Глава 21. Проверка в Хогвартсе, предчувствие и засада

      В течение января здоровье Дамблдора начало сильно сдавать – это заметил даже самый слепой. Он стал тяжело ходить, в колдовстве потерял былую силу и ловкость, стало заметно, что от малейшего усилия у него начинают дрожать руки. Мадам Помфри всё чаше стала передавать мне заказы на укрепляющие зелья. В магическом зрении он полысел ещё больше, а к тому же стало возможно рассмотреть, что оборванные и скукоженные лески словно впиваются ему в магию, и на этих местах образуются маленькие красные пятнышки. Не проклятие, но явно нежелательное явление.       А ещё я всё чаще стал ловить на себе его задумчивые взгляды, и инстинкты Блэка… напрягались. Знать, что это я виновник того, что он потерял целое стадо дойных коров… то есть магических доноров – это он вряд ли знал. Но явно что-то подозревал.       Где-то я засветился. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться. И так, считай, три года успешно играл роль пьяницы и любителя постельных утех.       Значит, нужно начинать действовать. Дамблдор сильно сдал, я бы поставил на то, что он скоро сдаст ещё сильнее и не сможет исполнять обязанности директора, а то и вовсе отправится на тот свет. Если бы он меня не подозревал, я бы, может, и подождал. Но если он уже заподозрил ненужное, значит, нужно его опередить. Иначе с него станется и ликвидировать меня.       Убивать его – я не тот человек, который способен на убийство. Я и в прошлой жизни был обычным работягой и ни разу даже курице голову не свернул, я и в этой не хочу убийств. Нет, курице сверну, а вот человека… не хотелось бы.       Значит, его нужно снять, да так, чтобы он сюда не вернулся.       Я выяснил у мадам Спраут состав Попечительского совета. И к собственному удивлению нашёл среди них и мистера Люциуса Малфоя, и миссис Августу Лонгботтом.       Странно, я думал, в Попечительский совет входят только те, чьи дети учатся в школе. Но, впрочем, мне это на руку.       Я написал записку миссис Августе Лонгботтом и предложил встречу в субботу или воскресенье в любое удобное ей время в кафе Фортескью. Не подписавшись. Через час сова принесла мне ответ – она назначила встречу на двенадцать дня. Коротко, сухо, не сказав ничего по поводу того, что нет подписи.       Без пяти минут двенадцать я аппарировал к кафе Фортескью. Там было довольно людно, однако свободные столики оставались. Я выбрал один так, чтобы сидеть лицом ко входу, и попросил хозяйку чашку кофе с кремовым пирожным.       Миссис Лонгботтом появилась в дверях без одной минуты двенадцать. Подсела ко мне, величественно кивнула и заказала кофе и сэндвич. А когда хозяйка принесла это, взмахом палочки установила вокруг полог тишины.       – Мистер Чистильщик, – сразу заговорила она. – Прежде всего – предупреждение. Мне не нужно знать ваше имя. У меня его спрашивали, подлив мне веритасерума.       – Как скажете, миссис Лонгботтом, – я согласно наклонил голову. – Позволите ли узнать, кто спрашивал?       – Директор Дамблдор, – она поджала губы. – Он пытался… попросить у меня воспоминания, чтобы видеть ваше лицо, но веритасерум – это не империо, под ним я вынуждена говорить правду, но не подчиняться. Он пытался подобраться через Фрэнка, поэтому мне пришлось стереть ваше лицо из их памяти. С их согласия – Алиса сама попросила об этом.       – Им смогли вернуть магию? – с надеждой спросил я.       Улыбка осветила её лицо.       – Да. Обоим. Не до прежнего уровня, аврорами им уже не быть. Но они могут колдовать А это – очень много… В общем, мистер, директор… ищет вас.       – По ходу дела, – усмехнулся я, – уже нашёл. Поэтому я и попросил вас о встрече. Вы входите в состав Попечительского Совета…       – Как Глава рода, в котором есть дети, – кивнула она, – которые должны будут пойти туда.       – Дети? – уловил я.       Она снова светло улыбнулась:       – Полгода назад у Невилла родился брат.       – О! Поздравляю… Так вот. Каковы обязанности Попечительского Совета? Я к тому: он выделяет деньги. Может ли он проверять, куда они расходуются?       