Глава 15. Новое дело

      Второй семестр учебного года прошёл спокойно и без особо примечательных событий. Я поснимал лески со всех хаффлпаффцев, потом снова попросил у Филча добыть Шляпу и попросил у неё открыть мне доступ к Райвенкло. Он это сделал. Ни хаффлпафцы, ни райвенкловцы Дамблдора сильно не интересовали – ну или у них всё же были какие-то защитные амулеты, препятствующие созданию магических обетов – поэтому они были значительно чище слизеринцев, некоторые вообще были чисты от обетов. До конца года я с ними разобрался, а на следующий год сделал себе зарубку взяться за гриффиндорцев – там был полный пи**ец. Такое ощущение, что Дамблдор не нежную любовь питает к этому факультету, а целенаправленно куёт из них своих дойных коров, от которых в любой момент сможет стребовать должок по магическому обету.       Три раза Дамблдор собирал педсовет, на которых обсуждали всякую хрень, в том числе и спасение мира и правовое положение магглорождённых, но никак не проблемы школы. Когда миссис Спраут попыталась вякнуть, что в теплицах нужно поменять остекление, потому что это уже много раз чинено и скоро от многочисленных репаро начнёт крошиться, то Дамблдор посетовал, что денег у школы на это нет, попечители выделяют мало, а потому, девочка моя, придётся выкручиваться своими силами. Как немолодую миссис Спраут перекосило от этого «девочка моя»…       Я у Дамблдора тоже был «мальчик мой». Но я-то что? Морду кирпичом сделал, как будто всё в порядке. Да меня, в общем-то, это «мальчик мой» не напрягало. А напрягало то, что я практически после каждого приватного разговора с мистером Дамблдором уходил со свеженьким крючком.       Неужели это в самом деле какой-то редкий магический дар? В какой-то книге я читал, что считается, что у любого мага есть некий дар. Ну там, кто-то трансфигурирует как дышит, кто-то без напряга читает мысли, кто-то интуитивно чувствует зелья, кто-то видит будущее. Моё умение разрывать магические обеты – это тоже дар. И вполне может быть, что вот такое умение любое мелкое обещание оборачивать в магический обет тоже может быть даром. Но чем дальше, тем больше это вызывало у меня сомнения. Даже не сомнения, а блэковские инстинкты чуяли какой-то подвох.       Впрочем, на Дамблдора я не покушался. Пока. Пусть ещё годик поживёт тихо, а там я совсем освоюсь в школе, поснимаю с его крючков жертв, а потом и за него можно будет взяться. Не в открытую. Я пару раз видел, как он вёл ЗОТИ – он колдовал с невиданной силой и точностью, такой, что с моим уровнем магии такое не светит даже через сто лет постоянных тренировок. Поэтому действовать будем в лучших традициях сапёров первой мировой: подкоп тихо сделать, тонну взрывчатки заложить, подальше отойти, а потом ка-ак рвануть…       Фигурально, конечно. Убивать я никого не готов. А вот исподтишка наделать гадостей – это я завсегда.       Ладно, возвращаясь к нашим баранам. Учебный год закончился, мы выгнали детишек по домам, отметили с коллегами долгожданные тишину и покой и разбежались из школы сами – ну, кто хотел и кому было куда. Две недели я просидел в своём доме на Гриммо, почистил некоторые артефакты, загнал парочку драгоценных побрякушек, оплатил школу для Гарри и Дадли. Петуния и Вернон, кстати, цвели и пахли, детишки были довольны жизнью. Я приволок мальчишкам по велосипеду, предварительно согласовав это с Петунией, убедился, что новых магических обетов на ней не появилось, и мог считать свою роль крёстного временно выполненной.       Через две недели я почувствовал, что начинаю тухнуть дома, а потому нагрянул к Филчу и попросил его добыть мне небольшой уменьшающий рюкзак. Желательно с уменьшением и веса, но не принципиально. С завхозом мы ладили отменно, за душой у нас была не одна бутылка выпитого огневиски и не один сеанс пьяного махания палочками, а потому через двадцать минут он приволок мне небольшой, несколько видавший виды, но крепкий брезентовый рюкзак. Я загрузил этот небольшой рюкзачок палаткой (обычной маггловской), спальником и прочей походной утварью, и пошёл походом по горам Шотландии.       