I.

«Мы должны заставить его делать ту же работу, что и его мать». Это единственное, что волновало людей в этом мире? Единственное, что когда-либо было у них на уме?.. Мысли об этом вызывали тошноту у Леви. Больше, чем грязные руки того человека, который его трогал. Больше, чем кулаки, снова и снова колотившие его по голове. Казалось, что его мозги бьются о стенки черепа. Этот череп, вероятно, разлетался на куски с каждым ударом, который неизменно возвращался к его лицу, словно желая стереть в настоящее месиво. Леви чувствовал вкус крови, просачивающейся в его рот, её запах, забивающийся в нос, и ощущал, как кровь течёт по лицу. Странным было то, что он ничего не видел и не слышал. Разве у него не должно быть пять чувств? Несмотря на то, что глаза были закрыты, разве он не должен был слышать, как костяшки пальцев этого человека бьют его по лицу? И вот теперь, когда он об этом подумал, этот звук на какое-то время прекратился. Совсем стих. Теперь парень слышал только тишину. И ещё… стук лошадиных копыт. Погодите, лошадь? С каких это пор у него есть лошадь?.. Что-то не так. Он должен открыть глаза. Прошло около минуты, но Леви наконец-то открыл глаза, чтобы поднять веки. Вероятно, они были запечатаны засохшей кровью или чем-то ещё. Оглядевшись, он понял, что находится в конной повозке. Несколько ящиков окружали его внутри, а вокруг него было необычно яркое… свечение. Откуда оно исходило? Где-то был огонь? Зачем этим отвратительным людям вести его через огонь, разве не они только что пытались убить его?.. Леви, должно быть, действительно был с теми, кто избили его. Узнал их хриплые голоса, доносившиеся снаружи фургона, смешанные с сотней других голосов, которые он мог слышать… Вокруг было много людей. Где, черт возьми, он был? Хотя, эти люди были какими-то подозрительными торговцами. Они пытались продать кучу товаров, взятых из-под земли, и они направлялись на… поверхность. Ни за что. Он был на поверхности? Леви заставил себя сесть немного лучше. Мигрень тянулась от макушки до шеи, причиняя сильную боль. Он морщился, пытаясь размять ноющие конечности. Боже, эти свиньи действительно хорошо его приложили... Что же скажет Кенни, когда узнает, что даже после всего, чему он его обучил, Леви всё ещё не может защитить себя? Нет, сейчас не время думать о Кенни. Парень продолжал впитывать окружающую обстановку. У него был доступ ко многим ящикам, заполненным товарами, и в одном из них… находился чайный сервиз его матери. Удивительно. Мог ли он считать себя счастливчиком? Может, немного. Он ясно видел, где они его держали: в металлическом чёрном ящике. Леви вытянул шею, чтобы осмотреть все ящики и найти тот, который он искал, и… бинго. Тот был прямо на полу, довольно близко от него. Это было слишком просто. Леви протянул руки, чтобы подтянуть ящик поближе к себе, открыл крышку и… Проституция никогда не была тем, чему Леви когда-либо хотел подвергать кого-либо, включая себя. Но было ли это всё, что у него осталось, чтобы помнить свою мать?.. Потому что, сидя там, на жёстком деревянном полу движущегося фургона и глядя вниз в коробку, он увидел… осколки. Это были осколки некогда прекрасного чайного сервиза его матери. Должно быть, он разбился во время ухабистой поездки на поверхность, или куда бы они ни направлялись дальше. Неужели эти свиньи были настолько беспечны, что просто позволили своему товару развалиться во время транспортировки? И что у него осталось теперь? Этот чайный сервиз был практически единственной хорошей вещью, которая напоминала ему о своей матери. Леви символизировал её элегантность и изящество даже в грязных трущобах метро. Теперь же её очарование лежало перед ним в разбитом виде, и его невозможно вернуть. Никак. Так что же было дальше? Проституция? Леви не хотел этого признавать, но некоторые из его самых ранних воспоминаний о матери были о как раз том, как она… работала. Он прятался под кроватью и чувствовал каждый прогиб матраса от действий, которые совершали люди над ним. Или иногда он был спрятан в шкафу, но даже тогда в дереве были трещины, которые позволяли ему видеть сквозь него и получать полный обзор комнаты. И, конечно, Леви никогда не мог избежать звуков. Стонов его матери, притворяющейся, что ей нравится, и её клиентов, шепчущих женщине на ухо отвратительные вещи, пока они грубо обращались с её телом. Порой в их комнате Леви смотрел на себя в треснувшее зеркало и сравнивал себя