Она пристально посмотрела на меня:       – Естественно, – подтвердила она, – директор предоставляет отчеты по потраченным средствам.       – Вы читаете только отчеты? Или проверяете, как всё на самом деле?       Она снова посмотрела на меня.       – Вы клоните к тому, что нужно проверить, в самом ли деле средства расходованы так, как написано в отчётах?       – Да. Имеет ли Попечительский совет такие полномочия?       – Разумеется, имеет, – она величественно кивнула. Лицо выражало лишь королевское величие, а глаза… Ха! Да бабулька просто счастлива насолить уважаемому директору и такого шанса не упустит!       – Я вас поняла, мистер Чистильщик, – сквозь королевское величие проступило совсем не королевское злорадство. – Попечительский совет проведёт проверку. Есть пожелания?       – Проверять всё. И зарплаты профессоров, и продукты, и оборудование. И не только по документам.       – Обязательно, – кивнула она.       Я мысленно потёр руки. Ну, уважаемый директор, будет вам подарочек ко дню Защитника отечества. Здесь двадцать третье февраля, конечно, не празднуют, но я-то в душе как был русским, так таким и остался, а потому этот день сильно уважаю. И вас заставлю уважать.       Как потом выяснилось, я недооценивал последствия проверки. Очень сильно недооценивал. Бабахнуло знатно… не в прямом смысле, конечно. Как оказалось, Попечительский совет обычно не вмешивается в жизнь школы: прошёлся перед учебным годом по школе, поверхностно оценил готовность, бумажки почитал – и всё. А тут посреди учебного года, да ещё ходят по всей школе, да ещё суют носы во все щели, да ещё расспрашивают преподавателей и детей… И всё это внезапно, без предупреждения – уважаемый директор даже не успел застращать профессоров, чтобы говорили то, что нужно. А профессора и рады стараться – вывалили на головы очумевших попечителей всю подноготную. И вычеты из их зарплат на питание и проживание. И инвентарь, который каждый год чинится, а не закупается новый. Донесли и об оборотне среди преподавателей… Оборотень охотно рассказал попечителям, что его «попросил» дедушка Дамблдор, потянув за магический обет. Судя по морде лица Дамблдора, Люпин не должен был этого говорить – другой магический обет удушил бы его за это. Но тот другой обет я уже снял, а потому говорить он мог что угодно. Люпина вышвырнули из Хогвартса тут же, он был счастлив до безобразия, бежал из школы едва ли не впереди пинка – так боялся, что передумают и заставят вернуться. Он успел лишь на прощание пожать мне руку и сказать, что ежели мне понадобится лесник, то он всегда готов, только чтобы без детишек.       Но это так, мелочи. А вот когда комиссия попечителей заинтересовалась кабинетом Дамблдора… Профессора выли как заправские оборотни, что нам не дано этого видеть. Филч, которого, как завхоза, взяли в директорский кабинет, скинул потом воспоминания, и это нас слегка примирило с действительностью. На лица что Дамблдора, что попечителей, когда они вошли в кабинет, было любо-дорого смотреть. Сначала они спросили у Филча, стоит ли всё то, что есть у директора, на балансе школы. Филч погано ухмыльнулся, принёс свои тетради и ткнул господам попечителям, что мебель и некоторые книги – да, стоят. А всё остальное – нет. Директор вякнул, что это всё его безделушки, но когда комиссия поверхностно – пока только поверхностно – проверила, что это за «безделушки»…       Комиссия из Визенгамота появилась на следующий день. Мы – то есть профессора – кое-как впихнули к ним Филча в качестве соглядатая. Картинка, которую потом слил в думосброс Филч, была выше всяких похвал. Все эти «безделушки» оказались артефактами такой силы и, что более важно, такой стоимости, то Дамблдору сразу задали вопрос, а за чей счёт банкет. А когда пожилой мистер (фамилии его я не знал) приблизительно оценил их цену и назвал число, то в осадок выпали не только мы, но и попечители, потому что за такую сумму можно было купить парочку вилл на берегу моря и, не работая, безбедно прожить всю жизнь. Дамблдор попытался было вякнуть, что он сам это всё делал, и сунул попечителям один из артефактов, мол, проверяйте соответствие магии. Попечители согласно кивнули и… взяли другой артефакт. Проверка которого показала полное несоответствие.       