И вот в начале июля у меня начались глюки. То есть я сначала думал, что это глюки. Словно бы меня кто-то звал, причём не по имени или фамилии, а прицепившимся ко мне прозвищем «Чистильщик». Иду я где-нибудь по лесу, и тут такое едва слышное: «Чистильщик…» Останавливаюсь, прислушиваюсь. Тихо. Перекидываюсь в собаку и прочёсываю окрестности – никого нет и не было, человеческих запахов нет. Через минуту, или через час, или через полдня снова еле слышное: «Чистильщик…» И снова в округе никого. Ещё через два дня я разобрал и продолжение фразы: «Чистильщик, прошу твоей помощи…» Начал догадываться, что это, возможно, не глюки. И следующей ночью мне приснился сон: словно откуда-то из ниоткуда вылезла тонкая ниточка магии, постучала по моей магии, и я уже явственно услышал: «Чистильщик, прошу твоей помощи».       Я проснулся. Перевернулся на спину, закрыл глаза и сосредоточился на своей магии. И довольно скоро обнаружил эту ниточку, что стучалась ко мне. Ухватился за неё и пошёл по ней. Идти пришлось долго, какую-то часть пути я проделал, как мне показалось, над морем, а потом оказался в небольшом круглом помещении. На каменном полу была расчерчена довольно простая не замкнутая пентаграмма, напитанная магией, в её центре сидел, скрестив ноги, человек.       Немолодой худой мужик с усами и острой бородкой. Одетый во что-то вроде длинного пальто с меховой оторочкой. И морда лица как будто знакомая.       – Ты кто? – спросил я.       Он вздрогнул, открыл глаза – и меня мгновенно вышвырнуло назад в своё тело.       Я устроился поудобнее, отпихнул попавший под ноги рюкзак в угол палатки и снова закрыл глаза. Нити не было. Она появилась только минут через десять. Я уже привычно прошёл по ней и снова оказался перед тем мужиком.       – Ты кто? – спросил я на этот раз тише. Говорил я, конечно, мысленно, поэтому тише и громче вроде и нельзя, но я постарался мысленно спросить тише, чтобы не спугнуть его. А то больно нервный оказался.       На этот раз мужик не сплоховал. Даже не вздрогнул, только глаза дёрнулись, я на короткое мгновение уловил замешательство, а потом он шёпотом спросил:       – Ты меня слышишь?       – Слышу, слышу, – хмыкнул я.       Так и захотелось добавить: «Ну, заяц, погоди!»       – Я Игорь…       – Каркаров что ли? – осенило меня.       Он снова вздрогнул, потерял контакт, и меня снова выкинуло в моё тело. Пришлось снова ждать на этот раз минут семь, пока появилась путеводная нить. Что ж, попытка номер три.       Когда я попал к нему третий раз, я решил, что на всякие мелочи вроде имени размениваться не стоит, поэтому сразу перешёл к делу:       – Что ты от меня хочешь?       – Помочь упокоить или оживить неупокоенного.       Проще некуда. Только это не ко мне.       – Я не уверен, что ты по адресу, – прямо сказал я. – Я не умею упокаивать или воскрешать привидения.       – Ты умеешь убрать… связи.       – Это умею, – охотно согласился я.       – Я прошу встречи… в физическом теле. Мне тяжело так… общаться.       – В Великобританию можешь попасть?       – В любое время.       – В маггловском мире ты… как?       – Нормально.       Нить уже как-то дрожала и начинала прерываться. По вискам Каркарова тёк пот, сам он побелел и начинал сереть. Нужно ускоряться.       – Город Тайнмут, завтра, два часа дня, маггловское кафе «На набережной»…       – Тайнмут… кафе «На набережной»… завтра…       Связь прервалась. Я снова почувствовал себя в своей палатке. Снаружи заливались птицы.       