с этими клиентами… Он обладал некоторыми из тех черт, что были и у тех мужчин. Он задавался вопросом, сделает ли он когда-нибудь то же самое, что они сделали с его матерью. Должен ли он был?.. С тех пор, как он научился говорить, он постоянно спрашивал свою мать: «Похож ли я на них?..». Олимпия же качала головой и говорила ему: нет, он другой. Она всегда успокаивала сына. Но он не мог отделаться от ощущения, что она… играет, как всегда. Как привыкла делать всю свою жизнь, чтобы выжить. *** Кенни послужил своего рода… звонком для пробуждения. Знаком, что в мире есть мужчины, которые думают не только о сексе. Потому что, когда они встретились, мужчина не собирался срывать одежду с мёртвого тела матери Леви и брать её, как ожидал её сын. Это было почти… искупительной чертой для него. Кенни был человеком, которого можно было искупить. Но он дал ему твёрдое заверение, что ему не придётся быть похожим на клиентов его матери. Так продолжалось до тех пор, пока мужчина не начал стареть. И когда Леви шёл по улицам подземного города рядом с Кенни, проходя мимо множества борделей со всеми этими женщинами, которые ходили, сидели или, чёрт возьми, даже дышали в вызывающей манере, что-то шевельнулось внутри него. Что-то незнакомое, что ему не нравилось. Казалось, что он должен был… но не нравилось. И его штаны становились всё теснее, когда он проходил мимо этих женщин. Леви это совсем не понравилось. Ему захотелось полностью отрезать себе интимные места и прожить остаток своей грустной жизни вот так. В конце концов, Кенни пришлось его просвятить и сказать, что испытывать определённые чувства по мере взросления — это нормально. Это был неприятный разговор. Леви задал вопрос, были ли у Кенни когда-нибудь такие желания, и получил утвердительный кивок. Затем пожилой мужчина объяснил, что никогда не действовал в соответствии с ними. Он дал обещание кому-то давным-давно, что никогда не прикоснётся к уличной шлюхе, или что-то в этом роде. Леви едва мог вспомнить в тот момент… Но он также хотел сделать то же самое. Так было до тех пор, пока он не оказался в фургоне и не уставился на сломанный чайный сервиз своей матери. Он искренне не мог поверить, что проституция — это единственный способ помнить свою мать. Неужели он действительно собирался подвергать себя этому? Быть изнасилованным кем-то, кого он не знал. Быть подвергнутым неподобающим действиям ради наслаждения и удовольствия какой-то свиньи. Был ли он готов пойти на такие меры?.. Но его мать была единственным светом, единственным хорошим, что у него когда-либо было в этом мире. И теперь, когда её не стало, Леви действительно хотел что-то, что напоминало бы о ней. Леви не хотел проснуться однажды утром и мучиться, пытаясь вспомнить цвет её глаз или форму лица. Так что да, решил он. Он мог пойти на многое ради Олимпии. Чтобы кто-то держал его за руки, толкал на кровать, срывал с него одежду… Его одежда. Его рубашка… Чёрт, как он мог забыть про неё? Аккерман поднял дрожащую руку и схватился за вырез, чувствуя смятую ткань. Эта рубашка принадлежала его матери. Это было частью её платья, если точнее. И поскольку они были одного размера, он мог влезть в её верхнюю часть. Тогда, когда он разрезал ткань, чтобы после надеть, он решил сделать это её, чтобы помнить о ней… И боже, он действительно только что заявил, что хочет запомнить свою мать проституцией вместо этого? Он действительно принизил всю жизнь Олимпии, когда знал её до её карьеры шлюхи и решил, что это единственное, что в ней памятно?.. Леви в последний раз сжал рубашку, а потом вернул крышку на место. Нет, он не проявит неуважение к матери, подвергнув себя этому. Теперь нужно было придумать, как этого избежать. Мужчины, тянувшие повозку, утверждали, что продадут его, и если они взяли его с собой, то они определённо сдержат своё слово. Леви снова напряг мышцы, пытаясь определить, в каком состоянии находится его тело. Всё ещё болело, но он всё ещё мог двигаться и контролировал ситуацию, в то время как его разум также придумывал стратегию, как сбежать от этих ублюдков. Аккерман был в движущейся повозке с ящиками. Они, вероятно, были подвижными, но мужчины заметили бы, что их двигает именно Леви, так что, это не было удачной идеей. Но это были ящики, заполненные всевозможными ценными товарами для продажи… Так что же, вероятно, было у одного из них? Нож. По крайней мере, у одного должен был быть нож. Леви искал. Это