Часть 3 - Красный сверхгигант

      Турианец всё чаще стал уступать идеям новой лаборантки. Со временем он и сам наконец-то смог с головой погрузиться в процесс исследований, отбросив тревожные мыли о судьбе компании, а их научные споры уже не столько напоминали противостояние, сколько совместное обдумывание теорий и попыток расшифровки записей на артефакте. Первое время Солас считал настолько креативные догадки пустой тратой времени и предпочитал строго научный подход. Ливия, напротив, использовала ассоциации и интуицию, чтобы предложить нестандартные гипотезы. Например, она как-то сравнивала символы с художественными мотивами или природными формами, находя в этом ключ к их пониманию. Далеко не сразу он научился соглашаться с ней и использовать ее методы. Сначала Солас разрабатывал стандартную процедуру активации артефакта, игнорируя замечания Ливии. Но лаборантка тихо экспериментировала на стороне, используя свой, какой-то «музыкальный» метод или анализ через визуализацию. И когда её идея срабатывала, Солас сперва раздражался, но вскоре стал замечать её эффективность.       Но и она тоже не была совершенной. Девушка пока ещё слабо разбиралась в технических аспектах изучения сложных сплавов и структурном анализе металлов, из которых состояла плита. Здесь Солас наконец-то почувствовал своё превосходство, когда обучал ее пользоваться оборудованием для анализа химических соединений и рассказывал ей о взаимосвязях реагентов и катализаторов. Ему так же льстило, как она жадно внимала его познаниям в исторических аспектах и способах определения возраста тех или иных объектов исследования. Еще он знал гораздо больше древних языков, чем она, но девушка компенсировала это тем, что могла быстро находить и фильтровать полученную информацию из больших массивов данных. Когда он замечал, что тот или иной символ похож на язык, который Ливия плохо знала, она мгновенно зарывалась в потоки информации и находила нужные сведения, чтобы изучить то, что требовалось для исследования.       Солас всё чаще замечал, что в моменты пауз или перерывов на работе она сверлит турианца задумчивым, в некоторой степени изучающим взглядом. Когда он что-то внимательно перечитывал, делал заметки, разглядывал снимки и даже когда ел прямо за рабочим местом. Он почти безвылазно жил в лаборатории, а спать уходил прямо к себе в кабинет, не желая терять время на дорогу до дома. И почти всегда, когда он находился в лаборатории, он словно был объектом её изучения. «Интересно, она тоже ночует где-то здесь или всё же ездит домой?» — почему-то стало интересно ему, когда он проглатывал последний кусок ужина, краем глаза снова заметив наблюдение со стороны девушки, неспешно жующей свой бутерброд в сторонке. Все остальные сотрудники уже разъехались по домам, тогда как они вдвоем остались еще немного поработать в ночную смену. Ждет ли её кто-то дома сейчас? «А почему мне вообще это должно быть интересно? У меня другие задачи.»       Вдруг она тронулась с места и направилась к доктору. Где-то на краю сознания он отметил их разницу в размерах. Солас был среднего для турианцев роста и телосложения, тогда как девушка даже среди других людей выделялась своим небольшим ростом и очень хрупким телосложением. Казалось, что для суровой и ветреной погоды этой планеты она должна быть совершенно неприспособлена. Что девчонка вообще забыла в этой системе? — Доктор Хуго. Могу я задать вам вопрос, не связаный с нашим исследованием? — Девчонка вытерла рот салфеткой и сунула ее в карман, подняв любопытный взгляд на турианца. — Хорошо, что тебя интересует? — ему самому стало любопытно, что же такого она хочет спросить. — Почему вы остаетесь в лаборатории даже ночью? У вас есть семья? Солас опешил от такого внезапного и прямого вопроса. Он сначала слегка напрягся и, не поднимая на нее взгляда, ответил сдержанно, как будто между делом: — Работа не терпит перерывов. Но Ливия продолжила смотреть на него, явно не удовлетворившись таким ответом. Тогда, после небольшой паузы, он бросил уже более жестко: — Семья требует времени. У меня его не было. — И это всё? Может быть, вы хотя бы пытались… Мне казалось, настолько перспективный ученый и владелец крупной компании и команды… Должен был отбоя не иметь от поклонниц. — Это не имеет отношения к делу. — Слишком резко сказал он и девушка чуть вздрогнула, но заметив это Солас в итоге немного смягчился и добавил, чтобы закончить разговор: — Некоторые выбирают семью. Другие — работу.       