Часть 31

Я откинулась на спинку кровати, глубоко вдохнув, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Сердце еще бешено колотилось, а странная грусть никак не отпускала. Я закрыла глаза, надеясь, что это ощущение пройдет само, но перед мысленным взором снова вспыхнул тот сон: поле, ребенок, Ваня... Рядом раздалось ровное, спокойное дыхание. Ваня спал, лежа на боку, его темные кудряшки беспорядочно раскинулись по подушке. В этот момент он выглядел таким умиротворенным, таким беззаботным, что я невольно улыбнулась. Осторожно провела пальцами по его щеке, затем убрала кудрявую прядь с его лба. Он слегка поморщился, глубже вдохнул, а затем медленно открыл глаза. Сначала взгляд его был немного затуманенным, сонным, но вскоре сфокусировался на мне. — Чего не спишь в такую рань? — его голос был хрипловатым от сна, и от этого он звучал еще более притягательно. Я на мгновение замялась, не зная, что сказать. Ведь сама до конца не понимала, почему этот сон так задел меня.    Я глубоко вздохнула и, не отрывая взгляда от потолка, тихо произнесла: — Я потеряла ребенка… Ваня моментально поднял голову с подушки, сон как рукой сняло. Его брови сдвинулись, а в глазах мелькнуло непонимание, смешанное с тревогой. — Какого ребенка?! — он резко сел, пристально глядя на меня. — Алиса, какого еще ребенка?! Я не выдержала и рассмеялась. Его серьезное лицо, эта паника в глазах… Он выглядел так забавно, что я просто не могла удержаться. — Господи, Ваня… во сне! — выдохнула я, продолжая смеяться. — Мне приснился сон, будто у нас есть ребенок. Он все еще смотрел на меня, не до конца понимая, что происходит. Затем его плечи расслабились, он фыркнул и раздраженно взъерошил себе волосы. — Ну ты и дура,Алиса, — пробормотал он, снова ложась рядом. — Так меня напугать с утра пораньше… Я усмехнулась, а он перевернулся на бок, глядя на меня. — И что, какой был сон? — спросил он, теперь уже с явным интересом. — Красивый, — призналась я. — Мы были на поляне, и к нам подбежал ребенок. Он звал меня мамой… А потом ты его поднял и закружил. Ваня хмыкнул, приподняв одну бровь. — Так значит, во сне я уже батя? — он довольно улыбнулся. — Ну, выходит, так, — я пожала плечами. Ваня ненадолго задумался, а затем усмехнулся и, скользнув ладонью по моему животу, прошептал: — Ну что, когда рожаем? Я хлопнула его по руке, а он засмеялся, перевернувшись на спину. — Ты дурак, какое рожаем, мы ещё школу не закончили! — я возмущённо хлопнула Ваню по плечу, но он только рассмеялся. — Да шучу я, шучу! — он поднял руки вверх, будто сдаваясь. — Вот и шути аккуратнее, а то разыгрался тут, — пробурчала я, но в уголках губ заиграла улыбка. — Ну слушай, раз уже приснилось, значит, может, это знак? — он хитро посмотрел на меня. — Ваня… — протянула я с угрозой в голосе. — Ну ладно, ладно, не злись, — он пододвинулся ближе, прищурившись. — Ты когда злишься, ещё милее становишься. — Да чтоб ты знал, я не милая! — заявила я и резко толкнула его в бок. — А вот это война! — объявил он, резко переворачиваясь на меня. — Ваня, не смей! — закричала я, но уже было поздно. Он схватил меня за талию и начал щекотать. — Ахаха, нет! Ваня, хватит, пожалуйста! — я извивалась, пытаясь его оттолкнуть, но он только смеялся в ответ. — Никогда! — заявил он, продолжая атаку. — Всё! Сдаюсь! — я пыталась отдышаться. Он, наконец, отпустил меня, довольно улыбаясь. — Вот так-то лучше, — усмехнулся он, а я, воспользовавшись моментом, резко схватила подушку и запустила ему в лицо. — Ох ты ж...! — Ваня даже не успел среагировать. — А вот теперь это война! — я уже смеялась, вскакивая с кровати. — Алиса, тебе конец! — Ваня схватил свою подушку и бросился за мной, а я, визжа от смеха, побежала по комнате.    