Часть 1

Жжёная терракотовая пустыня на много миль вперёд. Ярко синее небо. Сколько прошло от полудня? Видимо, достаточно. Где-то поодаль раздавались то отрывистые, то протяжные крики перламутровых синих птиц. Эти крики притянули взор неприметного работника полей, и он приостановился. Оставил корзинку, разогнулся и посмотрел вдаль, стараясь разглядеть их. Их, прилетающих с юга на поле каждый день. Смышлёными они были, или глупыми? Получали ли они награду за свою работу, исполняемую с безукоризненным постоянством? Они прилетали, чтобы разбрасывать свои перья. А он приходил, чтобы их собирать. Я снова проворонил начало обеда! Теперь ясно видно, что мои товарищи, занятые соседними секторами, разбрелись. Кто же заметит, стоя вниз головою? Я поглядел на птиц еще мгновение, и обернулся. Позади немного покосившимся рядком выстроились цветные дома жителей. А слева от домов располагались черные заводы. Перед ними стояла городская столовая, встречающая усталых горожан квадратной, проржавевшей насквозь дверью. Туда потихоньку стекались последние посетители – основная толпа давно была там. Столовая представляла собой длинное светлое прямоугольное здание с маленькими, как рис и похожими на частокол окнами без стекол. Я прошёл через небольшой расчищенный участок поля с охристым песком и зашел внутрь столовой. Здесь было оживленно, как и всегда. Стаканы весело звенели, люди в переливчатых синих одеждах пели песни и пили. Я подошел к стойке и попросил свою порцию. Как всегда опоздал и пришел последним. Высокий, хорошо сложенный мужчина с усами, заплетенными в косички, встал из-за стола, где играл с приятелем в фидхелл. Он отправился на кухню, а по возвращении протянул мне большой стакан кристально чистой прохладной воды. – Приятного аппетита, друг – сказал тот, и вернулся к своему занятию. Сев за столик у окна, я стал потягивать превосходный напиток через оранжевую трубочку. Я не знал о чем думать, я не знал, кажется, чего-то важного, и всегда подозревал это. Что-то не так в этих птицах, в этом городе, и в этих людях. Я, конечно, подозревал, но эти мысли лишь редко скользили в моем подсознании, мелькали как среброликая рыбка и снова скрывались в бездне. Подождите. Рыбка? Что же это такое? Кажется, я впервые слышу об этом слове, однако я сам его произнес. Хм. И о чем я только что сказал? Размышления никогда не давались мне легко, не стоит углубляться в них. Скоро перерыв закончится. Следую обратно в поле. В этот раз никакие глупые мысли не посещали мою дурную голову, и я просто усердно собирал перья до самого вечера, а когда прозвенел баночник, настало время повернуть назад. Я видел, как со стороны сада движется к городу Солнце. Он прошел безмолвно и скрылся в своем доме, когда я был ещё далеко от ворот. Интересно, что если зайти к нему, туда? Может быть, молчаливое Солнце скрывает тайны нашей планеты. Сначала я направился сдать работу. Окна были уже темны, и потому я, аккуратно поставив короб с моим выгравированным именем у калитки завода, пустился в путь к хижине господина Солнце. Я вспоминал, кто я такой. Когда началось это место, когда я начал собирать перья. Но я забыл, что такое вспоминать, и, кажется, перестал. Резкий ветер на мгновение приоткрыл завесу смуглого тумана, занимавшего голову, и мысли, необычайно яркие и острые, как иглы, пролетели где-то у виска. Стихло. Пьяный, пьяный мир. Знает ли он, что он пьян? Нет, не знает. Знает только поймавший мгновение. Не поймавший, нет, ухвативший, жадно впившийся в это мгновение. Стихло. Хороший вечер. Более ничего. Ничего. Ленивые ветры снова окутывают берега неба. Так, я прошёл вдоль оград нескольких улиц. Вдруг мимо меня вспышкой проскользнуло светлое пятно. Я вжался в забор одного из участков, и, кажется, остался незамеченным. Он пронесся тихо мимо оград, вышел за ворота и ещё долго светил, пока не растворился в полумраке. То был господин Луна. Чуть не попался. Ночью всем положено находиться дома и не выходить до утра. Но ничего, осталось пройти Хромой улочкой, свернуть на Белую, усеянную по сторонам аккуратными цветниками, а потом направо. Я