Глава 1. Азкабан

      Последним моим воспоминанием в той жизни было удушье. Непрекращающаяся, постоянная нехватка воздуха, усиливающаяся день ото дня. Ковид был коварен, лёгкие отказывали. Сначала ковидное отделение больницы, потом реанимация, аппарат ИВЛ… и всё равно ощущение нехватки воздуха.       А потом… не было никакого света, ни тоннеля, ни парения в тонком теле, ни тем более общения с каким-нибудь потусторонними сущностями. Потом было всё то же удушье. Только если в реанимации было тепло, то первое инородное, что я ощутил, – это холод. Пробирающий, леденящий какой-то своей безысходностью и постоянный. Я откуда-то знал, что он постоянный. А когда открыл глаза, то первое, что я увидел, – это чёрный ветхий капюшон, а под капюшоном – пустота, и только смутно угадываются черты жуткого, покрытого струпьями лица. И это «лицо» тянулось к моему лицу.       Я заорал, а в памяти мгновенно всплыло воспоминание детства. Я, пацанёнок лет десяти, шёл вечером с тренировки и попался местным гопникам. Их было пятеро, я один. Пытался бежать и сопротивляться – но куда один десятилетка против пятерых лбов тринадцати-пятнадцати лет. Меня повалили и начали избивать, в какой-то момент я перекатился на спину и смог повалить одного. Повалил на себя, так и получилось: я на земле на спине, а он на мне, и его поганая рожа прямо надо мной, и тоже в каком-то чёрном капюшоне. Точно так же, как и сейчас… А в следующее мгновение я услышал среди гопников паническое: «Парни, шухер!», вижу, как от удара кулаком отлетает один, второй, потом с меня сдёргивают третьего гопника, а следующим движением поднимают с земли меня. И я узнаю отца.       Как мне потом рассказали родители, мать почему-то беспокоилась за меня, хотя я часто возвращался с тренировки поздно. И отец, чтобы её успокоить, пошел меня встречать. Как оказалось, не зря. И у меня в памяти от того события осталось потрясающее чувство защиты и безопасности.       И сейчас это чувство защиты и безопасности, что есть сильный и смелый отец, который меня защитит от любой беды, внезапно всплыло с какой-то необычайной силой, словно выстрелило откуда-то из глубины души. И тварь, нависшая надо мной, отшатнулась и с истошным воем боли улетела.       Холод пропал.       А в следующий момент я осознал, что могу дышать.       Обыкновенно дышать, как дышит обычный здоровый человек. Воздух был спёртым, застоявшимся, сырым, а к тому же вонял каким-то бомжатским духом, но это не имело никакого значения.       Я дышал. Дышал и не мог надышаться. Лишь позадыхавшись неделю, когда постепенно отказывают лёгкие, я смог оценить, какое это счастье – просто дышать.       Потом я сел. Вокруг царил невнятный полумрак, в котором я рассмотрел три каменные стены все в каких-то грязных потёках, а вместо четвёртой была толстая железная решётка. Пол тоже был каменным, холодным, сырым. В одном углу валялся грязный засаленный тюфяк, из которого торчала вата, и такое же грязное засаленное одеяло. В другом углу стояло ведро, и на этом убранство камеры – а это явно была тюремная камера – заканчивалось.       Оказаться живым после смерти от ковида – и сдохнуть в тюремной камере? Как-то так себе замена.       Я встал, доковылял до решётки, взялся за неё руками… и тут же одёрнул их, потому что ладони тут же словно прошибло током.       Тут ещё и ток через решётку пропущен? Вот бл***!       – Что, псина, – прокаркал откуда-то чей-то голос, – дементор не душу высосал, а мозги, что про магию в решетках забыл?       – А они у него когда-то были? – так же хрипло хохотнул другой голос.       Я посмотрел в ту сторону, откуда доносились голоса. За решеткой был неширокий каменный коридор, тускло освещённый, но источника света я определить не мог. По его обеим стенам тянулись решётки, за которыми я мог рассмотреть такие же камеры, что и моя. За тремя из них я увидел троих людей – тощих и грязных. Они смотрели на меня с неприятными ухмылками.       – Где я? – мой собственный голос оказался тоже хриплым и каркающим.       – Ты ещё спроси, кто ты, псина, – гадостно хохотнул один из них.       Я бы спросил, потому что однозначно понятно, что тушка у меня не моя. Мне даже не нужно было рассматривать себя в зеркало, чтобы это понять. Не та координация, не те движения, не то восприятие запахов, не те цвета, не то… Да всё не то. Вроде и то, всё человеческое, а отличается от моего родного.       – Братец, – голос на этот раз был хриплым, но явно женским; женщину я видеть не мог, потому что её камера была через стенку от моей. – Изволь тебе напомнить: ты находишься в самой жуткой тюрьме мира, которая называется Азкабан. Тебя только что поцеловал дементор и должен был высосать твою душу. Но видно, её у тебя не оказалось…       – Как и мозгов, – хохотнул мужик в камере напротив.       – И он высосал у тебя память. Могу ещё любезно напомнить, что тебя зовут Сириус Блэк…       Азкабан. Дементоры. Сириус Блэк.       Здрасте. Приехали. Я теперь попаданец. Точнее, жопаданец. Потому что тут не попа, а конкретная такая жопа.       