Глава 1. Разбитая ваза. Жертва №14

Никогда никто не видел истинной красоты, слишком велика плата, но лишь тот, кто познает плод искушения, любой ценой и любыми способами попытается собрать их как можно больше, и всё себе любимому. Но любит ли себя грешник?

Фарфоровая ваза переливалась на свету солнца, стоя меж приоткрытых штор, она была не столь важна, в отличие от роз, посиневших от своей бездушности, вялых, но лишь они придавали цвет белой как снег комнате, мёртвый запах их — лишняя приправа в блюдо из крови и душного воздуха. Рисунки фломастерами на стенах, изображающие птиц, такие чистые и невинные, но некто всё равно попытался от них избавится на зло человеку. А можно ли его назвать человеком? Вряд-ли. От вазы он ничем не отличался. Ничто не имело места в этом мире, кроме прелестных цветов, и не имеет смысла отводить взгляд от них, нет значения отрицать их истину. Может быть, если мы все станем украшением в чьем-то саду, или на подоконнике, то не останется места ни распрям, ни тревогам? Наблюдая их, пальцы сами начинают бегать по клавишам, перебирать их в нескладной мелодии, и закрывать глаза на её недостатки. Кальцифер не умел никогда играть на фортепиано, что там, он толком не знал нот, но возможно, спустя много проб он отыщет те самые недостающие детали, пускай и соберёт звук из уже гнилых ошмётков тональностей и ритмов, и так пока на пальцах не разорвутся мозоли и не размажутся по чистым клавишам кровавыми дорожками. Ему не будет больно, это его жертва, его плата. — Ты когда-нибудь играл на пианино? Солнечный зайчик шустро отскочил от очков и попал прямо на лицо парня в углу, чудесные цветы синего цвета произрастали из его головы, по ним некогда стекала кровь, но та уже давно засохла и приобрела тёмный оттенок. Тот быстро прикрыл болезненно усталое лицо от белого человека слабыми руками, а тот наоборот, встал с табуретки и поплёлся к нему. — Ну же! Я хочу увидеть эмоции! Экспрессию! Он схватил его за руку, не успел тот и отмахнуться, и потянул лёгкой походкой за собой, но тело словно из металла, наотрез отказывалось слушаться, ноги подгибались, а плечи тяжелели, и больше походили на сломанные. Вот он уже нерешительно стоял у фортепиано, руки дрожат, а лоб горячий как при лихорадке, удивительно что то ещё держится на своих двоих. Он не смел касаться клавиш, только выставил вперёд руки, делая вид что пытается собраться с силами, коих у него нет, опусти он их, и по помещению раздался бы такой противный звук, что руки ему проще наверное, ампутировать. — Ты много раз видел как я это делаю, почему ты такой робкий?! Пелена накатилась на глаза и защитила его от внешнего и столь жестокого мира, а во рту возник липкий привкус кислой рвоты, тут же он безжизненно повалился на бок, и как мешок набитый грязью бесстыже распластался по полу. Волосы чёрного цвета сползли с глаз, и показалось бледное, без эмоциональное лицо, единственное что есть на нём — боль. — Глупый. Крышка с силой хлопнула от разочарования, играть в одиночестве вовсе не в его вкусе. Со злостью он пнул его в живот, у того изо рта вылилось немного крови, и заперев за собой дверь, ушёл. Вернулся он уже с резиновыми перчатками натянутыми на руки, аккуратно его поднял, и отнёс в другую комнату. Дом был странным, похож на бесконечное белое здание, напоминающее психбольницу, помещение за помещением, и все как один похожи. Пройдя вниз по лестнице он спустился в грязную каморку подвала, она блистала упорством воссоздать всё по красоте, пока он только покрасил одну стену в белый, но не спешит притрагиваться к остальным, иначе зловоние могло распространиться на весь дом и вскружить голову единственной живой душе внутри, Кальцифер не считается, он не реагирует на запахи. К стене словно солдаты прислонились 13 теней, некто сполз на пол, а кто-то слегка дрожал, некоторые из них тут уже давно, а другие совсем недавно, заместо голов у них голубые розы, все они будто одеты в одинаковую рабочую форму: мужской свадебный костюм, хотя, среди них можно разглядеть и женщин, выделялась пара людей среднего возраста, сидящих вместе на одном стуле, подобно семейной паре, остальные такой чести не удостоились, слишком молоды, в отличие от них, цветы их уже давно обсохли и распались. Юноша поднял с пола упавших, взял веник и стал подметать опавшие лепестки, и только потом заметил среди этой пыльной кучи серебряное кольцо, усыпанное мелкими синими камушками, взгляд его напрягся. «Пора.». Кальцифер, через пару минут молчания присел на корточки и поднял его, и оно ему прекрасно знакомо, он просто положил его в карман белых штанов, и вышел, затушив свечи пальцами, ожоги его вовсе не пугали. Потерев рукой об руку, он похлопал ими по фартуку. В смятой постели беспокойно сопел спящий парень, спал он правда, с открытыми глазами, смотрящими