***

      В кабинете душно и сухо. Лёгкий ветер просачивается сквозь приоткрытое окно, не принося облегчения. В Конохе разгар лета. Жаркого, длительного, порой мучительно обжигающего, но такого желанного.       Работы, определённо, меньше. Не из-за закрытия академии на каникулы, не из-за меньших случаев простуд — из-за отсутствия нескончаемых визитов жителей в резиденцию с жалобами на соседскую собаку, протёкший кран и некачественные помидоры в палатке напротив дома. Это не дело Хокаге. Решение этих проблем не его работа, но людей это не волнует. Поток жалоб, казалось, не сможет остановить ничто. Жара — липкая, невыносимая — смогла. Какаши ей благодарен хотя бы за это.       Тяжёлый громкий вздох привлекает внимание, и взгляд направляется в правый угол кабинета. Шикамару полулежит на стуле, закинув ноги на широкий стол, заваленный бумагами. Глаза закрыты, на шее мокрое полотенце, цель которого — принести прохладу и облегчение. Хватает минут на шесть. Хатаке знает — пробовал. Прохладу и облегчение в такую жару не способно принести ничто и никто.       Никто, кроме Сакуры.       Она входит медленно и плавно, словно в танце. Совсем непохожая теперь на ту юную, громкую и дерзкую Сакуру. Аккуратно закрывает дверь, поворачивается. В руке небольшой бумажный пакет.       — Как ваш личный врач, Хокаге-сама… — она хитро щурится, склоняя голову влево, — я считаю, что вам сейчас просто необходимо принять лекарство.       Какаши улыбается сквозь маску. Не успевает ответить, принять игру, как справа доносится недовольное кряхтение.       — А советника оставить умирать… — Шикамару вздыхает, разминая шею. — Спасибо, госпожа доктор, вы так добры!       — Ошибаетесь, уважаемый!       Сакура плавно подходит к угловому столу. Какаши следит. Прямая спина, уверенная походка, подбородок вздёрнут, хитрый взгляд никуда не делся. Совсем не похожа на ту Сакуру.       Шуршит пакет, и на столе советника появляются стаканчик и бенто.       — Ваше лекарство.       Она разворачивается на каблуках и направляется к столу Хокаге. Перед ним появляются точно такие же бенто и стаканчик.       — Ваше, Хокаге-сама!       Сакура отходит, оставляя за собой лёгкий запах вишни. Садится на небольшой диван, появившийся в резиденции по приказу Рокудаймё два года назад. Для особо частых гостей. Для неё.       Какаши благодарит. Переводит взгляд на «лекарства». В стаканчике немного подтаявший аммицу. Через прозрачную крышку бенто видно кусочки печёной сайры с баклажанами. Думает, что у Шикамару совсем не то. Видит, как тот недовольно достаёт из салата яйца, бубня что-то про «тысячу раз говорил». Какаши нечего доставать. В его десерте нет того приторного зефира, нет яиц в бенто.       Цунаде ушла из деревни три года назад. Послала всё к чертям, говоря что-то о пенсии, под раскатистый смех Наруто. Управление госпиталем Конохи перешло в руки ученицы Пятой, лучшего ирьёнина, героини войны. В руки Харуно Сакуры.       В её глазах нет страха — они полны уверенности, желания, идей. Какаши нравится такая Сакура.       Она оккупирует кабинет Хокаге изо дня в день, много говорит, предлагает, сомневается. Он слушает, спорит, поддерживает, решает.       Осенью в Конохе появляется отделение психологической помощи.       Сакуре не нужны советы. Она руководит уверенно, чётко даёт указания, обучает. Но не прекращает посещать резиденцию.       Она приходит каждый день ровно в час дня. Приносит бенто и чай, заводит непринуждённые разговоры, рассказывает новости, спорит с Шикамару. Какаши наблюдает, слушает, любуется.       На смену знойному лету приходит свежая осень, а после — снежная, морозная зима. Работы в госпитале становится невыносимо много. Сакура не приходит в час дня, не приходит в пять, не приходит на следующий день.       Какаши работает допоздна, откладывает бумаги, встаёт, разминает шею, думает. Он привык её видеть. Хочет её видеть.       Дорога до больницы занимает пару минут. Сакура пугается, когда Хатаке появляется в окне с привычным «Йо».       — Какаши-сенсей! Вы когда-нибудь запомните, что нормальные люди заходят через дверь?!       — Двери госпиталя давно закрыты, Сакура. Уже ночь. Почему ты тут?       Она устало вздыхает, растирает подушечками пальцев виски. Говорит о повышении заболеваемости, о потоке учеников, о новых травах из Суны.       