Сагу о Гарри Потере я читал. В молодости, когда мозгов ещё не настолько много, чтобы замечать нестыковки. Я прочитал все семь книг, получил удовольствие и, в общем-то, забыл. До той поры, пока Гарри Поттером не увлеклась моя дочь, и я решил вслед за ней перечитать. Наверно, зря, потому что к сорока годам у меня мозгов стало побольше, чем в двадцать, жизненного опыта тоже приросло, и поэтому когда-то классная сага показалась мне теперь… не отстоем, но вопросов вызвала много. Очень много. Начиная с подкидывания великими магами младенца Гарри на крыльцо дома Дурслей (не спросив у них, могут ли они взять ребенка), и кончая компетентностью Дамблдора как директора, у которого в преподавателях ходят одержимый заика, социопат, алкоголичка и оборотень. Я понимаю, что первая книга писалась для детишек, а им и злобные опекуны, и злобный преподаватель, и добрый дедушка Дамблдор прекрасно зашли. Но к последним книгам серия из детской сказочки превратилась во вполне себе недетский ужастик с кучей трупов, и поэтому вся серия стала восприниматься очень… неоднозначно.       А ещё вспомнить уйму фанфиков большей или меньшей степени бредовости, которые я читал вслед за дочкой – после них вся сага и вовсе вызывает один сплошной вопрос.       И вот сейчас я один из ге… хероев этой Поттерианы. Хорошо ещё, что не какая-нибудь Гермиона или Джинни. Лучше уж быть зэком, чем девчонкой.       – Какой сейчас год? – прокаркал я.       – Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый, братец, – любезно проинформировала меня сестрица. Что она моя сестра, я сделал вывод из того, что она называла меня «братец». А сестрой у Сириуса Блэка была Беллатриса Блэк.       Я отошёл от решётки, сел на грязный засаленный тюфяк и привалился спиной к стене.       Ну полная жопа. Но Сириус Блэк отсюда когда-то сбежал. Я года помнил только приблизительно, но сбежал он только лет через десять отсидки, даже больше. Раз он сбежал, значит, и я могу. И я сбегу, потому что гнить в этом каменном мешке не хочется ну совершенно!       Но возникает много вопросов. Если в книге он смог сбежать… когда там? После десяти-двенадцати лет отсидки, то почему не сбежал раньше? Только тогда подвернулась возможность? Или он, как Эдмон Дантес, который граф Монте-Кристо, все эти годы продалбливал в стене лаз?       Я внимательно осмотрел стены, даже поковырял их, но следов расковыривания не нашёл. Ни на стенах, ни на полу. На потолке я рассмотреть ничего не мог – до него было метра три, и он тонул в темноте.       Что делали попаданцы, попав в Поттериану? Пробовали нащупать своё магическое ядро и учились колдовать одними пальцами, чтобы к первому курсу нагнуть всех, и Дамблдора с Волдемордой в первую очередь. Я тоже попробовал нащупать в себе магию – просто потому что не представлял, что ещё тут можно сделать.       Ядро, говорите? Враки, никакого ядра нет. Магия течёт в теле вместе с кровью, точнее вместе с жидкостями. В этом я разобрался спустя не знаю сколько дней – окон здесь не было, время можно было отсчитывать только по тому, сколько раз приносили еду. Я досчитал до двадцати и сбился. Но после двадцати приносов кормёжки – приносили их те же дементоры – я худо-бедно разобрался в собственной магии.       Магия была. Это хорошо.       На этом хорошее, что удивительно, не заканчивалось. Я умею оборачиваться в пса. Это получилось само собой: я спал, мне начало сниться, что стало холодно и тоскливо, я проснулся, увидел около своей кровати дементора и…       И в следующий момент магия в теле вдруг как-то переменилась, тело не то сжалось, не то растянулось. Потом в нос ударила бешеная гамма запахов, от которых у меня сразу заболела голова, зрение стало другим, каким-то выпукло-вогнутым и в совершенно другой цветовой гамме, а дементор вместо невнятной фигуры в балахоне приобрёл очертания непропорциональной человеческой фигуры.       Эта фигура как-то замерла, до меня донёсся… запах досады и разочарования, и фигура мелко и плавно посеменила к решетке. Как-то втянулась в неё, просочилась сквозь прутья, в коридоре снова стала на ноги и уплыла.       Я перевёл дыхание и попытался встать… чтобы понять, что я собака. Нет, я как бы знал, что Сириус Блэк оборотень… нет, как там это называется?.. Аниморф? Анимаг? Вроде, так. Но оказаться вдруг в шкуре пса, а я понятия не имею, как назад…       Я забегал по камере, попытался перекувыркнуться – ничего не вышло, назад человеком я не стал. Надо мной улюлюкали мои соседи, я как-то рефлекторно щерился на них, носился по камере, потом выдохся, улёгся на тюфяк и завыл. Потом окончательно обессилел, валялся тюфяке и бездумно глядел на то место в решётке, через которое просочился дементор. Потом кое-как смог взять себя в руки, собрать мозги в кучу и попытаться воспроизвести те ощущения, которые испытал. Сколько у меня на это ушло – понятия не имею, вроде как дементоры несколько раз приносили кормёжку. Вроде как я по-собачьи лакал из грязной миски очередную баланду. Потом снова и снова пытался перевернуться назад в человека. Снова и снова…       Я в конце концов себя победил. В какой-то момент смог удержать и как-то растянуть нужные ощущения, подхватить магию – и вот я валяюсь на грязном холодном полу и человеческими пальцами скребу камень. А камень отзывается магией и покалывает током.       Я сел, откинул с лица космы волос, чувствуя себя совершенно измотанным. Но с другой стороны довольным – я смог. Я себя победил. И пса победил.       Ну, Сириус Блэк, ты и скотина!