ГЛАВА 11

В Москву Аня задумала ехать в конце мая. Купила себе билеты, примерно продумала маршрут, забронировала недорогой хостел у Пушкинского музея. Правда потом отменила и взяла чуть дальше от центра, но с отдельной комнатой и ванной.  Аня задумала поехать в Москву на пятницу и субботу, потому что хотела устроить себе больше выходных. Она договорилась на работе об отгуле аж на следующий день, как только подумала про поездку. -Как пунктуально. – сказал Тимофей. - Ну хорошо, езжай по своим делам.  Разумеется, Аня не сказала, зачем и куда она едет. Она и сама не совсем понимала, зачем. Ведь Москва - гигантский город, в нем можно и себя потерять, не то, чтобы найти кого-то, а уж тем более себя.  Так думала Аня, разглядывая округлую границу столицы на карте и круговые ветки метро, чтобы выбрать, а что же ей там посмотреть? Да, Москва совсем не была городом ее мечты, но она и правда хотела познакомиться непредвзято.  -А куда ты пойдешь в Москве? – спросила Полина в обед. -Думаю, что в Пушкинский музей. -Пха, это очень по-питерски. – хихикнула Полина.  -Серьезно?  -Ну конечно же. Думаю, тебе понравится. Если хочешь, я тебе еще пару мест посоветую. Повспоминаю. Я там тоже давно была, но хорошо помню. Я же думала какое-то время, переезжать туда или нет. Саша вроде хотел. А я нет. В итоге поехали в Питер. -Ты его переубедила? -Нет. Просто я точно хотела в Петербург, а он не был уверен, куда хочет. Рюкзак она купила накануне поездки. Почему-то она волновалась. Ведь несмотря на то, что одиночество было ее вторым именем, она никогда не путешествовала в другие города и страны одна. Либо с бабушкой, либо ни с кем. Она в принципе задумалась об этом впервые в жизни – что надо расширять собственные границы. Потому волнение, как полагается, пришло к ней перед сном и будило всю ночь тревожными мыслями. Зная, что готова больше, чем нужно, Аня все равно переживал. Даже кофе не пила, чтобы не дай бог не началась тахикардия. Глубоко вдыхая, она перечисляла в голове список взятых с собой вещей и поняла, что позабыла купить в дорогу шампунь. -Да боже, куплю там. – буркнула она сама себе. Она распрощалась с домом в пять утра, не будя бабушку. Бредя до Московского вокзала по пустым улицам, Аня чувствовала, как утихает в ней нервяк. Почему-то спящий город навеивал мысли о детстве, о моментах, когда она шла после занятий а там не задали ни строчки домашки. Когда она могла гулять по улицам-долго долго и ничто не гнало ее домой, кроме бабушки, которая вспоминала о ней лишь после шести вечера. Могла забрести случайно на незнакомую улицу, хрустя чипсами, которые она несла в свободной от мешка со сменкой руке. Или даже проскочить в открытую парадную и случайно на последнем этаже найти там прекрасный вид на округу. Когда она могла погладить случайно встреченного в переулке кота и взгрустнуть, потому что бабушка не разрешала держать своего дома. Когда был жив дедушка, они так ухаживали за одним бродячим котом. Они провели так целое лето перед Аниным четвертым классом. Кормили кота лучшим кормом для кошек, продававшимся тогда в магазине. Бабушка не сразу узнала, куда утекает семейный бюджет, а когда узнала, конечно же, бухтела, но после – смиловалась.  А потом даже пару раз приходила покормить их нового друга. Друга звали Муму. Не в честь утопленницы из русской повести, а из-за его мяуканья, похожего на коровий бас. И раскрас у него был почти коровий – белый с черными ушами и пятнами на мордочке.  К осени Муму пропал. Тогда дедушка сказал Ане, что он отправился учиться в другой город. А может быть нашел новую семью. Ведь они развешивали по району объявления о красивом бродячем коте по имени Муму. Аня надеялась, конечно, что Муму кто-то кормил, но первые месяцы все равно подсыпала ему корм, купленный из карманных денег то в одном углу-двора колодца, то в другом, на всякий случай.  Спустя десять лет, Аня шла по Лиговскому проспекту, предвкушая и боясь одновременно. Поезд подали быстро и зашла она туда, как только такая возможность появилась.  Ей не повезло и вместе с ней посадили соседа. Впрочем, всю дорогу она провела, уставившись только в окно. Незамысловатый пейзаж глубинки, бескрайних полей и рек, не вызывавший у нее никаких особых эмоций через четыре часа сменился бесконечной стройкой. Москва суетливо гудела, обстраиваясь новостройками и торговыми центрами, словно забором, однако новостройками торчал, будто наблюдая за округой, шпиль одной из Сталинских высоток, символизировавший длинную жизнь этого города, которую видимо новостройками не закрыть. И как только у Ани начала ныть поясница, поезд прибыл на вокзал. Толпа увела Аню вон со станции на улицу, не успела она даже осмотреться. Единственное, что успела она узреть – рекламные баннеры Мариинского театра над платформой, которые будто со смешком звали ее развернуться и поехать назад домой. Впрочем, она не послушалась.  