тихо двинулся вперёд, скользя мимо столбов с объявлениями и чужих калиток. Сколько времени прошло, не знаю, но наконец я нашел нужный дом и остановился на самом пороге. Постучаться или войти без спроса? Я поднес руку к двери, благоразумно выбрав первый вариант, но костяшки пальцев коснулись чего-то мягкого, и я понял, что вместо двери помещение охраняет шерстяной воздух. Он был теплым, и я поздоровался с ним. – Добрый день, Господин. – Хороши нынче ночи, сынок. Глубокие, густые. – Я хочу увидеть господина Солнце, ты можешь пропустить меня? – Хороша ли моя работа? Бесспорно, хороша. Охранять ночь от лучей, как преступника от кары. Ночь, стачивающую острые углы, ночь бархатную, похожую на меня всем естеством. Я люблю защищать ночь. С чем пришёл ты? Несёшь ли ты угрозу этой ночи, наставшей сегодня в двадцать пять часов? – Не несу. Я верен ночи. – Тогда почему ты не следуешь правилу её? Почему ты здесь? – Я знать хочу. Узнать, услышать, увидеть. – Ты знаешь, но не помнишь. Проходи, и ты узнаешь вновь. Иди. Я сделал шаг вперёд и снова уткнулся в шерстяной воздух. – Друг, что это значит? – Что это значит? Да ты ополоумел! С меня взыщут за грязный пол. Хочешь войти в дом, так вытри ноги. И не вертись, а то придут карики. – Прошу прощения, одну минуту. Тщательно пройдясь ногами по черному коврику, я уже беспрепятственно вошел в дом. Света испугалось всё во мне. Яркого, нечеловеческого, бьющего неестественным оранжевым. Я мгновенно замер, обхватив голову руками и закрыв глаза. Однако совсем скоро свет будто притих, перестал быть тяжёлой костяной сиреной. Я медленно открыл глаза. Передо мной была маленькая комната, где всё казалось тягучим, смоляным. Цвета вибрировали и вливались в пустые места комнаты, перетекали с места на место. С любопытством они подплыли ко мне и тронули за рукав, оставив неоновый оранжево-голубой след. Кто-то отогнал их. – Шш! Шшш. Поворачиваю голову в сторону звука и вижу тень. Чёрную-чёрную, как ночь снаружи. Смотрю на неё немо. Беззастенчиво и прямо. Разглядываю. Тень сидит за столом и, кажется, ужинает. На столике разбросаны камешки с рисунками: шишки, ракушки, ягоды, камни, на которых нарисованы камни. Тень поглощает один за одним камни, и те шипят во рту, как угольки в снегу. – Господин! Зачем же вы едите камни? Из того, что лежит у Вас на столе, съедобны только ягоды! – без сантиментов вторгся я в трапезу господина, испугавшись за его здоровье. Тень на меня взглянула очень пристально. Не знаю, как я это понял, глаз у неё не было, не было ни лица, ни выражения. – Ты думаешь, эти камни несъедобны, а ягоды пригодны в пищу? Что же будет, если ты станешь вдруг слеп, и есть придётся с закрытыми глазами? Отличишь ты камень от ягоды? – Я никогда не ел камней. Не ел и ягод. Ни камней, ни ягод. Тень продолжила трапезу. – Кто вы, господин? Могу я увидеть господина Солнце? – Я – Солнце. Молчу. Гудят стены, потолок, маленькие золотые предметы в шкафчиках и левитирующая вращающаяся коробка. – Вы – Солнце? Но Вы темны, как ночь. Вы не можете светить. – Но каждый день, когда ты собираешь на полях перья, тебе свечу я. Медленно встав, тень начала вращение вдоль стен помещения, постепенно расширяющегося. Она касалась стен, янтарных сфер, смолы, покрывающей стеллажи, и увеличивалась. Всё приклеивалось к ней, словно смальта. Тень наращивала слои, всё больше и больше скрывалась чернота её под светом золота. Наконец, всё, что было в комнате, всё, от малого до большого, от единицы к сотне, холодное, жесткое, горячее, причудливое – всё покрыло тень и воссияло таким невиданным светом, что он неожиданности я вскрикнул и вновь зажмурил обожженные глаза, присел и закрыл лицо руками. Отвернулся. Сквозь щели между пальцами я увидел, как комната превратилась в зияющую черноту, непроницаемо окружающую меня и господина Солнце. Когда я открыл глаза, всё было, как прежде. Тень сидела в углу и ела камни. Друг на друга мы смотрели молча. Она – оценивая. Я – ожидая. – Хочешь, – медленно протянул господин – я покажу тебе другое солнце? – Другое? – Живее и светлее. Добрее и ярче. Честнее и