Первые солнечные лучи выглядывают из-за горизонта. Сакура засыпает на сгибе локтя, не дочитав очередной доклад об исследованиях. Какаши переносит её на диван, аккуратно укладывает, убирает розовые пряди с лица, смотрит. Появляется жгучее желание касаться. Он встряхивает головой, отступает и бесшумно покидает кабинет.       Какаши приходит каждый вечер. Приносит мисо, клёцки с тофу и сладкие данго.       День за днём желание видеть и слышать сильнее стягивает под рёбрами. Он решает не думать о желании касаться. Сакура решает иначе. Невзначай проводит по его пальцам своими, забирая стаканчик с кофе; касается локтя во время разговора. Какаши принимает игру. Склоняется ближе, кладёт ладонь на спину, пропуская вперёд, наблюдает румянец на её щеках. Ему это нравится.       Май встречает теплом и яркими красками.       Хокаге сидит в своём кабинете, читая, наверное, в пятый раз какой-то доклад о миссии, не понимая слов. Хочется быть в другом месте. Сидеть на сером диване в прохладном кабинете госпиталя — рядом с ней.       Сакура приносит в его жизнь что-то новое, незнакомое, трепетное и, кажется, правильное. Он знает, к чему идёт эта игра, известная только им двоим. Не сопротивляется, не торопится. У них свой темп, нужный, правильный. Касания смелее, улыбки чаще, взгляды дольше.       Какаши убирает подальше от глаз ненавистные отчёты, вытягивается на стуле, разминая затёкшие мышцы. Он поднимается, прячет ладони в карманы брюк и подходит к окну. На улице уже темно, лишь яркий диск луны озаряет деревню своим голубоватым светом. Сакура сегодня не пришла, наверное, опять заработалась. Хатаке одним взмахом руки распускает небольшой отряд Анбу, охраняющий кабинет. Затем подходит к столу, выдвигает ящик и достаёт оттуда бумажный пакет с моти. Он оставляет плащ Рокудаймё на спинке стула и покидает резиденцию.              В госпитале Сакуры не оказалось. Молодая темноволосая медсестра робко сообщает ему, что госпожа Харуно отправилась домой часа четыре назад. Странно. Шестой благодарит ирьёнина и исчезает лунном свете.       Слабый неторопливый стук растворяется в ночной тишине. Какаши нетерпеливо барабанит пальцами по бедру, ожидает ответа. Слух улавливает тихое шуршание половиц по ту сторону двери. Затем скрежет замка, скрип подзаржавевших петель, и вот в проёме появляется уставшее, бледное лицо.       — Какаши-сенсей?       Сакура пошире распахивает дверь, впуская незваного гостя. Какаши невольно сглатывает, стараясь не опускать взгляд, концентрируя его на гипнотизирующе изумрудных глазах. Сакура только что вышла из ванной. На ней лишь белый банный халат с вышитыми бледно-розовыми бабочками, на голове импровизированный тюрбан из полотенца.       — Привет. — Хатаке проходит внутрь комнаты, прикрывая за собой дверь. — Ты в порядке?       Сакура озадаченно хлопает длинными влажными ресницами.       — Конечно. Что-то случилось?       — Ты не пришла.       — Вот оно что! — Девушка тихонько хихикает, прикрывая рот ладонью. — Был тяжёлый день, Хокаге-сама!              — Оу… — Он смущённо чешет затылок. — Прости, что побеспокоил.       Какаши отступает на полшага, но Сакура перехватывает его запястье. Он останавливается. Харуно делает шаг навстречу. Смотрит нежно, мягко, будто это естественное действие для них, а не нечто новое — неизвестное. Она улыбается, прикрывает глаза, приподнимается на носочках и едва ощутимо касается его губ сквозь маску.              Какаши склоняется ближе. В груди вспыхивает фейерверк. Такой долгожданный, такой яркий, что, кажется, озаряет своим сиянием всю деревню.       Хатаке берёт её ладонь в свою, подносит к лицу.       — Сними.       Сакура заворожённо переводит взгляд на маску. Она аккуратно поддевает пальчиком край ткани, тянет вниз. Когда маска полностью сползает на шею, Сакура восхищённо улыбается.       — А вы красивый, Хокаге-сама!       Их губы встречаются снова, на этот раз увереннее, мягче, глубже. Не страстное желание, а тихое признание чувств. Они целуются медленно, наслаждаясь наконец друг другом. Время останавливается, растворившись в этом мгновении близости.       Полотенце падает на пол, но никто не обращает на это внимания. Рука Какаши путается в её волосах, и Сакура тихонько вздыхает. Она обхватывает пальчиками ворот его жилета, тянет на себя, медленно расстёгивает пуговицы.       Хатаке прерывает поцелуй, останавливает её руки своими.       — Может, хоть чай попьём? — Он хитро улыбается.       — В другой раз.       И они снова растворяются друг в друге.