•Сквозь холод• Застрельщик Фатуи х Читательница

[Посвящаю самую большую на данный момент главу, моему самому большому hear me out в геншине! Застрельщику фатуи!!] В больнице было непривычно тихо. Теплый воздух, напоенный легким ароматом лекарственных трав, резко контрастировал с ледяным холодом снаружи. Ему пришлось привыкнуть к этому странному ощущению — здесь было слишком спокойно для человека, привыкшего к шуму битвы и постоянной готовности к бою. Рана на боку практически не причиняла боли, если не считать редких уколов при движении. Она была незначительной, не стоящей внимания, и, возможно, он бы справился и без помощи. Частично механическое тело делало его выносливым, почти неуязвимым, но приказы есть приказы — он должен восстановиться, чтобы снова быть в строю. Его бинты на лице, те, что так давно скрывали от окружающих его истинный облик, теперь сняты. В зеркале на противоположной стене он видел свое отражение — уставшее, но сосредоточенное. Без тяжелого снаряжения он чувствовал себя непривычно легким, но его руки, покрытые мозолями, словно напоминали, что тяжелый труд никогда не отпускал его. Даже в перчатках он не мог избежать этих следов своих усилий. Это был его первый опыт пребывания в больнице. Хотя назвать это место настоящей больницей было бы преувеличением. Скорее, небольшой медицинский пункт с отдельными и общими палатами. Здесь не было той стерильной строгости, к которой он привык бы ожидать. Вокруг царила непринужденная атмосфера заботы, но ему это казалось чуждым. Он привык быть тем, кто заботится о других, а не тем, кто принимает помощь. И все же, теплота этих стен, доброжелательность персонала и контраст с суровой, пронизывающей стужей Снежной вызывали странное чувство уюта. Ему пришлось признать — хотя бы на мгновение — что даже полковник Фатуи, закаленный в бесчисленных битвах, может позволить себе отдохнуть. Его мысли упорно возвращались к той медсестре, словно заплутавший путник к далекому маяку. В суровой и холодной атмосфере врачей Фатуи она была подобна ангелу, чье присутствие согревало душу. Ее доброта, казалось, не знала границ — мягкий взгляд светлых глаз и тихий, успокаивающий голос могли унять даже самые мрачные страхи. Она была сильной — не только физически, но и духом. Ее руки, уверенные и ловкие, с легкостью перевязывали раны и возвращали к жизни тех, кто уже почти потерял надежду. Но в каждом ее движении сквозила удивительная нежность, словно весь мир для нее был хрупким сосудом, который нужно беречь. Она не делила людей на своих и чужих, на виновных и невинных — для нее каждый заслуживал помощи и поддержки. Мысли о ней затмевала любые другие. Его сердце сжималось от нежности, стоило лишь вспомнить, как она, почти незаметно, поправила плед на его плечах, когда он задремал у окна. Этот простой жест будто говорил больше любых слов. Ей не было дела до звания, до того, кем он был или кем мог бы стать. Она просто видела человека, нуждающегося в заботе. И в этом была вся она — та, кто словно луч света проникала в самую глубину мрака. Он не мог поверить в это. Полковник Фатуи, один из сильнейших воинов, чье имя вызывало трепет на поле боя, вдруг оказался в плену чувств, которые, казалось, не знали ни чести, ни порядка. Он влюбился — и не просто влюбился, а как мальчишка, беспомощно и безнадежно, с жаром, который невозможно было укротить.  Каждый раз, когда она появлялась в палате, его сердце предательски начинало биться быстрее, словно ей удалось пробить брешь в его железной броне. Ее голос, полный нежности и заботы, звучал в его голове дольше, чем он хотел бы признать. А ее улыбка... Эта мягкая, лучезарная улыбка могла разоружить даже самого ярого врага.  Он был солдатом, привыкшим к боли, к холодным расчетам и приказам, но перед ней все это теряло смысл. В ней не было жесткости, свойственной окружению Фатуи, не было амбиций, жажды власти или страха. Только сила доброты и неугасимый свет, которые заставляли его забыть обо всем, кроме нее.  И чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становилось это чувство. Он, полковник Фатуи, оказался бессилен перед медсестрой, которая лечила не только раны тела, но и раны души. Впервые в жизни он чувствовал, что хочет бороться не за приказы, а за что-то истинно важное — за нее. * * * Он видел ее раньше. Добрая медсестра Фатуи с гидро глазом бога — (Имя). Тогда он едва замечал ее, думая, что с таким даром ей следовало бы быть на передовой, сражаться бок о бок с бойцами. Он считал, что она тратит себя впустую в этом тихом уголке, перевязывая раны и утешая раненых. Но сейчас, сидя на узкой кровати в небольшой больничной палате, он вдруг понял, как сильно ошибался.  Теперь он видел в ней не только медика, но и человека, чей свет словно пробивал густой мрак, окружающий их мир. Ее руки, нежные и уверенные, легко обрабатывали его рану, но ему казалось, что она трогает не только его тело, но и душу. Её голос — мягкий и спокойный — был подобен теплому дождю, смывающему накопившуюся усталость.  