был долгий процесс: он старался не шуметь и не двигать ничего слишком сильно, а также пытался сдержать хрипы, которые он издавал из-за того, что чувствовал боль раненого тела. Наконец он нашёл то, что искал. Кухонный нож. Ну, это был набор ножей, аккуратно упакованных так, чтобы ни один из них не повредился при транспортировке. Он схватил рукоятку пальцами, пытаясь расположить её так, как его научил Кенни. Сделав это, Леви медленно отодвинул несколько коробок в сторону, чтобы видеть отверстие, где сидел водитель. И… это был тот же самый человек, который и пробил ему череп! Парень развалился на своей толстой заднице, небрежно держа поводья лошади и не предполагая, что сейчас ему воткнут нож в горло, или что-то в этом роде. Леви все ещё придумывал, как он прикончит этого человека. Он сжал рукоятку ножа немного крепче. Погодите, он нервничал? Ну, у него были на то веские причины. Леви никогда не дрался не на жизнь, а на смерть с кем-то без присмотра Кенни. Единственная драка, в которой он участвовал без Кенни, наблюдавшего со стороны, была предыдущая, где его избили до полусмерти, что и стало причиной его нынешнего затруднительного положения. Как бы то ни было, ему пришлось засунуть эти чувства поглубже. У него было преимущество — эффект неожиданности. Он мог это сделать и сделал. Леви подкрался сзади к мужчине, и как только он оказался достаточно близко, занёс нож двумя руками над головой, а затем взмахнул, всадив лезвие прямо в череп этой свинье. Красные пятна крови хлынули наружу, оставив Леви ещё более окровавленным, чем он уже был. Но парню было всё равно. Он поднёс ногу к спине мужчины, толкая его вперёд и одновременно тянув за нож, чтобы выдернуть. Тело рухнуло по направлению, и теперь голова трупа покоилась на коленях. Должен ли Леви взять вожжи? Теперь некому было управлять лошадьми… но тогда люди заметили бы мёртвое тело. И другие члены банды, скорее всего, плелись где-то сзади. Леви понял, что повозка собиралась вот-вот столкнуться с экипажем. Может, это и к лучшему. Это могло бы отвлечь внимание. Леви снова отступил дальше в фургон, расталкивая ящики со своего пути, чтобы добраться до заднего прохода. Все ещё сжимая нож в руке, он собрал все силы, которые мог, чтобы пройти мимо последнего из ящиков и выпрыгнуть из фургона как раз в тот момент, когда тот врезался в карету. Вопли и пыль пропитали воздух воздух, создав грязевой туман, пугающий людей поблизости. Леви же рухнул на землю позади всего этого разрушения, кряхтя, ударившись. Если он не был ранен раньше, то теперь — определённо был. И это чувствовал. Леви не подумал оглядываться на произошедшую катастрофу, ему просто нужно было выбраться оттуда. Он не спланировал, что будет делать дальше после своего дерзкого побега от подозрительных торговцев. Возвращаться ли ему в подполье? Найти Кенни, заставить старика выбить дерьмо из остальных свиней, вовлечённых во всю эту схему с товарами, а затем продолжить жить дальше, куда бы она его ни привела?.. Он предположил, что это был надёжный ход. Ему просто нужно было узнать, как вернуться в подполье. Он поднял глаза и… Глаза. Сотни пар глаз уставились на него. Вернувшись в подполье, Леви не заботился о том, когда люди пялились на него. Эти бездельники редко когда проворачивали это, они просто занимались своими делами, как обычно, но в редких случаях, когда кто-то делал это, Леви было просто всё равно. Возможно, потому, что он знал, что эти отбросы ничем не лучше его. Их суждение было лицемерным. Люди на поверхности были совсем другой историей. Они держались высоко. Красиво одевались: мужчины в безупречных блейзерах и шляпах. Женщины были красивы в своих развевающихся платьях, белоснежных перчатках и зонтиках с замысловатыми узорами, возвышающихся на их плечах… И все эти люди пялились на него. Леви внезапно почувствовал потребность поправить свои взъерошенные волосы или хотя бы разгладить одежду. Он хотел бы, чтобы он не выглядел таким грязным и окровавленным в этот момент… Почему он вдруг так сосредоточился на мнении людей? Нет, он должен был запереться где-нибудь. «Убирайся оттуда к чёрту». Леви заставил себя подняться на раненых ногах, отряхнул одежду, а затем побежал в переулок. Он протолкнулся мимо случайной женщины на тротуаре, и та взвизгнула, когда её толкнули. И вот, Леви побежал. Прокладывая себе путь по переулкам и задворкам земли над землёй, не зная, куда он пойдёт дальше. Всё, что