Глава 18. Услада для глаз. Эпилог.

      Бескрайние пустоши Оутленда простирались до самого горизонта, выжженные солнцем, испещренные глубокими каньонами и острыми скалами. В одной из таких скал, глубоко скрытая от посторонних глаз, находилась пещера — их убежище. Здесь, вдали от рухнувших королевств, от скорби Рани и амбиций Гизы, от всех забот и Легиона Тьмы, что поглотил их мир, Кайон и Фули нашли свой собственный мир. Мир, где существовали только они двое. Мир для двух Иссу — Юа и Ванги.       Внутри пещеры было прохладно и тихо. Только слабый отблеск заходящего солнца пробивался сквозь узкий вход, окрашивая каменные стены в оттенки красного и оранжевого. Кайон лежал, его мощное тело расслаблено, а Фули медленно садилась и поднималась с его стола, под негромкое чавканье. Она старалась делать это нежно, ради своего короля, лидера, друга, любовника, и просто. Ради Ванги. Звуки пустыни — завывание ветра, шелест песка — казались далеким эхом, неспособным пробиться сквозь их личное уединение, из украдких стонов и хлюпанья из обилия смазки. Им было все равно. Все, что осталось позади, вся боль, весь ужас, вся несправедливость – все это было пылью, уносимой ветрами прошлого. Здесь и сейчас существовала только эта пещера, их любовь и щекочуще-тянущее ощущение внизу живота, желающее поскорее кончить. Они двигались медленно, словно не желая нарушать хрупкое равновесие этого момента. Каждый взгляд, каждое прикосновение было наполнено смыслом. Лапы Кайона скользили по ее телу, вызывая мурашки, а ее когти мягко цеплялись за его гриву.       Его член был настолько большим для избранницы, что она могла засунуть только половину, и даже от этого она металась между эйфорией и лёгкой болью. А для Кайона это было только плюсом, потому что его ствол не реагировал на дрочку, и все эрогенные зоны были на самом кончике. Это позволяло ему кончать быстрее и глубже, чем с Рани. Разница в их размерах, обычно заметная, теперь лишь подчеркивала их близость, позволяя им идеально дополнять друг друга, создавая единое целое.       Фули опустила голову ему на грудь, не прерывая движения, ее глаза, обычно полные беспокойства или тревожной бдительности, теперь светились мягким, глубоким чувством. Она уткнулась носом в шею Кайона, вдыхая его родной, знакомый запах – запах силы, защиты и той неожиданной нежности, которую он открыл только ей. Она прошептала: — Мой Ванга…       Кайон обнял ее крепче, его лапа нежно погладила ее спину. Он чувствовал ее дрожь, не от холода, а от начала её оргазма. И как это уже постоянно случалось, их оргазм случился одновременно, секунда в секунду. Это был некий дар им от Богов. — Моя Юа. Мое сердце.       Он склонил голову, мягко прижавшись щекой к ее макушке. Его низкое мурлыканье, обычно сдержанное, теперь отдавалось глубоко в его груди, успокаивая ее и сплетаясь с ее собственным, более высоким мурлыканьем. В этом звуке была вся их история, вся их боль, вся их надежда.       Воздух в пещере наполнился их общим дыханием – глубоким, прерывистым, становящимся все более частым. Их тела, измученные долгими переходами, лишениями и душевными ранами, теперь были живы только друг для друга. В этот момент не было ничего, кроме их совместного ритма, слияния душ и плоти, давнего, инстинктивного зова, который пронзал их до самых костей.

Θ <~~~

      И в этой глубокой, мощной связи, в этом полном и совершенном единении, в самом сердце их общего счастья и непоколебимой веры друг в друга, глубоко внутри Фули, зажегся новый, крошечный огонёк. Едва уловимая искра жизни, маленький, но могучий дар их общей любви, начала свой путь, обещая принести в этот суровый мир нечто бесценное.       Фули прижалась к Кайону еще сильнее, ее сердце стучало в унисон с его. Она еще не знала, но глубоко внутри, что-то уже изменилось. Ее тело, ее душа – все приняло это новое чудо, рождённое из их отчаянной, но непоколебимой любви в самом сердце пустошей.