В самый разгар нашей подушечной войны в дверь неожиданно постучали, и послышался строгий, но слегка обеспокоенный голос Ларисы: — Дети, что у вас там происходит? Я тут же отпрыгнула от Вани, как нашкодивший котёнок, и, не теряя ни секунды, кинулась к двери. Распахнув её, я в один миг спряталась за Ларисой, выглядывая из-за её плеча. — Тётя Ларис, Ваня меня обижает! — жалобно протянула я, с самым несчастным лицом, на какое была способна. Лариса приподняла бровь, переводя взгляд с меня на Ваню, который всё ещё держал в руках подушку, выглядя так, будто его только что поймали на месте преступления. — Это клевета! — возмутился он, указывая на меня пальцем. — Она первая начала! — Врёт! — я возмущённо прикрыла рот рукой, делая вид, что шокирована его наглостью. — Алиса, ну что ты за актриса… — простонал Ваня, закатывая глаза. — Лариса, ну скажите ему! Разве можно так с девушками? — продолжала я ныть, вцепившись в её плечо. Лариса тяжело вздохнула, но на губах её играла сдержанная улыбка. — Ваня, ну ты же мальчик взрослый, веди себя прилично, — сказала она с лёгким укором. — Маам, ну ты серьёзно? — Ваня возмущённо развёл руками. — Вполне, — она кивнула, а потом повернулась ко мне. — Алиса, если он продолжит тебя обижать, просто скажи, я с ним разберусь. Я довольно усмехнулась и высунула язык Ване. — Всё ясно… Меня предали… — он театрально схватился за сердце. — Ладно, шутники, успокойтесь уже, и идите завтракать, — вздохнула Лариса и ушла на кухню. Я только довольно фыркнула, а Ваня, когда Лариса скрылась за дверью, схватил меня за запястье и притянул ближе. — Так ты значит, ябеда? — прошептал он с прищуром. — Ну а что мне ещё оставалось? Ты ж меня атаковал, — я невинно улыбнулась. — Атаковал? Ох, Вишневская, ты нарываешься… — Посмотрим, кто кого ещё, — игриво сказала я и вырвалась из его хватки. — Ну что, идём завтракать, пока твоя мама на моей стороне? — Жди мести, — пробормотал он, но последовал за мной.    Мы уселись за стол, и я ловко разложила всем по тарелке горячие оладьи, которые уже приятно пахли сковородкой. Ваня, взяв в руки хлеб, начал небрежно его нарезать, но, как всегда, делал это так, будто держит нож впервые. Лариса поставила на стол варенье и масло. — Осторожнее, а то ещё без пальцев останешься, — фыркнула я, наблюдая за его неуклюжими движениями. — Да ладно тебе, я профессионал, — с ухмылкой ответил он, но тут же нож соскользнул, и кусок хлеба улетел с доски прямо на пол. Я закатила глаза: — Ну да, ну да, мастер своего дела. Лариса, сидящая напротив, тяжело вздохнула, наблюдая за сыном: — Ваня, сколько раз тебе говорить — нарезай аккуратнее! — Всё под контролем, ма! — он подобрал упавший кусок и победно улыбнулся. Антон, который спокойно пил кофе, наконец вмешался: — Может, тебе в армию, сын? Там точно научат нормально хлеб резать. Я прыснула от смеха, а Ваня скорчил недовольную гримасу: — Ты так говоришь, будто я вообще ничего не умею. — Ну ты сам посмотри, — я указала на его тарелку, где теперь лежали кривые, неравномерные куски хлеба. — Ну и ладно, на вкус это не влияет! — с важным видом заявил он, закинул один кусочек в рот и довольно улыбнулся. Лариса лишь покачала головой: — Алиса, ты смотри, если этот оболтус начнёт тебя плохо кормить, приходи ко мне, я тебя накормлю. — О, я это запомню! — весело ответила я, подмигнув Ване. — Вот предательство… — с наигранной болью прошептал он и начал наливать всем чай.    