Записи о личном

«Тридцать первое декабря Он не был всей моей жизнью, но стал важной её частью. Диппер Пайнс — мой внучатый племянник из будущего, который исчез также таинственно, как и появился… Мы провели вместе чуть меньше недели, однако, за это время много чего случилось. Я не делал записи в дневнике с момента его появления. Диппер занял все мои мысли, перевернул мою жизнь. Я не думал, что можно изменить всё за пару дней, но благодаря ему смог. Всю жизнь я был одинок. Никто до конца не мог меня понять. Нйро Ютннхюшън. Яшьё шч — цшу хэбвту т онтчыьлоччеу нъэм лш лсъшыхшу ртсчт ыш лъоцпч фшххонрй… А у него получилось. По одной простой причине — Диппер такой же как я. Этот юноша — моё отражение. Идеи, мысли, взгляды на жизнь… Они совпадают. Даже внешне он чем-то напоминает меня в подростковом возрасте. Есть лишь одно отличие, которое делает его мудрее меня. Диппер по-настоящему ценит свою семью. А я лишь фантазировал о том, что всегда можно справиться в одиночку и мне никто не нужен. Он научил меня ценить близких, сам того не замечая. Казалось бы, просто мальчишка двенадцати лет. Каштановые волосы, карие глаза, не такой уж высокий рост. Вот только, Диппер всё равно особенный. Если убрать несколько мягких прядей с его лба, можно увидеть созвездие большой медведицы. Возможно именно оно и делает парня уникальным. Диппер ведь такая же белая ворона в семье. Но он научился жить с этим, что, несомненно, является важной деталью. Они чудесно ладят с сестрой, живя душа в душу. Так и должно быть в нормальной семье. Конечно, я не могу ничего сказать насчёт его отношений с родителями в силу незнания. Думаю, сейчас это не столько важно. Я сам полюбил его как родного сына, которого у меня никогда не было. Я никогда не понимал Фиддлфорда в этом плане. Мне постоянно приходилось уходить от беседы на эту тему окольными путями, не находя смысла в ней. А может быть я просто не пытался искать, будучи привыкшим убегать? У меня ещё будет время погрузиться в размышления на эту тему. Ещё более удивительно другое. Я привязался. По-настоящему. Последний, к кому я так привязывался был Ютннхюшън, чш ыоубйы шч сноыё, ыш цчшу. А его больше нет рядом. Я прекрасно понимаю, что он ребёнок. Ребёнок, к которому я не должен был привыкать. Ребёнок, которого рано или поздно пришлось бы отпустить. Ребёнок, который мне стал слишком дорог… Теперь же я вновь один. Без него, как будто больше нет той заботливой части меня, умеющая отвлечься от работы и поискать маленькие радости в простых вещах. Вряд ли теперь я так смогу хоть ещё один раз. Как будто это всё стало недосягаемым или запертой дверью без верного ключа. Я смог подобрать ключ к нему, а он ко мне. Однако, мы потеряли друг друга. И я не знаю, увидимся ли мы снова, ведь нас разделяют тридцать и один год. По началу я злился на него за то, сто он без спроса ночью забрал рулетку времени и просто исчез. Я переживал, что рассчёты не точные или Фиддс мог ошибиться, хоть он всё перепроверяет тысячу раз. В любом случае, я просто не находил себе места. Особенно первый день, после прочтения его прощального письма. Я сожалел, что не смог с ним попрощаться по-человечески, не услышал, как он встал с постели, как он бесследно растворился в пространстве-времени. Возможно, я так и не смог бы отпустить, поэтому возможно это даже к лучшему. Фиддлфорд читал письмо вместе со мной. Он видел, как на моих глазах наворачивались слёзы, хотя они у меня редкие гости. Я даже не помню, когда я последний раз плакал до этого. Диппер влил всю свою душу в прощанье, которое не смог сказать мне словами. То письмо… Оно действительно искреннее, написаное