Город Тайнмут я прошёл вчера. В кафешке «На набережной» пил чай с сэндвичами и потому её знал. Просто с ходу мне ничего больше не придумалось, где можно назначить встречу.       Я получше закутался в спальник и подумал – неужели у Каркарова в Дурмштранге тоже завелось местное привидение в местном туалете, которое тоже не может ни помереть, ни воскреснуть?       Дело оказалось куда как круче, чем я думал.       Каркаров всё запомнил и понял правильно. Нашел не просто кафешку на набережной, а именно кафешку с таким названием. И когда я без двух минут два зашёл в неё, он уже занимал один из столиков и пил чай с сэндвичем. Одет он был в неприметные брюки и рубашку, к ножке стола притулился кожаный портфель. Ни дать ни взять – клерк средней руки. В моём вчерашнем видении бородка у него была клином, сейчас же она была подрезана полукругом и не выглядела экстравагантно для местной публики.       Я поглядел на него магическим зрением. Лесок и крючков на удивление нет. Проклятий тоже нет. Чист аки машина после мойки.       Я тоже заказал у улыбчивой хозяйки чаю с сэндвичами и подсел к нему.       – Мистер Каркаров, – он на моё обращение слегка вздрогнул.       Нервный всё же мужик.       – Могу ли я узнать ваше имя? – взгляд острый, пробирающий и напряжённый. – Или лучше сразу перейти к делу?       Блэковские инстинкты… Нет, опасности не сулили. Это не враг. Ещё не союзник, но точно не враг. Мужик был напряжён, чего-то боялся, одновременно от него веяло надеждой. Но опасности не нёс.       – Моё имя Стивен, – представился я. – И прошу уж меня извинить, без фамилии, пока…       – Пока вы не будете уверены, что можете мне доверять, – понял меня Каркаров и как-то немного расслабился. – Я понимаю вас. Тогда я для вас просто Игорь. И если хотите, могу принести вам обет, что не причиню вам вреда…       – Думаю, – остановил я его, – пока обойдёмся без обетов. Но я хотел бы услышать суть дела. Может статься, что я не тот, кто вам нужен.       – Мне известно, что было привидение, которое было связано со своими убийцами и не могло ни быть упокоенным, ни воскрешённым.       Я хмыкнул:       – И кто же вам это донёс?       – Не донёс, – он сразу покачал головой. – Как раз таки подробностей я услышать не смог. Я клянусь, что не знаю, ни что это было за привидение, ни какие связи не давали ему… перестать быть привидением. Ни что с ним в итоге сделали. Стивен, я… я честно скажу, я не уверен, что вы сможете помочь. Но… обычные методы не помогли, я испробовал все, что знаю, а я знаю немало. Поэтому когда по магическому миру пошёл смутный… очень смутный слух о Чистильщике, который может разрывать магические связи, я решил… знаете, как утопающий хватается за соломинку.       – Ну что ж, – согласился я. – Я не знаю сути дела, поэтому не могу гарантировать, что помогу. Но что в моих силах – сделаю.       – Только… просьба, Стивен, – он посмотрел на меня острым и каким-то мученическим взглядом. – Я прошу, чтобы о… человеке, о котором сейчас пойдёт речь, не узнали… в верхах английского магического общества.       – Короче говоря, – это заявление меня немного удивило и, честно говоря, заинтриговало. – Чтобы о нашем разговоре никто не узнал?       – Это будет лучше всего, – с облегчением признался он.       – Что ж, – согласился я. – Я вас понял, трепаться лишнего не буду. Итак?..       Он с минуту смотрел в свою чашку с чаем и молчал. Было видно, что собирается с мыслями. Я не торопил.       – Стивен, – наконец он поднял на меня глаза. – Вы про крестражи что-нибудь слыхали?       Так-так-так… Крестражи. А теперь вспоминаем его просьбу не распространяться об этом разговоре в высших кругах…       – Человек, о котором пойдёт речь, – прямо спросил я. – Мистер Том Реддл?       Он вздрогнул. Нервный, блин, мужик. Пора успокоительное пить.       – Да, – он не стал юлить. – Я прошу ему помочь. Я готов предоставить вам любую помощь и любые средства, какие вам понадобятся.       – Вы так преданы Лорду? – хмыкнул я.       Он пару секунд смотрел прямо на меня, а потом тихо произнёс:       – Он мой брат.       Я едва не подавился воздухом. Вот так новости. Санта-Барбара плачет.       – Мы единокровные, Чистильщик, – начал рассказывать он. – По отцу. Матери у нас разные, но отец один – мистер Том Реддл-старший. Моя мать была его… любовницей. Она рассказывала, он обещал жениться, но как узнал, что она беременна мною, сразу бросил и исчез. Моя мать была родом из Германии, хоть и не немкой, и когда началась вторая мировая война, её выслали из Великобритании в Германию. Там я и родился. И первые мои детские воспоминания – это сначала голод, а потом бомбёжка, в которой я потерял мать. Мы жили в Дрездене, если ты понимаешь.       Я кивнул. Бомбёжку Дрездена в феврале сорок пятого я знал.       – Я попал в приют, – продолжал он. – Сам понимаешь, послевоенные годы, в стране… ну, не голод, но продуктов не хватает, сирот уйма, детские дома переполнены… Мы недоедали постоянно и жили… очень скромно. А в десять лет мне пришло письмо из Дурмштранга. И там на втором курсе я встретил Тома Реддла. Он приезжал за какими-то книгами. Некоторые преподаватели заметили, что мы похожи. Это потом сходство как-то стёрлось. Том… он тоже хотел найти родственников, сварил зелье родства – и оно подтвердило, что мы полукровные братья. По ком – оно показать не могло, но его мать умерла за тринадцать лет до моего рождения, так что выходило, что общий у нас отец.       Я слушал. Том Реддл-старший явно был той ещё скотиной. Интересно, сколько ещё по миру его детишек живёт?       – Время тогда было тяжёлое, Чистильщик, – как-то горько скривился он. – Дурмштранг пострадал от авиации союзников – где-то нарушился магический барьер. Плюс Международная Конфедерация Магов требовала закрыть и расформировать школу, потому что там учатся дети нацистов и сторонников Гриндевальда… Да, с нами учились дети нацистов, но большинство учеников были обычными детьми, у некоторых родители погибли в концлагерях. Даже не все были немцами, меньшинство было немцами, больше славян… Но я помню те первые годы, это мрак. Хвала директору и преподавателям – они жёстко следили, чтобы не было травли. Объясняли, что дети за грехи отцов отвечают перед собственным родом, но не перед другими людьми. Перед другими людьми они будут отвечать за свои грехи… Не всегда травлю удавалось пресечь, иногда дети делали гадости так, что преподаватели не узнавали или узнавали поздно, но факт – к моему четвёртому курсу мозги всем более-менее вправили… А к тому же первые несколько лет моей учёбы школа не снабжалась ничем. Не то что письменными принадлежностями, но даже продуктами питания. Мы в свободное от занятий время ухаживали за скотиной и обрабатывали огороды. Где смогли, разбили поля, но это остров, север, земли мало, а плодородной земли и того меньше. Как могли – ловили рыбу. И если самое яркое воспоминание моих первых лет жизни – это голод, то воспоминание следующих – недоедание. Лучше, чем голод, но всё же… Так Том помогал мне. Просто присылал еду. Я не мог есть один, делился с приятелями, но я не мог накормить всех – а он не мог кормить всю школу… А у нас, как-то так получилось, после войны лет… десять детей набирали в основном сирот. Из приютов. Им из приютов не могли помогать – самим бы прокормиться. Также много было таких, у кого осталась только мать с выводком детей, которые тоже едва сводили концы с концами. Единицы были тех, у кого остались оба родителя, и которые могли присылать хоть какие продукты. Эти ребята делились, но, сам понимаешь, тоже не могли поделиться со всеми… Так Том, когда понял ситуацию – пробился в МКМ и заставил всех услышать, что в школе морят голодом детей. Которые неповинны в преступлениях нацистов и Гриндевальда. Он умел говорить так, что его заслушивались. И он добился возобновления поставок сначала хотя бы продовольствия, потом уже всего остального. Я помню тот день, когда нам на обед налили не полчерпака жидкого варева, а полный черпак густого супа. В четырнадцать лет я первый раз в жизни ел досыта. И это благодаря Тому. И после этого я поклялся, что пойду за ним в огонь и воду.       