Я взяла кусочек хлеба, намазала его толстым слоем клубничного варенья и с удовольствием откусила. Варенье было сладким, чуть кисленьким, и приятно растекалось по губам. Ваня же, напротив, даже не притронулся к хлебу – он сосредоточился на оладьях, уничтожая их с такой скоростью, будто завтра еды уже не будет. — Ваня, ты вообще жуёшь? — усмехнулась я, наблюдая, как он запихивает в рот очередной оладушек. — Конечно, — пробормотал он с набитым ртом, после чего быстро запил всё чаем. — Вот с тобой жить – это точно без еды останешься, — пошутила я, обмакнув кусочек хлеба в варенье. Антон откинулся на спинку стула, усмехнувшись: — Да ладно, пусть ест. Пока молодой, можно. Лариса посмотрела на сына с легкой укоризной: — Только не забудь потом хоть немного отдохнуть от еды. Ты за последние десять минут съел больше, чем за весь вчерашний день. — Ну мам, я же растущий организм, — хитро улыбнулся Ваня, подмигнув мне. — Ой, ну конечно, — закатила я глаза, доедая свой хлеб. За столом было уютно и тепло, за окном светило солнце, и в воздухе витал аромат свежезаваренного чая и ванильных оладий. Атмосфера была настолько домашней и спокойной, что я на секунду задумалась: вот бы каждое утро начиналось так – без спешки, с разговорами и смехом, с тёплыми кружками в руках и ощущением, что ты в кругу семьи. Когда тарелки опустели, Ваня лениво потянулся, глядя на стол: — Ну что, кто будет мыть посуду? — Ты, конечно же, — не задумываясь ответила я, улыбаясь. — Ну уж нет, — он тут же взял меня за руку и потянул к раковине. — Мыть будем вместе, так честно. — Ладно, уговорил, — вздохнула я, закатав рукава. Мы быстро ополоснули тарелки, пока Лариса и Антон собирались по своим делам. Ваня мыл, а я вытирала – и даже этот рутинный момент был полон лёгкости, будто мы уже тысячу раз делали это вместе. Как только с посудой было покончено, мы вытерли руки и, переглянувшись, одновременно направились в комнату. Ваня хлопнул меня по плечу и с ухмылкой сказал: — Ну что, теперь можно и отдохнуть? — Посмотрим, заслужил ли ты, — с улыбкой ответила я, заходя в его комнату. Я буквально взлетела на кровать, плюхнувшись на неё и раскинув руки и ноги в стороны, заняв практически всю поверхность. — Всё, теперь это моя кровать, а ты можешь спать на полу, — с довольной улыбкой заявила я, вытянувшись в форме звезды. Ваня, стоя у кровати, скрестил руки на груди и прищурился. — Вишневская, ты что, совсем обнаглела? — протянул он, делая вид, что раздумывает над тем, как меня сдвинуть. — Ага, и очень даже комфортно обнаглела, — я демонстративно потянулась и даже закрыла глаза, словно собиралась уснуть прямо сейчас. Ваня наклонился ближе, ухмыльнулся и, не предупреждая, схватил меня за талию. — Ну уж нет, принцесса, подвигай свои королевские конечности, а то будет переворот власти. Я резко распахнула глаза и притворно вскрикнула: — А-а-а! Тиран! Узурпатор! — Ага, теперь ещё и диктатор, — он легко потянул меня за руку, заставляя сдвинуться. Но я не собиралась сдаваться так просто. Схватилась за подушку и с улыбкой прижала её к себе, словно это было моё единственное спасение. — Не дамся без боя, Кислов! — Ах так? — Ваня приподнял бровь, а затем без предупреждения завалился рядом со мной, попутно подмяв меня под себя. — Ну что, кто теперь главнокомандующий этой кроватью? — Ты слишком много себе позволяешь, — я засмеялась, пытаясь выбраться, но он наклонился ниже, почти касаясь моего лица. — Я всегда столько себе позволяю, когда речь идёт о тебе, — хрипло проговорил он. Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Но сдаваться? Нет, не мой стиль. — Ну-ну, ещё скажи, что не можешь без меня жить, — с вызовом улыбнулась я. — А ты сомневаешься? — он усмехнулся и провёл пальцами по моему запястью. Я быстро перекатилась на бок, вырвалась из его хватки и, смеясь, схватила ближайшую подушку. — Всё, сдавайся, Кислов! Иначе устрою тебе подушечный нокаут! Ваня рассмеялся и поднял руки вверх. — Ладно-ладно, не хочу умирать такой нелепой смертью! Я довольная откинулась на кровати, а он тут же лег рядом, глядя на меня с той самой хитрой улыбкой, которая всегда значила, что на этом он точно не остановится.    