Дамблдора под белы ручки забрали из школы в министерский аналог камеры предварительного содержания. Деканы отправили детишек спать – был уже поздний вечер – профессора скинулись на банкет, и меня (как главного алкоголика школы) отправили в Хогсмид за выпивкой. Аберфорт, узнав причину гуляний, просиял и добавил пару бутылок бренди и корзину с закуской за счёт заведения. В общем, оттопырились мы знатно. А вот когда через недельку от Флитвика стало известно о функциях всех дамблдоровых артефактов, вся школа конкретно так охренела.       Я говорил, что у Дамблдора талант любое обещание переворачивать как магический обет? Так вот, нихрена это не талант. Это работа некоторых его артефактов. Я, конечно, догадывался, что артефакты ему помогают, но не подозревал о масштабах. Были там и магические усилители – как выяснилось, Дамблдор не так силён магически, как мне казалось. Нет, силён безусловно, но не так, как я считал. Чтобы создать магический усилитель, причём заточенный точно под магию конкретного человека, нужно много сил и времени. Нам Флитвик зачитал выдержки из «Книги артефактора». На это нужно год времени, уйма ритуалов и такая же уйма специфических зелий, стоимость которых исчисляется тысячами галлеонов. Снейп – его тоже держали в курсе – прислал нам расчёт. По нему выходило, что если делать такой усилитель самому, то его стоимость будет равна стоимости зелий – около десяти тысяч галлеонов. А если заказывать артефактору – а этот усилитель не был создан Дамблдором – то потянет ещё на десяток тысяч. А под конец признался, что некоторые зелья варил он. Забесплатно. Но не все.       Были ещё артефакты, препятствующие созданию взаимных магических обетов. То есть если в присутствии этого артефакта произнести взаимное обещание, то обещание, которое произнёс владелец артефакта, не зачтётся. И в итоге вместо взаимного обета получается односторонняя леска с крючком.       – Н-да, – с чисто английской выдержанностью резюмировал Флитвик.       На Макгонагал было больно смотреть. Она со слезами призналась, что всю жизнь считала Дамблдора великим человеком, а оказалось… Признаться, мне Макгонагал не шибко нравилась. Этакая сухая и чопорная английская леди, пусть и шотландка. Преподавателем она была нормальным, а вот деканом – хреновым. Но здесь даже мне стало жалко её.       Утешали её всем педсоставом (и с помощью алкоголя тоже), мол, увы, так бывает, не всё то золото что блестит. И не всё то говно, что таковым кажется.       И – кстати – на ней не было ни одного магического обета. Когда я её об этом спросил, она призналась, что любой магический обет срывается после того, как она оборачивается кошкой. А кошкой она оборачивается регулярно.       Профессора – уже порядком тёпленькие – призадумались над тем, чтобы всем стать анимагами. Макгонагал предупредила их, что это срабатывает, увы, не со всеми анимагами. Я – тоже уже тёпленький – подтвердил это. Моя собачья аниформа не срывала с меня магические обеты. Профессора разочарованно вздохнули и продолжили возлияния.       А потом – не без моей наводки – вскрылась правда про Гарри Поттера. То, что Дамблдор – опекун мелкого Поттера, знали все. И спросили, а где, собственно, подопечный. По тому, как товарищ директор начал юлить, все сразу поняли, что дело нечисто, и прижали его к ногтю. Директор вынужден был признаться, что полтора года назад Гарри, увы, погиб. Хай поднялся на всю магическую Британию. А когда все узнали, что герой всея Британии жил с простыми магглами… Директора вынуждены были перевести в более охраняемую камеру, чтобы разъярённые обыватели его не растерзали. Заговорили было о фальсификации, но специальная комиссия проверила останки в могиле и подтвердила, что там лежит сын Джеймса и Лили Поттер.       – Директор зарвался, – сдержанно прокомментировала мадам Спраут.       – Интересно, – хихикнула миссис Вектор, – а кого он собирался выдать за Поттера, когда тому пришло бы время идти в Хогвартс?       – Нашёл бы магглокровку, – пожал плечами профессор Кеттлберн.       