беспощаднее. Хочешь? – Хочу. Господин всё смотрел на меня, и я глядел в эту бездну в ответ, не моргая. – Тогда завяжи глаза и пройди в эту коробку. Иди, иди, через разные края и планеты, пока не узнаешь планету свою. Затем опустись на неё. Ты должен будешь пройти весь путь, только слушая и ощущая. Только веря, или не веря. Полагаясь меньше всего на то, на что привык полагаться. Ты должен пройти через места невероятные и встретить необычайное. Готов ли ты? Сможешь ли бросить свою котомку с перьями? – Смогу. – Тогда выбери себе повязку. Ты снимешь её, когда услышишь жестяной звон планеты, полюбившей тебя. Тогда ты увидишь то, что прибудет. Ты встретишь жизнь. И увидишь Солнце. Господин разложил передо мной лоскутки ткани. Выбор был странен, будто бы собраны были вместе носовые платочки и лоскутки от платья, повязки и шарфики. Только один из них был красив поистине - то был тонкий шелковый шарф цвета ультрамарин. Все остальные имели цвета тухлые, вид слегка потрёпанный и безвкусный. Опасаясь подвоха, глядя пристально на тень, я взял в руку синий шарфик. – Хорошо. Я подошёл к коробке вплотную, повязал шарф как можно крепче и задал тени последний вопрос – Что такое моя планета? – Это родной тебе мир. Пошёл. Пошёл, не спросивши ещё многого, не спросивши, что будет потом. Потом. После того, как я встречу Солнце. Шагнул. И провалился. Вокруг было белым-бело, и бегали звонкие шершавые искорки. Что-то неспокойное и нервное присутствовало в воздухе, наравне с ловкими искорками. Я думал, сейчас в воздухе будет всё, без остатка. Но нет - только белый свет, нервное и искры. Сначала думалось, что провалился я совсем неглубоко, и остановился в пространстве. Сейчас же остро и больно кольнула меня мысль – вход в коробку уже далеко вверху. Слишком далеко. Может быть, настолько далеко, что нет его вовсе. Где то там, в месте, мне больше недоступном – мой дом. Моя кровать и беленькая кружевная занавеска. Стеклянная машинка на полочке, да желтый пол. Этого больше нет. Я не привык поддаваться отчаянию. Назвать меня сильным духом нельзя, но я верю, а если я верю, то могу. Хорошо. Я могу дышать. Надо подумать, что у меня есть. У меня есть пространство. Сейчас я встану и пойду. Идти удалось настолько легко, что, вначале, не рассчитав силу, я резко рванул вперёд. Постепенно привык. Пространство отреагировало, я почувствовал это. Оно увидело меня, между искрами стали зеленеть проблески. Странные фигурки появлялись, формировались и улетали наверх. Я поднял голову и понял, что сверху чернота. Слишком страшная и неживая. Я побежал вниз. Прошло немного времени, и произошло изменение. Появился внизу песчаный бурый шарик, такой грустный, что защемило в груди. Это мой шарик? Захотелось подойти и прикоснуться к нему. Я аккуратно поднёс руку, легко тронул его шершавую поверхность, и – очутился внутри. Понял это. То, что мгновенно стал я маленьким и очутился на этом самом шарике. Только тогда я понял, что до этого был очень большим. Я стою крепко на земле, твёрдой и полной. Вокруг пусто, но чувствуется, что не везде. Не полностью, не до конца. Тем не менее, рядом нет ни угроз, ни друзей. Не хочется двигаться с места. Хочется снова стать великаном и идти дальше, искать шарики более яркие и интересные, чарующие. А теперь я застрял здесь. Теперь мой шаг слишком мал. Пока что осознание этого только вертится где то рядом, нельзя дать ему дойти до сердца, иначе станет страшно. Что будет, если я лягу? Я достаточно беззащитен, моё положение не имеет значения. По планете бегали радиоактивные дождики, а я просто лежал и слушал. И слушал я – восход. Сначала казалось, будто царит тишина. Прислушался – это вовсе не так. Зеленовато-белые звуки восхода, шедшие говором тысяч тонких алюминиевых труб откуда то снизу, от надира, казались мне незнакомыми. Они, как основа этого рассвета, покрывавшего поле, звучали, нарастая, роскошными розовыми облаками, расшатывали представление, смущали. Но я не был сбит с толку до конца. Я знал теперь – подо мной и надо мной рассвет, со всех сторон, куда ни кинь мысленный взор. Но вот утро вошло в свои права