★☆★☆★

Непослушными пальцами пытаешься одновременно провернуть ключ в замке, открыть дверь и вытереть со щеки мокрую дрянь – видимо, ты всё-таки плачешь. Даже странно, вроде бы не совсем то настроение. Но организму, разумеется, виднее, когда включать функцию орошения душевных ран, так что ты просто вынимаешь наконец провернувшийся ключ из замка, и заходишь в душную тёмную квартиру. Дверь тихо хлопает за спиной, пока ты наступаешь на пятки кроссовок, стягивая их только со второй попытки, потому что ноги тоже своими не ощущаются от слова совсем. Как только до дома удалось добраться? Загадка. Ты проходишь на кухню не включая свет, и открываешь так и незашторенное с утра окно. Стоишь, вдыхая запах ночи и стараясь успокоиться. Получается не очень, и ты берёшь стакан, наливая себе холодной воды. На секунду замираешь, думаешь – не выплеснуть ли его себе в лицо? Это могло бы помочь, но ты не хочешь ни мокрой одежды, ни бежать потом за тряпкой, ни... Ни чтобы что-то тебе помогало. Кажется, что от этого потом станет только хуже, а если перетерпеть ноющую, почти физическую боль где-то внутри, то можно будет выжить. Выжить, и больше не чувствовать странной пустоты внутри себя – будто выжгли, растворили кислотой, вырвали из тела все нервные окончания, и от того не слушаются пальцы, немеют конечности и будто застывает всё тело, отказываясь ощущать реальность. Ты отпиваешь из стакана, но не сказать чтобы это тебе помогло. От воды начинает мутить, а сырость на губах напоминает о такой же воде под ресницами, и ты снова ощущаешь бесконтрольно льющуюся по лицу жидкость. Ты видишь на столе оставленную с утра посуду – кружку с остатками кофе, тарелку, к которой присохли кусочки яичницы, нож, лежащий среди неубранных хлебных крошек... Ты берёшь нож странно негнущейся рукой, и идёшь в сторону ванной. Тусклая лампочка давно требует замены, но всё равно заставляет тебя сощурить глаза, подходя к раковине. Проморгавшись, ты недоумённо смотришь на растрёпанного человека напротив. Рассматриваешь его мешки под глазами, измятую одежду, пустые глаза. Взгляд останавливается на ноже в его руках, и ты мелко вздрагиваешь, понимая, что с тобой сейчас произойдёт. Ты испуганно закрываешь глаза, замечая что незнакомец дёрнулся, наклоняясь немного вперёд, а значит – к тебе. Когда через несколько секунд удара не следует, и не слышно ни шагов, ни чего-то кроме твоего дыхания, ты несмело приоткрываешь глаза, вглядываясь в человека перед собой. Вот теперь пора вызывать санитаров. Когда ты обнаруживаешь в своей ванной человека с ножом – это страшно, но по-человечески понятно. Но когда человеком с ножом становишься твоё собственное неузнанное отражение – это становится поводом усомниться в своей профпригодности на должность человека. А сомневаться тебе сейчас нельзя ни в чём – и так слишком много факторов стали вдруг шаткими. Шаткими настолько, что если ещё одна аксиома рухнет, то ты сломаешься под грузом своего мира, рухнувшего прямо на тебя всем своим уютным, привычным, удушающе тёплым весом. Ты откладываешь нож на край раковины и открываешь кран. Плещешь водой в лицо в надежде, что тип из зеркала станет выглядеть хоть немного лучше, и перестанет пугать одним своим видом. Человеку по ту сторону стекла вода не помогла. Теперь с осунувшегося лица стекает вода, а взгляд пустых глаз перестал пугать, и вызывает только жалость. Ты с отвращением смотришь в зеркало. Хотелось бы закричать, разнести квартиру, сломать всю мебель и разодрать о стены костяшки пальцев, нанося удары до тех пор пока не свалишься там же, и не умрёшь от разросшейся внутри пустоты. Хотелось бы заплакать, но по лицу сползают только капли вылитой в лицо воды. Слёз больше нет, и это даже больнее чем сползать по стене, содрогаясь от тихих рыданий. Ты смотришь в глаза своему отражению, и ловишь там отголоски своей боли. Ты ненавидишь это всё. Ненавидишь свою слабость, ненавидишь свою боль и ненавидишь всё что её нанесло. Твоё отражение криво растягивает губы в пародии на улыбку, и ты больше ни о чём не думаешь. Ты хватаешь с раковины нож, и пальцы послушно держат рукоять, пока ты рывком вонзаешь нож в зеркало – как раз туда, где нет сердца у твоего отражения. У него вообще ничего нет, тупая стекляшка. Пусть умрёт сегодня вместо тебя. Или вместе с тобой, как уж выйдет – мелькает мысль, и тут же исчезает, сметённая волной боли. Ты беспомощно открываешь рот, широко распахнутыми глазами глядя на ухмылку своего отражения в расколотом зеркале. В груди у тебя будто засел выроненный в раковину нож, а рёбра раскалываются, как убитое тобой зеркало. Ты падаешь на пол, и сворачиваешься комочком, стараясь унять боль. Один из осколков царапает тебе щёку, но ты этого не замечаешь. В глазах темнеет, и ты закрываешь их, с благодарностью принимая темноту. В темноте почти нет боли. Поутру соседи, зашедшие уточнить, что за шум был ночью, увидят незакрытую дверь, и бардак в прихожей. Они вызовут копов, и найдут твоё тело, лежащее на полу ванной в зеркальных осколках, с ножевым ранением и разбитой, как останки зеркала, грудной клеткой. Будет расследование, вскрытие, топот и суета, но это всё быстро замнут. Спишут на неудачное падение и отправят дело к другим таким же самоубийствам. А твой зеркальный двойник однажды выберется из выброшенного на помойку расколоченного зеркала, и уедет в другой город. Сменит имя, а затем и внешность. Таким как он легко жить среди людей – тот кто был расколот, больше не боится ни боли ни смерти. Да и чего им бояться? Отражениям в этом смысле проще – они крепче чем мы, им не грозит сломаться от неверно сказанного слова или неправильного поступка. Их много здесь, на самом деле. Им нравится притворяться людьми, и пугать их проявлениями своей природы. Такие уж они существа.