Девушка коротко кивнула и перестала его расспрашивать, но по ее мимике он заметил, что она накрепко задумалась над его ответом.       При этом он был внутренне раздражен: не столько на нее, сколько на сам факт того, что этот вопрос его зацепил. Но почему-то он почувствовал себя неуверенно после её вопроса и реакции на ответ. Будто она ожидала другого ответа, но в итоге задела что-то слишком личное, слишком болезненное для него, и раскусила эти его чувства благодаря своей природной проницательности. «Я же не спрашиваю тебя, почему ТЫ здесь.» — Подумал он в ответ. Ему было любопытно, но он не любил мешать личное с рабочим.       После этого разговора они продолжили работать, но атмосфера немного изменилась. Прошло несколько дней, как Солас заметил, что стал чуть менее резким с ней. А девушка в какой-то момент начала оставлять для него приятные мелочи. Например, когда он засыпал прямо за рабочим столом, то просыпался, заботливо укрытый пледом. Когда забывал поесть, обнаруживал девушку рядом с коробкой в руках от какого-то ресторана турианской кухни. Он недовольно бурчал, но принимал эти жесты с её стороны. И когда она сделала очередное открытие и прибежала к нему с радостной новостью об удавшемся эксперименте, он заметил, что вместо очередного ворчания из его рта вырвалось: — Молодец, лаборант. Это поможет нам продвинуться.       Её сияющие от счастья глаза и собственная реакция заставили его на время замереть на месте. Он почувствовал, как где-то глубоко внутри себя ощущает ту же радость, что и она. Этот едва заметный резонанс не остался незамеченным от их постоянных дневных коллег. В какой-то момент, когда Солас и Ливия работали над очередными записями, саларианец Валаи, проходил мимо, видимо чтобы взять образцы с анализатора. Он ненадолго остановился, какое-то время смотрел на них пристальным взглядом и вдруг обронил: — Вы двое стали проводить вместе подозрительно много времени. Разве у вас, доктор Хуго, не было привычки отгонять людей, которые мешают вашей работе? Или, быть может, Ливия — исключение? Ливия подняла глаза от монитора, вопросительно глядя то на Валаи, то на Соласа. Турианец замер на секунду, а затем сдержанно, но резко ответил: — Если у вас нет конструктивных замечаний, то займитесь своими анализами, доктор Валаи.       Но саларианец что-то про себя хмыкнул и удалился, оставляя после себя странное ощущение недосказанности. После этого между Соласом и Ливией ненадолго повисает напряженная пауза. Девушка откашливается и вновь пытается сосредоточиться на работе, а Солас немного крепче сжал челюсти, чем обычно, когда вернулся к прочтению написанного ею текста.       В другой момент Ливия рассказывала свою очередную гипотезу, как обычно эмоционально жестикулируя, а Солас, внимательно слушал и даже кивал, обдумывая. — Представляете? Я-то думала, что этот символ означал некое понятие о времени, а оказалось, что это на самом деле часть формулы, которая… — тараторила она, полностью погруженная в эмоции от неожиданного открытия. К ним подошел Милтон, держа в руках планшет с отчетами, и вдруг решил ворваться в разговор: — Доктор Хуго, я и не думал, что вы способны терпеть такую болтовню. - Улыбаясь какой-то странной улыбкой, высказал он своё замечание. - Обычно вы предпочитали людей, которые говорят четко, кратко и лишь по делу. Ливия мгновенно замолкла, а Солас резко повернулся к Милтону, будто только сейчас осознав, что тот вообще здесь. — Мистер Милтон, если у вас есть вопросы по работе, я готов выслушать. В противном случае советую не отвлекаться на пустые замечания. — Я принес отчет о химическом анализе одного из кусочков артефакта. - Перестав улыбаться вдруг попытался оправдаться тот. — Я прочитаю его позже.       