и разбрелось по уголкам шара, если таковые в нём имеются. Кажется, это и есть – планета. Да только не моя. Я узнал бы свое поле и с повязкой на глазах. Но вот что странно. Я даже забыл о том, что слеп. Наверное это потому, что доселе я был в нигде и не на что было смотреть. Я мог слушать и чувствовать, этого было достаточно. Сейчас, когда твердость земли до конца понятна, а с ней понятна возможность исследовать место, любопытство распирает. А снять повязку, распустить шёлковый узел так легко. Что же случится, если сниму её? Может быть, вовсе это не другой мир. Может быть, я в замкнутом пространстве большой вращающейся коробки, а это всё – потешная шутка. Тише. Слышу – земля гудит. Здесь всё по настоящему. По мере того, как странный эфемерный сон начала моего путешествия стал рассеиваться вместе с сумраком, я стал терять способность к ориентации. Чувствовал, слышал, но уже не видел. Горячее утро начало припекать, а я медленно шёл в сторону, где чувствовались массы. Все же, снимать повязку – не лучшее решение. Это не поможет мне выбраться с планеты, не поможет и существовать тут. Поднимая ноги высоко и вытянув вперёд руки, шагал так милю или две, и споткнулся всего дважды, легонько. Но постепенно мне становилось нехорошо. Казалось, будто схожу с ума. В тот момент, когда стало совсем невмоготу, я добрался наконец до чего-то. Это была шершавая высокая стена, вся в полукруглых выступах. Похоже на каменную гряду, только плотность ниже, будто внутри поры. Может быть, это груды застывшей вулканической пены. Я пошёл вдоль, но шли минуты, а может быть, и часы, а гряда всё не заканчивалась, и тогда мне стало совсем плохо. Что я делаю? Что я вообще здесь делаю? Нужно ли мне это Солнце? Я хочу вернуться. Не зная, что делать, в слабой, безвольной истерике я хотел крикнуть, но, боясь выдать своё присутствие на мили вокруг, произнёс: – Господин Солнце! Господин Солнце! Пожалуйста, верните меня назад! Нет ответа. Всё, что я смог – испустить тихий стон и опуститься на колени. Вдруг послышался новый звук, объемный, к низу ширящийся. Звук одежды. Совсем рядом. – Хей! Меня обкатило ледяным потом, я поднял голову на звук. – Кто ты, друг мой? Как ты добрался сюда? Сюда трудно добраться. – Доброго дня, – горло пересохло, пришлось откашляться – я здесь нечаянно. Я искал свою планету. Чтобы найти настоящее солнце. – Настоящее солнце? Что ты имеешь ввиду? Солнц много, и каждое – настоящее. Я опешил. Такие рассуждения не укладывались в рамки слов господина Солнце. – Там, где я жил, солнце не настоящее. Наш господин Солнце - тень, облачающаяся в свет. – Хм. И правда, это - не настоящее солнце. Настоящее светит изнутри. Почему бы тебе не взглянуть на небо? – Меня словно током ударило, я медленно повернул голову наверх. Сквозь повязку я почувствовал слабый синеватый свет, и – всё. – Скажи же мне, ты слеп? – Нет. Но, верно это так. Зрячий может видеть и без глаз? – А ты непрост. Ты не спешишь никуда? Пойдем со мной. Меня зовут Рашми. – Не спешу, пойдёмте. – Как зовут тебя? Как... Как? Что мне ответить? – Почему ты испугался? Это тайна даже на краю света? – Как Вы сказали? Краю света? Это – край света? Дальше – тень? Человек добродушно усмехнулся. – Это край света. А за ним начинается не тень, а новый свет. И так всегда бывает. Так как тебя зовут? – Я не знаю. Человек молчал несколько секунд, и мне показалось, он озадаченно поднял брови. Я был смущен своим незнанием, но говорил правду. – Давай дадим тебе временное имя, прозвище? – Давайте. Рашми немного подумал. Я терпеливо ждал. Теперь ничто не могло торопить меня. Здесь, на краю света. – Что насчёт Аара? Однажды я был в маленькой стране, где это имя означало "Ищущий". – Аара? – Я несколько раз произнес слово на разные лады, испробовав его на вкус – Мне нравится. – Как чудесно! Я люблю давать имена. Теперь пойдём, Аара, друг мой? Здравый вопрос капризно возник в голове: "Куда?". Однако я легко, дабы не обидеть ту часть себя, что мыслила благоразумно, отмахнул этот вопрос. Разве не хочется иногда пойти, не задавая вопрос "Куда"? Я кивнул и зашагал рядом с Рашми.