И вроде бы всё шло хорошо. Дамблдор попал в такую жопу, что можно было и не бояться, что он выберется и сможет очиститься от всего того говна, в котором оказался. Деньги, как выяснилось, он присваивал себе не только школьные, но и визенгамотские, и министерские. Как – уж не знаю, в подробности не лез, но профессора, у кого были связи с Визенгамотом и Министерством, говорили, что вскрылся такой масштаб хищений, что все хватаются за головы. Директором ему точно уже не быть, председателем Визенгамота тоже. Пренебрежение обязанностями опекуна – само по себе это ещё куда ни шло, но он мало того, что отдал ребёнка-мага (и мага сильного) простым магглам, так ещё и после его смерти продолжал активно пользоваться средствами из его сейфа.       Как директора поливали грязью в газетах – это отдельная песня. Старались все.       Так вот. Вроде бы всё шло хорошо. Дамблдор в директорское кресло не вернётся. Миссис Августа Лонгботтом прямо спросила меня, желаю ли я занять кресло директора. Я прямо ответил, что желаю, и она пообещала, что обработает Попечительский совет в нужном направлении. Среди профессоров чаша мнений тоже склонялась в мою сторону. Но…       Но что-то меня тревожило. Словно что-то где-то собиралось, блэковские инстинкты что-то чуяли, но вот что… Я пошёл к Сивилле… Нет, я-то, конечно, к ней постоянно ходил, и она ко мне тоже, но сейчас основной целью был именно её пророческий дар, а не она сама.       Она какое-то время смотрела на меня свом фирменным расфокусированным взглядом, я видел, как вокруг меня клубится её фиолетовая магия, затем она произнесла:       – Я давно чую, что к тебе подбирается опасность, Стивен. Но не могу определить её. Словно бы кто-то ещё не… решил, что именно сделать.       – «Кто-то» – это кто? – уточнил я.       Я давно уяснил, что ей нужно задавать точные наводящие вопросы. Она видит будущее в целом, то есть обычно размыто и не всегда внятно. А задать точный конкретный вопрос – и её дар концентрируется на этом вопросе.       – Директор Дамблдор, – она ответила таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющимся.       И как он собирается до меня добраться? Он же сидит в охраняемой тюрьме… Нет, конечно, из любой тюрьмы можно сбежать, я тому подтверждение… Неужели придумал или придумает способ бегства?       И значит, раскусил меня.       Что он мне может сделать? Первое, что приходит в голову – это рассказать всем, что я преступник Сириус Блэк. Значит, нужно превентивно постелить соломки.       Я подумал и первое, что сделал – это пробрался в склеп, где захоронены Блэки, и уничтожил тело Вальбурги Блэк, чтобы невозможно было определить, её я сын или нет. Уничтожать останки Ориона Блэка не стал – пусть будет папашей, который нагулял меня на стороне. После этого слил информацию о Питере Петтигрю в Министерство. Там его изъяли из семьи Уизли и допросили с сывороткой правды, после чего все газеты пестрели огромными заголовками типа «Сириус Блэк осуждён невиновно», «Преступник скрывался в виде крысы» и «Сириус Блэк оправдан посмертно». Петтигрю посадили в Азкабан. Снейп специально явился из Новой Зеландии и долго меня бил, вбивая в голову, что он спал и мечтал о том, чтобы взять Питера и пытать его. Потом мы выпили, и он признал, что Азкабан – это тоже хорошая пытка.       Предчувствие засады не отступило. Значит, у директора есть какой-то другой план?       В один день меня перехватил Аберфорт и передал, что ходил к брату на посещение. Долго у него не просидел, но сказал ему, что, мол, он заигрался во властителя мира. На что Альбус ответил, что знает, кто виновен в его провале, и знает, как отомстить. Собирался сделать это раньше, но не успел. Но подробностей, увы, не сказал.       Это даже интересно.       Я снова пошёл к Сивилле. На этот раз она достала не руны, а магические карты. В своём обычном виде они выглядели примерно как карты таро – знаю такие, дочка когда-то пыталась на них гадать – но в процессе гадания меняют картинки. Сивилла застелила скатертью стол, вымыла руки и лицо, сделала над столом пассы (руками, а не палочкой) и, тихо повторяя магическую формулу, принялась их раскладывать.       