Милтон пожал плечами, вручил доктору планшет с отчетом и ушел. А Ливия в это время кусала губу и вернулась к своим записям, уже не такой увлеченной, как минуту назад. Это не осталось незамеченным для Соласа, и он вновь обнаружил в себе доселе неизвестные ему чувства: в глубине души его задела эта ситуация, ведь он привык к её энтузиазму. В её глазах промелькнула тень сомнения — будто теперь она пересматривает своё место в этой лаборатории, будто решает, не слишком ли навязчива. И это… злит его. Он поймал себя на мысли, что ему неприятно видеть её такой. Неуверенной. Потухшей.       Спустя пару минут, пытаясь сгладить ситуацию, он негромко сказал, опустив голос до успокаивающей субгармоники: — Продолжай, я слушаю. Ливия на секунду подняла глаза и чуть-чуть улыбнулась. Она наконец продолжила говорить, и спустя некоторое время опять была увлечена и весела. И он ощутил странное удовлетворение от того, что снова слушает её оживленный и суетливый голосок.       Позже, когда особенно утомительный рабочий день подошел к концу, он заметил, что Ливия задержалась. Она копалась в записях, рассеянно кусая кончик стилуса. Все уже ушли. В лаборатории тихо. Он уже собирался уходить сам, но почему-то не смог. Ему неуютно оставлять её одну. Глупо, ведь она взрослый человек. Но всё равно. Вместо того чтобы уйти, он подошел к соседнему столу и включил голографическую панель. Сделал вид, что продолжает работать, но на самом деле просто… хотел остаться рядом. Просто на случай, если снова кто-то бросит в её сторону язвительное замечание. Просто на случай, если ей вдруг понадобится помощь. Просто потому, что ему вдруг захотелось ещё немного побыть рядом.       Ночью в лаборатории почти никого нет. Только приглушённый свет мониторов, тихий гул оборудования и звук дождя за окном. Ливия сидела за голопланшетом, неспешно скроллил какие-то данные, но мысли её явно где-то далеко. Солас сделал вид, что сосредоточен, но уже несколько минут ничего не писал.       Он заметил её задумчивый взгляд в свою сторону и понял, что не хочет снова погружаться в работу. Впервые за долгое время он захотел… поговорить.       Он внезапно спросил: — Ты всегда так поздно работаешь? - Его голос звучал глухо и низко, в некоторой степени даже расслабленно. Ливия пожала плечами в ответ на вопрос. — А ты? Солас усмехнулся. — Ты и сама знаешь ответ. — Да, но я не знаю причину. Почему ты работаешь до глубокой ночи? Он приготовился привычно отмахнуться от вопроса, но вдруг понял, что не хочет. «Я устал от этого груза» — вдруг осознал он. Турианец откинулся на спинку стула и посмел куда-то в сторону. — Потому что я не могу себе позволить иначе. Он не смотрел на девушку, но продолжил: — Я не просто учёный, я лицо компании. Всё, что я делаю, может повлиять на её будущее. Стоит мне ошибиться — и всё, что я строил, развалится. Если я потеряю это место, я потеряю всё. Ливия молчала, но он чувствовал её внимательный взгляд. — Ты правда хочешь этим заниматься? Или это просто страх потерять? — тихо спросила она. Он стиснул челюсти. — Я хочу заниматься наукой. Только ей. Но этот груз… он всегда на мне. Он впервые признал это вслух. Но она вдруг покачала головой, усмехаясь. Её рыжая копна непослушных волнистых волос только сильнее растрепалась. — Ты, кажется, думаешь, что только ты живёшь с этим чувством. Теперь он посмотрел на неё в задумчивости и даже некотором недоумении. — Что ты имеешь в виду? Она на секунду поколебалась, но затем всё же сказала: — Я тоже никогда не жила иначе. С детства — только учёба, потом работа. У меня не было времени ни на друзей, ни на отношения. Родители ждали от меня многого. Они давно хотели, чтобы я просто удачно вышла замуж и жила беззаботно, реализовавшись как хорошая жена, а не научный сотрудник. Они считают, что карьера и наука — это не для женщины. А я просто… привыкла. — Жалеешь? — Он внимательно изучал её лицо. Она пожала плечами. — Иногда. Но если бы я жила иначе, я бы не оказалась здесь. Они смотрели друг на друга. И Солас понял, что в их жизнях слишком много схожего.       