Я слушал и молчал. Рассказ был сильным, чувствовалось, что для Каркарова это очень сильные воспоминания. И после такого я мог понять его преданность брату.       – Я был с ним до конца, Чистильщик, – Каркаров смотрел перед собой в никуда. – Я видел, что он сходит с ума. Я пытался помочь ему, но ничего не помогало. Слишком поздно я узнал про крестражи. Я пытался достучаться до него, но он уже был неадекватен, пытал направо и налево. Мне тоже попадало. Когда он развоплотился, я испытал сначала облегчение. Не потому что он перестал мучить других, а потому что не имел больше возможности вредить себе же. И только через несколько месяцев понял, что он не мёртв до конца. И что он через Метку тянет из меня силы.       – Метку я могу снять, – заметил я.       – Я знаю, – невесело усмехнулся он. – Но нет, не надо. Это моя поддержка ему. Я прошу помочь ему собраться воедино. Адекватным, таким, каким он был… Я познакомился с ним, когда у него уже был один крестраж, но тогда он был абсолютно адекватен. Так что… хотя бы таким. Ну или… упокоиться с миром.       Я долго не знал, что на такое ответить. Просто послать Каркарова, мол, это не по моей части, было как-то… совестно после такого-то сильного рассказа. Но и как помочь ему, я не знал.       – Игорь, – наконец решился я. – Давай так. Я не отказываю тебе в помощи. Но честно скажу – я даже не представляю, с какой стороны тут подступиться.       Хотя нет, наверно, представляю. Я знаю о крестражах и знаю, где некоторые из них. Дневник вроде как у Люциуса Малфоя. Кусок души где-то не то в Венгрии, не то в Румынии, его лет через сколько-то там Квирелл найдёт. Медальон… только что за он и где он… Сколько получается? Три. Их было точно больше. А ещё учитывать, что на многих Пожирателях Метки, а это тоже не просто чары, а слепки магии и души…       – Если мы найдём крестражи, – спросил я, – ты сможешь собрать их воедино?       – Могу, – кивнул Игорь. – Однако надёжнее отстегнуть определённую сумму гоблинам, чтобы провели они. Они в этих делах больше мастера, чем я. А в таком деле я рисковать не хочу.       – Значит, – уточнил я, – задача сводится к поиску крестражей?       – Я не уверен, – покачал он головой.       – А призрак его есть?       Игорь неопределённо помахал рукой:       – Как бы… Привидения нет, его не видно, с ним нельзя поговорить, и он никак ни на что не воздействует. Но я иногда чувствую его присутствие, и определённые артефакты показывают неупокоенного духа. Правда, они не уверены в том, что это дух человека. Но я… я знаю, что это он.       – А ты можешь его вызвать как-нибудь, чтобы я мог на него посмотреть?       План, пока что самый сырой и приблизительный, начинал вырисовываться. Главное – придумать с чего начать. А там, глядишь, по ходу дела сообразим, что дальше.       Игорь думал несколько секунд, потом кивнул:       – Для этого нужны определённые условия, можно провести ритуал призыва. Но – да, это несложно.       – Давай тогда так, – решил я, чувствуя азарт и удовольствие от сложного и интересного дела. – Когда наступят нужные условия, ты свяжись со мной. Я хочу сначала на него посмотреть. Может, увижу что нужное. А там уже будем думать дальше.       – По рукам! – мгновенно согласился Игорь.       Мы пожали друг другу руки и запили достигнутое согласие уже остывшим чаем.