолжение, в пределах разумного, конечно.       Типпетт мягко улыбнулся. — Не выгляди таким хмурым, Малфой. Я хочу, чтобы молодое поколение было на моей стороне. Поэтому я прошу об услуге, которая будет оказана позже. Пройдет совсем немного времени, и ты присоединишься к нам в Визенгамоте. Твой троюродный брат прекрасно справляется со жнецами, но это не навсегда. Когда ты взойдешь в Визенгамот, мы с тобой сможем хорошо сработаться, и сегодняшний день тому подтверждение.       Типпет имел в виду троюродного брата Драко, Сигнуса Ивена, еще одного динозавра в Визенгамоте. Люциус ждал три десятилетия, чтобы унаследовать это место, но Сигнус раз за разом избегал смерти. Унаследованные места в Визенгамоте занимали половину Конгресса, а оставшаяся часть избиралась народным голосованием. Большинство мужчин в этом зале занимали унаследованные места, а Гестия Джонс и Новая гвардия были избраны после войны на восемь лет.       Если это казалось несправедливым — так оно и было. Концепция наследования мест в Визенгамоте через первородство чистокровных мужчин была ужасающе отсталой, и так считали все, кроме тех, кто имел к этому отношение, — тех самых мужчин в этой комнате.       Драко глубоко вздохнул. — Даю слово, — легко и искренне сказал он и больше ни о чем не думал.       Чего не знал Типпетт — и чего не знал никто, кроме Драко и его матери, — так это того, что Драко уже отрекся от своего места в Визенгамоте. Он подписал все необходимые бумаги в качестве первого действия после освобождения из Азкабана, и Нарцисса была его свидетелем.       Он умрет, так и не успев занять унаследованное место в Визенгамоте. Оно перейдет от него к какому-нибудь другому дальнему родственнику, а душа Драко останется незапятнанной (ну, не более, чем она уже запятнана) грязной политикой. Это заставило бы Люциуса сойти с ума, и Драко ни на секунду не пожалел об этом.       Типпетт и Драко пожали друг другу руки, и Драко впервые в жизни почувствовал, что, возможно, ему удалось кого-то переиграть. Схватив отцовскую трость, он приготовился встать и быстро уйти. — Есть еще кое-что, — сказал Типпетт, и Драко посмотрел в его сверкающие, расчетливые глаза, — небольшая просьба.       Драко сглотнул. — Дело в моей племяннице, — продолжил Типпетт, и Драко напрягся, пытаясь понять, кого же Типпетт имеет в виду. Чистокровные использовали такие слова, как «кузен» и «племянница», довольно широко, а этот человек перекрестно опылял почти все семейные древа Священной Двадцать восьмой, — у меня не было проблем с тем, что вы отменили помолвку, учитывая войну и смерть твоего отца, — продолжил Типпетт, и сердце Драко сжалось. — Но знаешь ли ты, что моя племянница до сих пор не замужем, а ей уже двадцать три года? Боюсь, что сорвавшаяся помолвка несколько омрачила ее, причем не по ее вине. А увидев тебя сегодня, я задумался, не будет ли ухаживание полезным для всех нас. Мы с твоим отцом организовали это, когда вы учились в Хогвартсе, и теперь я думаю, имели ли мы на это право.       Конечно.       Астория.