Я с любопытством смотрел, как картинки меняют свой вид. В целом остаются прежними, но приобретают немного другой вид.       – Союзников у него нет, – своим глубоким голосом произнесла наконец Сивилла, закончив расклад и рассматривая карты.       Значит, каких-либо других людей можно не опасаться. Что ж, это уже какая-то определённость.       – Побег из тюрьмы? – интонация была не утвердительная, а вопросительная; две карты после этого слегка изменили картинку. Сивилла нахмурилась.       – Физически из тюрьмы он не убежит, – констатировала она. – Но есть какой-то путь магический.       Это как?       – Захватить тебя в плен… магический… Рыбак с удочкой… Ты – рыба…       Она подняла на меня свой расфокусированный взгляд:       – Я не могу понять, что он замышляет. Что-то на магическом уровне. Может, будь я более сведуща в высшей магии, я бы поняла ответ, но увы. Паук не может до тебя дотянуться. Всё, что он может – это забросить удочку и ждать, когда ты клюнешь.       – То есть, – понял я, – рыболовной сети у него нет. Только удочка. И мне нужно лишь внимательно смотреть, чтобы не заглотить наживку.       Любопытно. И что же он предложит мне в качестве наживки?       Сивилла поставила палец под предпоследней картой. Она изображала мага с волшебной палочкой. Морда его чем-то неуловимым напоминала не то Снейпа, не то Аберфорта, не то Игоря.       – Все те, – произнесла Сивилла, – кто связан с тобой узами благодарности, пусть будут начеку. И опрокинуть рыбака, – она переместила палец под последнюю карту, – сможет ребёнок.       Я озадаченно всмотрелся в последнюю карту. Та изображала девочку, чем-то напоминающую Ариану.       Сивилла некоторое время стояла, покачиваясь со стороны в сторону и глядя в никуда, а затем подняла голову и произнесла.       – Стивен, пообещай мне… поклянись, что… что на день весеннего равноденствия обязательно подаришь мне букет цветов. В ответ – я клянусь – подарю тебе бутылку огневиски.       Я недоумённо захлопал глазами, не понимая, как расценивать это требование. Потом до меня дошло, что Сивилла предлагает мне взаимный магический обет.       Зачем?       Но раз это просит провидица, то, наверно, неспроста.       – Любовь моя, – с готовностью пообещал я. – На ближайший день весеннего равноденствия я торжественно клянусь подарить тебе большой букет цветов… и коробку шоколадных конфет!       – Клянусь тебе, – ответила она, – на ближайший день весеннего равноденствия подарить тебе бутылку огневиски. И будет магия свидетелем нашей клятвы.       Моей магии коснулась леска, которая без крючка отходила от меня и так же без крючка входила в магию Сивиллы. И появилось странное ощущение… страховки. Эта тоненькая леска почему-то ощущалась как страховочный трос, который удержит меня, когда… Если я попадусь на крючок Паука.       Только… Только не удержит.       – Любовь моя, – я опустился перед Сивиллой на колено, – призываю магию в свидетели, что женюсь на тебе и буду строгать с тобой детишек, как только ты согласишься на это!       Она со своим отсутствующим взглядом положила свои ладони мне на голову.       – Любовь моя, – эхом отозвалась она, – клянусь ответить тебе согласием не позднее ближайшего весеннего равноденствия.       На этот раз леска была значительно толще и воспринималась… серьёзно. Если первый магический обет я разорву, если захочу, без каких-либо проблем, то второй – не факт, что без последствий.       Впрочем, я его приносил не для того, чтобы разорвать!       После Сивиллы я пошёл к Аберфорту и рассказал о результатах гадания. Тот почесал бороду и заявил, что не представляет, как Ариана сможет опрокинуть рыбака, то есть Дамблдора. Альбус про неё до сих пор не знал, она жила у каких-то знакомых Аберфорта; Аберфорт представил её как свою дочь от магглы и выправил ей нужные документы – по ним Ариане как раз исполнилось одиннадцать лет и она в следующем году должна была поступать в Хогвартс.       Однако Аберфорт уверил, что если что – он на всё готов и будет иметь в виду, что Ариана чем-то может помочь.       