Мы сошлись на том,что проведем день домашнего кинотеатра. Наверное фильмов так 3 посмотрели.    Сейчас мы лежали на кровати, отходили от просмотра фильмов, и в комнате повисла приятная тишина. Ваня лениво водил пальцами по моим волосам, перебирая их с явным удовольствием. Мне даже казалось, что он мог бы делать это вечно. — Скоро экзамены, — пробормотала я, прикрыв глаза. — Угу, — отозвался он рассеянно, явно не вникая в тему. Я открыла один глаз и посмотрела на него. — Ты вообще понимаешь, что тебе нужно как-то их сдать? — Понимаю, — невозмутимо ответил он, продолжая возиться с моими волосами. — Ну дай бог, чтобы ты их вообще сдал, — с сарказмом добавила я. Он замер, приподняв бровь. — Это что сейчас было? Я ухмыльнулась. — Констатация факта. — Вишневская, ты меня не уважаешь, — протянул он, притягивая меня ближе. — Уважаю. Просто не верю в твой интеллект, — усмехнулась я. — Ах так? — его рука опустилась мне на талию, притягивая меня ещё ближе. Я вздохнула и покачала головой: — Кислов, ты можешь воспринимать хоть что-то серьёзно? — Могу. Например, тебя, — он наклонился ниже, его дыхание коснулось моего лица. — Не шути так, — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Почему? — его губы уже почти касались моих. — Потому что… — я не успела закончить фразу, как он накрыл мои губы своими. Поцелуй был не нежным, а напористым, горячим, как будто он хотел доказать мне что-то. Я попыталась вырваться — не потому что не хотела, а потому что любила дразнить его. Но он знал меня слишком хорошо, не отпустил, а только сильнее прижал меня к себе. — Не убежишь, Вишневская, — хрипло выдохнул он, когда я всё-таки оторвалась от него. — Ещё посмотрим, — с вызовом улыбнулась я. Он ухмыльнулся, его глаза блестели от азарта. — Ох, девочка моя, ты только раззадориваешь меня.    Я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после его поцелуя. Ваня смотрел на меня с довольной ухмылкой, явно наслаждаясь эффектом, который произвел. — Всё, Кислов, хватит, — сказала я, отстраняясь. — Уже? — он приподнял бровь, явно забавляясь. — А мне казалось, ты только вошла во вкус. — Не хватало ещё, чтобы нас застукали, — покачала я головой, притворно строго глядя на него. Ваня усмехнулся и, не разрывая зрительного контакта, медленно провел пальцами по моей щеке, потом спустился ниже — к ключице. — Ну-ну, Вишневская, а кто тут говорил, что мы уже взрослые? Или боишься, что твои слова не подтвердятся? Я закатила глаза и легонько ударила его подушкой. — Перестань, а то я сейчас уйду! — Куда ты уйдёшь? — ухмыльнулся он, притягивая меня обратно. — К себе домой. — Ага, конечно, встанешь с этой кровати и уйдёшь, — он наклонился к самому моему уху и выдохнул. — Не смеши меня, Алиса. От его близости по коже пробежали мурашки, но я сделала вид, что ничуть не поддалась. — Ты себя переоцениваешь, Кислов, — хмыкнула я, демонстративно отстраняясь. Он лениво потянулся и, подмигнув, сказал: — Да ну? Судя по тому, как ты только что целовала меня, я бы поспорил. Я схватила подушку и снова запустила в него, но он только рассмеялся, ловко увернувшись. — Всё, хватит, правда, — сказала я, немного успокоившись. — Нам ещё в школу завтра, а ты тут свою романтическую драму устроил. Ваня лег на спину, закинув руки за голову, и с ухмылкой сказал: — А что? Мы уже не в мелодраме? Я закатила глаза. — Ваня, спать. — Хорошо, хорошо, но учти… — он наклонился ближе и хрипло добавил. — Завтра я всё равно продолжу. Я закатила глаза, но в глубине души мне нравился его азарт.