После этого разговора Солас начал замечать, как его мысли всё чаще возвращаются к Ливии. Он уже не просто воспринимал её как лаборантку. Теперь он видел человека, который тоже всю жизнь ставил работу выше всего, который тоже прятал за этим одиночество. И смотрел он на девушку немного иначе — не с раздражением или профессиональным интересом, а с чем-то… личным. И каким-то образом они не сговариваясь стали общаться друг с другом на "ты", когда оставались одни, без лишних глаз. * * * Утро в лаборатории. Все ещё немного сонные, кроме саларианца Валаи, который, похоже, давно уже в полном боевом настроении. Лаборант Джеймс Милтон, напротив, был слегка раздражён — то ли из-за недостатка кофеина, то ли из-за чего-то другого. Тем временем Ливия и Солас сидели за одним столом и спокойно вместе просматривали отчет с раскопок: недавно компания наконец смогла снова послать группу исследователей в то место, где был найден артефакт. Но в процессе они становятся невольными свидетелями очередной перепалки двух коллег. — Вот опять! Опять! "Доктор Валаи"! "Доктор Валаи"! А почему я просто "Мистер Милтон"? Это дискриминация по степени! - Восклицает Милтон. Он драматично машет руками, явно заводясь с каждой фразой. — Возможно, причина в том, что у меня есть степень доктора. А у вас нет. Логика очевидна? - С совершенно невозмутимым видом ответил Валаи, что-то перелистывая в планшете. Джеймс сморщился, его лицо покраснело. — Но мы же работаем вместе! На равных! Почему так сложно просто сказать "Джеймс" или… или хотя бы "господин Милтон"?! Это хотя бы звучит достойно. — Звучит напыщенно. - Пожал плечами Валаи. - "Мистер Милтон" гораздо проще и экономит время. Впрочем, вы можете заработать степень, и я буду рад звать вас "Доктор Милтон". Ливия не выдержала и тихонько фыркнула от смеха, стараясь не попасть под горячую руку Милтона. Но она не смогла не подбросить масла в огонь. — Джеймс, - обратилась она к нему, - если это вас так беспокоит, почему бы вам не написать на табличке: "Требую обращаться ко мне как к лорду Милтону"? — Ливия, ты не помогаешь! - Театрально воскликнул Милтон. Солас, до этого молчавший, тихо бросил в сторону: — По-моему, вас больше беспокоит, что вы не можете уколоть Валаи так, как он вас. Милтон повернулся к нему с обидой: — Доктор Солас, я думал, вы на моей стороне! Валаи, воспользовавшись моментом, добавил: — Увы, это не мой стиль, но я могу порекомендовать пару книг по психологии. Возможно, это поможет справляться с эмоциональной нестабильностью. И тут Милтон взрывается: — Эмоциональной нестабильностью?! Это не я каждый раз поправляю людей, если они неправильно ставят ударение в вашей фамилии! "Не ВалаИ, а ВалАи"! Саларианец слегка приподнял надбровную дугу: — Это нее из-за тщеславия, если вы об этом. Просто мне нравится наблюдать, как вы пытаетесь запомнить. Развивает когнитивные способности". Ливия и Солас уже не могли скрывать, что ситуация их в самом деле забавляла. Джеймс, видя, что его снова перехитрили, вздыхает и отправляется за кофе, бурча себе под нос: — "Доктор Валаи", блин. Вот получу степень, и посмотрим, кто будет смеяться последним... — Что ж, посмотрим. Впрочем, я рад, что вы находите меня достойным соперником. - Добавил Валаи, провожая его взглядом. Ливия тихонько рассмеялась. — Детский сад. - Негромко сказала она Соласу, делая вид, что внимательно смотрит в планшет. — Согласен. Но они хотя бы отвлекают друг друга, а не нас. - Ответил ей Солас, почему-то вовсе не раздраженный этим инцидентом.