в пустошь, что только придавало ему красоты, Кальцифер присел на край кровати и взглянул на него, он потянулся к карману, но чуть погодя одумался и потрепал его по волосам, вскользь смотря на прикованную наручником ногу. — Сою, ты уже выспал данную тебе дневную норму. Вставай. Он грубо потряс его за плечо, и тот инстинктивно задёргался в спазме, на такую реакцию юноша только посмеялся, но этот смех быстро перерос в кашель, дабы отвлечься, он элегантно поправил очки. Всё в его облике сейчас казалось ужасающим: Миловидное лицо, тонкие, лебединые пальцы, кудрявые волосы пепельного цвета, что в свету ламп отливали красным, и пронзительный алый взгляд. Кожа его как у мертвеца, на вид чистый лист бумаги. — Сою. Он взял его руку, и надел кольцо на безымянный палец. Интуиция никогда его не подводила, даже сейчас он был полностью уверен в своих действиях. Глаза парня осели на нем, и замерли, сузившись до мелких, дрожащих точек. Тот сжался на постели в комочек и ожидал, пока с ним сделают хоть что-то, что-то хорошее, что-то плохое, плевать, однако, тишина и мирная улыбка — всё что ему дано, самое мучительное наказание. Немилая рука опустилась ему на голову и стала его гладить, вызывая дрожь и тошнотворный позыв. — Мне нужно уйти, будь паинькой и веди себя хорошо, ладно? И ещё… Подхватив мутный стакан с водой, странного привкуса пыли, он поднёс к его губам и поднял голову за волосы. Парень сразу стал захлёбываться и кашлять, поджал ноги и попытался подстроиться, так чтобы прикосновение не доставляло ему такой боли, тихо всхлипывая. Когда стакан полностью опустошился он отбросил парня, а стакан разбил об стену, и тот с треском разлетелся на куски, ступая по ним он ушел. «Почему я тут? Не похоже на прежнюю комнату…» Каждую неделю он уходил из дома и оставлял его одного, к сожалению, путей для того чтобы попасть на свободу у него не было, сколько только он не пытался. Каждая дверь ведёт в новую комнату, а если внутри неё что-то и найдётся, то оно не имеет значения, телефоны могут звонить только на те, что находятся в доме, неприятно будет, если ты позвонишь в 911, а трубку возьмёт маньяк, окон нету нигде, лишь в комнате с фортепиано, но она закрыта на два замка, которые как не желай, не откроешь, пытаться попасть туда бессмысленно. Однажды, после одного такого ухода, его не станет, и он вернётся уже с другим человеком, таким-же, как он сам, стой, он ревнует? А может, ему и вправду нравится это? Ну уж нет. Всё что у него есть -кличка. Он решил заглянуть в тумбочку у кровати, сейчас он очень хотел есть, даже не помнил когда последний раз это делал, возможно, он его пожалеет и что-то оставит там? К сожалению всё что там оказалось, ножницы, спирт и зеркало. Всё что оставалось это тихо плакать. Лепестки развивались на ветру, яркий свет солнца, и свежий ветер, сдувающий волосы с лица. Тёплая рука которая тянется, рука которая любит, рука которая касается, разве не прекрасно? Однако, всего спустя пару мгновений, все те руки тоже стали лепестками, и забылись всеми, цветы пустили корни по всему его телу, и прикрепили к земле, луна сменила солнце, и белая фигура расчесала его волосы, и вновь утро. Тень человека, сгоревшего в лучах, взяла его за руку, но не тянула за собой, как луна, а толкала вперёд, дальше от неизбежного. Так они ушли от воды, служившей пристанищем одного единственного лебедя, и вместе взобрались на небо, усыпанное звёздами, он впервые почувствовал счастье, но солнце там не светило, и тень начала попутно растворяться. — Стой! Что с тобой? Почему ты исчезаешь? Но единственное что он увидел сзади себя: Белого человека, с окровавленными крыльями, что смотрел на него алым взглядом. Казалось, лебедь прекрасен, вот только, слишком горд. — Я то думал ты больше не проснёшься. Ты очень глупый человек, знаешь? Белая комната, и боль в голове, чувство словно воздух звенел, вокруг него лежали засохшие лепестки роз. Он их обрезал? Он свободен? Что это за ощущение? Кальцифер, явно был невероятно зол, на лице выступили вены, его закрывала пелена из мрака. За окном шёл дождь, ваза теперь отсутствовала, только мёртвая роза лежала в одиночестве, за долгое время он смог увидеть улицу, но лишь через распахнутое окно. Ветер сдувал капли и те падали на фортепиано, стекая лужей на пол. По телу невольно идёт неприятная дрожь — Уж очень похож на вазу, только вот, ты сам себя разбил, позабыв о цветах… МОИХ ЦВЕТАХ! Ножницы стали последним что он увидел. Треск и унижение заполонили тело, они втыкались и вновь, и вновь… Крик. Визг. Всхлип. Стон. Хрип. До того момента пока всё что осталось от его головы — это каша. Нет уж, в таком виде его оставлять точно нельзя, нужно, посеять семя раздора, дабы его подарок наконец смог взойти на небо, и он заслужил прощение, заслужил…

Жертва №14. Разбитая ваза.