Казнь

Вот зря в жарком уголке не было дверей. Там ливнем как нахлестало, так и лужа на весь предбанник. Мы с Колоском зашли, думаем ноги вытереть как приличные, а там всё равно потоп. Ну, мы по краешку до лавочки дошли, сели — Колосок ближе ко входу, я рядом. Сидим, я розгу тереблю, Колосок в свою ракетку, ремнём обмотанную, так вцепился, что все пальцы белые. Слушаем, как за стенкой Святогор шастает. Колосок шепчет: — Может, постучим? — Куда? — говорю. — Двери нет. Тут Святогор морду свою очкастую высунул, в Колоска глазами воткнулся. Колосок аж подскочил, уронил ремень с ракеткой в лужу, поднял, стоит и чуть не плачет. Святогор его так взглядом обмерил, как гробовщик сантиметром, говорит: — Фамилия. — К-к-колосов. — Сидеть, Колосов. Короленко первый. Кто здесь Короленко? А там только Колосок и я! Ну, думаю, тупой ты, Святогор. Или ещё слепее, чем кажешься. — Ну, я, — говорю, а сам прямо слышу, как борзо это прозвучало, кашляю и снова, уже вежливее: — Я. Короленко — это я. — А, говорливый наш, — говорит. — Проходи. Я за ним потащился, а сам думаю, зашибись, теперь у меня ещё один почитатель будет, для которого я говорливый. Теперь что ни скажи, всё слишком будет. Ну, я вошёл и молчу. А он очки снял, подолом своей рубашечки-маломерки протирает и будто случайно мускулами поигрывает. Будто я себе такие не могу накачать, когда вырасту! Я тогда взял свою розгу — и тоже её подолом мокрой майки давай протирать. Святогор очки обратно напялил, взглядом меня прижёг — и хвать за ухо! Я аж растерялся, вскрикнул, а потом как вспомню, что там в предбаннике Колосок слушает! Сразу зубы стиснул, молчу. Ну, думаю, придётся в подвиг пионера с этим гестаповцем играть. Он, значит, будет надо мной издеваться, а я — молчать, чтобы не нервировать Колоска. И вот Святогор меня к столу тащит, пригибает, розгу отбирает, а я вроде как отстранился, представляю себе, что я никакой не я, а вон та уродская статуя горниста. Может, его тоже пытали всякие, а он взял и закаменел им назло. Вот и я тоже буду превозмогать — или превознемогать, никак не запомню, как правильно, — а потом, когда всё закончится и Святогор восхитится моей выдержкой… — А-а-а-ай-я-а-а-а!!! Это я заорал, представляете? Вот вам и выдержка. Ну а чего он так лупит больно? Не выдержал мой пионерский подвиг и двух ударов, стою там приплясываю перед столом, Святогор мне одной рукой ухо выкручивает, а другой так полосует, что на весь лагерь слышно. — Ну, — говорит, — будешь ещё посуду бить? — Не бу-у-уду, — говорю, а он, скотина, дальше лупит! Я уже от боли на стенку лезу, рвусь, плевать, что ухо так у него в руке и оставлю, и тут он наконец перестал. Выпустил брезгливо моё ухо, розгу на стол бросил. — Кровь, — говорит, — смой до следующего раза.