он знал, это то, что он не хотел возвращаться. *** Виски, которое просочилось в его горло, слегка обожгло его. Когда Леви проглотил напиток, то коротко вздохнул и поставил стакан обратно на стол. По обе стороны от мужчины были два свободных места. Люди всегда, казалось, дистанцировались от ужаса, который бродил по их улицам, поэтому старались держаться подальше друг от друга. Кенни не возражал. Он не хотел, чтобы его беспокоили негодяи, которые жили в этих краях. Мужчине нравилось думать, что он немного выше их по статусу, интеллекту, навыкам… как угодно. И это было в основном правдой; по сравнению с ним они действительно были некомпетентны. По крайней мере, они все ещё могли раздобыть здесь немного хорошего алкоголя. Иначе Кенни, вероятно, не остался бы так долго. Но он всё ещё ждал. Ждал этого ребёнка в том же баре каждый вечер. Он сказал себе, что нужно подождать две недели. Если коротышка не появится, то ладно, что угодно. Он хотел быть независимым сейчас? Что ж, пусть. Кенни не был ответственным за мальчика. О, но что подумает Кушель, если увидит её снова?.. Где-то на небесах. А может и нет, поскольку Кенни знал, что он отправится прямиком в ад. Но снова его сестра определённо отчитала бы его и задала бы лишь один вопрос: «Почему ты не позаботился о моём ребёнке?». Мужчина никогда не понимал её огромной любви к детям. Даже когда она была моложе, она с удовольствием играла с младшими детьми на их улице… Он был искренне удивлён тем, что, забеременев от какого-то незнакомца из-за своей грязной работы, она не возненавидела ребёнка. Нет, она так сильно его любила. Это было честно достойно восхищения. И Кенни предположил, что он мог немного заметить её привлекательность. Возможно, это было просто то немногое человеческое, что осталось в нём. Бедный коротышка умирал от голода, когда Кенни обнаружил его. У пацана не было бы никакого способа выжить среди головорезов и преступников, если бы у него не было элементарных знаний о выживании. Именно поэтому Кенни оставил его при себе и научил нескольким вещам. Ну и что? И теперь он всё ещё сидел в том баре, ожидая, когда парень… сделает свой выбор. Считал ли он, что этот ребёнок готов к жестокому миру? Не факт. Но этот коротышка, конечно, быстро всё понял, так что, возможно, он подхватит несколько вещей по пути без него. Хотя если Леви в конце концов вдруг появится, Кенни научит его этим вещам.       — Вы кого-то ждёте, сэр? — раздался голос с другой стороны бара. Кенни поднял глаза и увидел бармена, прислонившегося к стойке.       — А тебе какое дело? — последовал грубый ответ.       — Ты занимаешь столько места, что отпугиваешь моих клиентов, — бармен указал на пустые места рядом с мужчиной. — Ты делаешь это каждый чёртов день, находясь здесь. Кенни лишь усмехнулся и закатил глаза, ухмыляясь про себя.       — Ты знаешь, кто я, крутой парень?       — Не знаю и не хочу знать. Мне нужны клиенты.       — С твоими дерьмовыми напитками? Ну да, продолжай мечтать, приятель. Бармен бросил на него сердитый взгляд и швырнул полотенце, которое до этого лежало у него на плече, на стойку между ними.       — У тебя проблемы, старик? Кенни фыркнул и покачал головой. Сегодня ему не хотелось избивать кого-то до полусмерти.       — Нет… Не стоит тратить время. Я и так уже много раз бывал в этом месте. Передай мне сигарету, ладно? Человек перед ним нахмурился, но всё же вытащил пачку сигарет из-за прилавка и бросил ей в него:       — И не возвращайся, слышишь? Кенни фыркнул, зажимая сигару между указательным и средним пальцами, когда вставал с барного стула:       — Поверь мне, я не вернусь в эту ржавую задницу. Он не стал реагировать на бармена, показывающего ему два средних пальца, или на шёпот других посетителей, пытающихся сказать ему, что он и есть тот самый Кенни Потрошитель, которого все боятся. Кенни просто вышел наружу, прислонившись к внешней стене у двери. Зажёгши сигарету, он поднёс её к губам, затянулся и выдохнул дым через мгновение. Мужчина просто уставился вдаль, размышляя. Так Леви действительно ушёл, да?.. Он думал, что сможет позаботиться о себе сам, поэтому встал и просто ушёл. Но Кенни знал, что этот парень не выживет и дня в реальном мире. Ну, может, он и сможет, на несколько дней или недель. Но всё в конечном итоге возвращается, чтобы снова укусить тебя за задницу, как бы далеко ты ни пытался от этого убежать. Кенни вздохнул и снова затянулся сигарой.