от чистого детского сердца. Юноша ведь тоже привязался ко мне. Я даже теперь боюсь представить, что было бы, если бы я не вышел тогда на улицу и не забрал бы его домой. Дочитав до конца у меня просто опустились руки и я остался сидеть со стеклянным взгядом, пока мой коллега не выдернул меня из омута собственных печальных размышлений. Наверное, я бы ещё долго просидел, пялясь в свой рабочий стол, заваленный бумагами, но Фиддлфорд как всегда меня спас. Ведь мы столько вместе прошли. Честно говоря, я никогда серьёзно не болел со школьных времён, поэтому сильно перепугался высокой температуры Диппера. Он не просыпался, и я не особо знал, что делать… Именно в этот момент я почувствовал какая ответственность на мне сейчас лежит. Я не мог прибегнуть к помощи посторонних сил, но всё же у меня получилось найти решение самостоятельно. Помню, раньше делали такие уколы для снижения температуры, а у меня как раз было всё необходимое в аптечке. Тогда мне повезло. Второй раз я ощутил тоже самое, только в двое большем масштабе во время холодных приключений по лесу с Крампусом. Я испытал нечеловеческий страх беспомощности перед тем, кто оказался дорог. Судьба опять распорядилась так, что я был в ответе за того, кого приручил. И я подвёл. Я не смог сделать ровным счётом ничего, чтобы постараться спасти Диппера от ужасной участи. Если бы не во время успевший Фиддлфорд — нас бы не осталось в тот день в живых. Я до сих пор не знаю, как мне его достойно отблагодарить. Во второй раз я понял, что нельзя всегда справляться в одиночку. Юноша всегда скучал по своей сестре. Она для него такая же опора, помогающая удержаться на плаву и не пойти на дно. Я свою опору потерял почти десять лет назад… Теперь мне вновь придётся научиться доверять людям до конца. Щъшыьт, Ютннхюшън. Нйро ьоко и чо чйэбтхыи щшхчшыьёз ншлоъиьё… А мальчишка в этом плане очень умён. Да он в целом мудрый парень. Диппер, мальчик мой, теперь я обращаюсь непосредственно к тебе. Я надеюсь, что ты всё также находишь этот дневник и что ты можешь это сейчас прочитать. Я прощаю тебя и не капельки не злюсь. А ещё я сильно скучаю по тебе. Потому что ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Пусть ты как снег на голову, пусть ты ребёнок, пусть нас разделет огромная временная пропасть… Я всё равно тебя полюбил так, как будто бы ты мой ребёнок. Мы стали семьёй на короткий промежуток времени и я буду сильно тосковать по этому счастливому времени. Не каждому я скажу об этом, но ты действительно особенный и я говорю тебе. Так как мой журнал — возможно, единственный способ сейчас с тобой связаться и пишу всё это здесь. Главное, чтобы страница уцелела и добралась до твоего лета две тысячи двенадцатого года. Я буду надеяться. Пока что я не нашёл способа, чтобы попасть в будущее, навестить тебя, поговорить со Стэнли и увидеть Мэйбл. Может быть, если Фиддлфорд сможет воспроизвести оригинал — мы ещё встретимся, а пока я верю в лучшее. Самое главное — не грусти, ищи меня и я найдусь. Спасибо большое тебе за всё. До скорого будущего!

Твой Форд»

Снизу всех записей была чёрно-белая зарисовка от руки. Сразу видно, сделанная Фордом: аккуратный, ровный, изящный портрет, на котором был сам автор, Диппер и Макгакет. На их лицах замерло то самое маленькое счастье, просто берущееся «из неоткуда» и никуда не торопящееся уходить. Пару страниц в дневнике сказали младшему Пайнсу больше, чем все его догадки и логические размышления. Он снова расплакался от всех тёплых слов, написанных рукой Стэнфорда, но тут опомнившись утих. Теперь для того, чтобы приблизить встречу, оставалось лишь одно – действовать.