Как нам периодически передавали, здоровье Дамблдора постепенно ухудшалось, даже по камере он ходил с трудом, и в итоге его перевели в Мунго – в специально охраняемую палату. Макгонагал ходила его навещать, вернулась в слезах и рассказала, что Альбуса не узнать. Она слила нам воспоминания о своём визите. Впечатление было тягостное, не только у меня, но и у всех преподавателей. Сгорбленный, дряхлый, морщинистый старик уже ничем не напоминал того крепкого пожилого мужчину, которым он был всего два года назад. Сразу появлялось впечатление, что ему осталось недолго. Однако на какую-то реплику Макгонагал он хитро прищурился и заявил, что такие великие маги просто так не умирают.       И вот через пару дней после этого ночью во сне я услышал еле слышный знакомый зов: «Чистильщик, приди».       Когда-то меня так нашёл Игорь Каркаров, и сейчас меня кто-то пытался найти. Только…       Этих «только» было два. Во-первых, когда меня искал Игорь, от него ко мне шла тонкая нитка магии, по которой и я смог пройти к нему. Теперь же нитка уходила в туман. Она была, я мог по ней идти, но не видел, куда иду. А во-вторых, взвыли блэковские инстинкты – опасность.       Я отпустил нитку и проснулся. Сивилла, которая сегодня ночевала у меня, не спала. Сидела на кровати и смотрела на меня внезапно острым взглядом.       – Это оно? – спросил я.       Она кивнула.       Я лёг и сосредоточился на нитке, собственно, не зная, что делать. Проигнорировать? Так любопытно, что Дамблдор собирается со мной сделать. Пройти – так воют блэковские инстинкты. Я тронул ещё раз нить…       Я недооценивал Дамблдора. И знал же, что он сильный маг, даже без усилителей, но самодовольно считал, что мои таланты работать с магическими нитями ему недоступны. Я был наивен. И за это поплатился.       Потому что нить, стоило мне её коснуться второй раз, тут же обвилась вокруг моего запястья и куда-то резко потянула, причём я явственно почувствовал, как меня выдёргивают из тела. Только в самый последний момент промелькнуло видение, как Сивилла резко подскакивает с кровати и хватается за палочку, и меня закружил водоворот серых нитей. Я пытался сорвать нитку с запястья, но она только крепче обвивалась, попытался привычно растворить – она растворялась, но медленно, и пока я возился с одной ниткой, десяток других обвили меня и потащили в туман. Несколько секунд – и я обнаружил себя в каком-то плетёном коконе, а навстречу мне из тумана выступил Дамблдор.       – Стивен Белл, – очень недобро и с чувством превосходства произнёс он, – он же Сириус Блэк. Знаменитый Чистильщик, о котором идёт слава по всей Великобритании. Я очень поздно понял, кто скрывается под личиной пьяницы Стивена Белла. Признаться, ты сильно мне подпортил жизнь. Сильно. Но я не тот, кого так легко победить. Ты лишил меня почти всех тех, кого я привязал к себе магическими обетами. Ты лишил меня крестража – не могло простое Адское Пламя так мягко разорвать связь мою с Арианой, что я далеко не сказу это почувствовал. Но ты проиграл. Ты собирался после меня стать директором Хогвартса. Я собирал знания всю жизнь. И теперь ты погибнешь здесь. А твоё тело займу я. И опять стану директором Хогвартса.       И вот здесь мне реально стало жутко. Я знал, что такое возможно. И знал, что Дамблдору это под силу. И представить, что тушку Сириуса Блэка займёт этот прожжённый интриган… А Северус, Игорь, Аберфорт и многие другие мне верят… И как быстро они раскусят – и раскусят ли? – что это больше не я? И попадутся опять на удочку этой сволочи!..       Именно эта мысль придала мне сил, ледяная ярость ударила в голову, а в левой руке внезапно появилась палочка. Такая же призрачная, как и я. Я рванулся изо всех сил от Дамблдора, представил кислоту и ткнул её в одну из нитей, держащих меня. Та растворилась. Я свободной правой рукой ухватился за две магические лески – тонкую и толстую – связывавшую меня с Сивиллой, и пошёл туда, куда они вели.       Дамблдор захохотал:       – Бейся, рыбка, бейся. Из моей сети не уйдёшь.       Я взмахом палочки растворил ещё одну нитку, и ещё одну, и ещё… Только пока я растворял одну, появлялись ещё две.       Нет, сука, не возьмёшь!