Он не мог перестать думать о ней. О том, как она, с неизменной улыбкой, помогает каждому, кто входит в этот пункт. О том, как ее глаза, яркие и добрые, отражают в себе что-то большее, чем простая забота. Она не принадлежала этому миру суровости и жестокости, и, возможно, именно поэтому ему так хотелось быть рядом с ней.  Он хотел защищать ее. Сильное желание оберегать эту хрупкую, но удивительно сильную женщину пробудилось в нем так ярко, что, казалось, могло вытеснить все остальное. Она заслуживала спокойствия, безопасности, жизни вдали от битв и кровопролитий. И если для этого ему придется встать между ней и всем, что может угрожать, он сделает это. Без колебаний.  * * * Каждую ночь он засыпал с ее образом перед глазами. С воспоминаниями о том, как ее пальцы скользнули по его коже, обрабатывая рану, о том, как она поправляла ему подушку, думая, что он уже спит. Он хотел бы сказать ей, как много она для него значит, но пока что просто молча наблюдал, впитывая каждый момент ее присутствия.  "Я сделаю все, чтобы ты всегда была в безопасности," — подумал он, наблюдая, как она уносила пустую чашку с его прикроватной тумбочки. И эта мысль, теплая и решительная, согревала его сильнее, чем тепло больницы, контрастирующее с ледяной стужей за окном. Он на секунду поймал себя на мысли, от которой сердце пропустило удар: свадьба. Её лицо в белом сияющем платье, тихая улыбка, будто предназначенная только для него, и тонкие пальцы, которые касаются его руки... Совместная жизнь — утро с ее нежным голосом, вечер с ее спокойным присутствием рядом. Картины, которых он никогда раньше не представлял, вспыхнули в его сознании так ярко, что он чуть не покраснел.  Он вздрогнул, вырвав себя из этих фантазий, пытаясь вернуть серьезность. Как же нелепо! Полковник Фатуи, привыкший к стратегии и холодному расчету, сейчас сидел в больничной палате и думал о свадьбе с медсестрой. Но, как он ни старался, ее образ не отпускал.  Ее доброта, теплота и сила делали его слабым, и он это знал. Она была всем тем, что он всегда считал чуждым для своего мира. Но, возможно, именно поэтому он хотел защитить её — её свет, её улыбку, её нежное, но стойкое сердце. И, кто знает, может, однажды он найдет в себе смелость превратить эти мечты в реальность. Её рука, теплая и нежная, осторожно коснулась его лба. Она была мягкой, как шелк, и на мгновение он задержал дыхание. Эта рука явно никогда не держала оружия, не знала ожесточенных схваток и не была испачкана кровью. Она принадлежала тому, кто исцеляет, а не разрушает, и от этого прикосновения ему стало по-настоящему спокойно. Он поднял взгляд и встретился с её глазами. В них светились забота и тепло, словно все тяготы мира исчезали, когда она была рядом. Он почувствовал, как сердце снова сбилось с ритма, а мысль о том, что такие руки могли бы стать частью его жизни, мелькнула вновь, вызывая легкий жар, уже не от её прикосновения, а от его собственных чувств. — Всё хорошо? Кажется у тебя жар. — её голос был мягким, как прикосновение её руки. Она смотрела на него с такой искренней заботой, что он почти растаял под этим взглядом. Он хотел ответить что-то вроде "да, конечно", но слова застряли в горле. Как он мог сказать, что всё хорошо, когда его сердце будто вышло из-под контроля? Он едва мог сосредоточиться, чувствуя её ладонь на своём лбу. — Да, всё в порядке, — наконец пробормотал он, стараясь держаться уверенно, но голос его предал. Её улыбка стала чуть шире, и она отняла руку, оставляя на его коже невидимый след тепла. В этот момент он был готов забыть всё — свою рану, свой долг, даже самого себя — лишь бы ещё раз почувствовать её прикосновение. — Тогда хорошо, — сказала она с мягкой улыбкой, её глаза искренне светились заботой. — Тебя уже скоро выпишут.  Эти слова были как светлый луч в мраке, но что-то в них заставило его сердце слегка сжаться. Он знал, что это не означает прощание, но в то же время он понимал, что, как бы он не старался, их пути снова могут разойтись.  — Спасибо, — ответил он, пытаясь скрыть всё, что бушевало внутри. — Я буду готов.  Она кивнула, снова поправив его одеяло, как будто это было самым естественным делом на свете. Он наблюдал за её действиями, и в этот момент ему казалось, что он может остаться здесь навсегда, в этом теплом, уютном месте, где её присутствие — единственное, что имеет значение.  Но всё же, несмотря на его желание остаться, он знал, что для неё он должен быть готов не только к выздоровлению, но и к решению, которое однажды приведет его к ней. Она встала, чтобы уйти, но его взгляд следил за каждым её движением. Когда она остановилась у двери и оглянулась, в её глазах мелькнула та же непередаваемая теплота, что он так давно заметил, и что теперь наполняло его сердце уверенностью.  — Скоро вернусь, — сказала она тихо, и на этот раз он не ответил. Но в её словах было больше, чем просто обещание. Это было как тихое начало чего-то, что они оба не могли ещё признать вслух.