Площадь Трех Вокзалов встретила ее толпами людей, по ощущениям прибывших со всего света. Гудели машины, запахи шавермы с вокзала, пота и газов смешались в воздухе. Она посмотрела через дорогу и увидела красивое здание еще одного вокзала в неорусском стиле. Но справа, перечеркивая сталинскую высотку, выстроилась мостом шумная эстакада. И судя по карте Ане нужно было как раз пойти именно под ней. Она планировала пойти пешком до своей гостиницы, сбросить вещи и отправится гулять в какое-нибудь уютное место. Пройдя двадцать минут, она поняла, что желание преодолеть весь путь пешком оказалось опрометчивость. Почему-то именно в Москве Аня очень-очень сильно чувствовала свою крошечность и устала уже через полчаса, хотя спать ей не хотелось со всем. Пыль с дороги прилипала к ней вместе с потом и хрустела во рту. Погода не отличалась от Петербургской, но почему-то солнце пекло неистовее, будто бы столичным жителям нужно было больше солнечной энергии, чтобы жить свою бешеную жизнь, и эта жара накапливалась в камне и стекле окружающих гигантских зданий, передаваясь энергией горожанам. Ветер не остужал своим дыханием округу, хотя его порывы касались Ани, будто дыхание.   Крутя головой, Аня анализировала архитектуру и широкие проспекты, пытаясь избавиться от субъективности. Она понимала, почему людям нравится Москва – гигантизм этого города мог дать разгуляться амбициям, но одновременно, она чувствовала, почему себя тут вообще не видит. Ей недоставало гармонии, архитектурные стили, намешанные тут повсюду, создавали не эклектику, а беспорядок. И когда ей хотелось что-то сфотографировать, то в кадр обязательно влезал какой-то архитектурный уродец, потому она беспомощно опускала камеру. Сбросив вещи в отеле, Аня тут же направилась в душ. Смыв с себя всю дорожную грязь, она уткнулась в упругий матрас лицом, не шевелясь.  Попытавшись вспомнить, а куда она хотела пойти, она почему-то поняла, что совсем не хочет идти туда, куда собиралась. Она даже подумала с усталостью, что слишком многое от себя захотела, хотя в ее списке на день был лишь один Пушкинский музей.  Полежав пару десятков минут, она встала с кровати и решила пойти на Красную Площадь, потому что все равно записала ее в свой план.  По дороге она встретила пиццерию, в которой она много раз ела и в Петербурге. Увидев очередь за столиками, она все равно стоически выждала ее, потому что хотела просто насладиться едой, не суетясь. Ждать ей пришлось где-то минут двадцать.  -И как ты мог даже подумать переехать сюда? – устало спросила она, обращаясь к Диме, поймав в своих мыслях насмешку.  Впрочем наевшись пиццей до отвала она почувствовала больше расположенность к Москве.  Красная площадь казалась ей почему-то меньше, чем она думала и Аня совсем не могла вспомнить своих детских впечатлений от прогулок тут.  Аня сделала дежурный кадр, только чтобы показать бабушке, потому что она обязательно ее об этом спросит. И бросилась вон, переглянувшись лишь с собором Василия Блаженного.  Не зная, где в Москве стоит брать кофе, а где нет, Аня купила фраппе в Старбаксе и почему-то кофе из Старбакса, который она никогда особо не любила, принес ей удовлетворение.  -Может быть мне подумать над следующей экскурсией? – спросила она себя, сделав пару глотков. Почему-то все это путешествие она думала, что ничто не выглядит так, как она себе представляла из-за интернета или телевидения. Потому Аня все-таки отправилась в Пушкинский музей, чтобы почувствовать себя как дома и спрятаться от духоты и тахиокардической суеты.  Прогуливаясь вдоль картин, Аня чувствовала, как успокаивается и чувствует себя своей, будто бы персонажи картин оглядывают ее ободряющим взглядом. Ей захотелось как в типичном Питерском музее сесть на скамейку напротив картины, глядеть на нее, как в окно, глубоко впитывая вдохновение и свежие мысли, и она не стала себе отказывать, остановившись в одном из залов с Импрессионистами. Ей ужасно понравился Пушкинский музей, она добежала не только до импрессионистов, но и до классической живописи в соседнем. Почувствовав себя совсем хорошо она купила бабушке открыток с картинами Ренуара. И новенький чехол для очков.    Однако, выйдя из музея, Аня испытала шок, потому что на улице стемнело, хотя пробило лишь восемь вечера. Первой ее мыслью был испуг, что она замерзнет или наткнется на пьяных, но потом поняла, что это – не Петербург. И такая темнота в восемь, вообще-то, вполне нормальна. Сейчас не глубокая ночь. И это не несет в себе опасности.  Тряхнув головой, она пошла в сторону той же пиццерии, где уже сегодня обедала. И вновь взяла ужин с собой.  Придя в отель, она вдруг обнаружила то, чего из-за усталости днем не созерцала -  вид из окна на старую часть Москвы. Вернее, на то, что называлось «старой» Москвой, потому что Аня едва ли видела в этом что-то старое. Мерцая огнями над городом возвышалась высотка Министерства Иностранных Дел. Пожалуй, это было самое громадное и самое красивое из громадных зданий в Аниной жизни.  Аня пометила у себя в голове, что это переживание какое-то совершенно особенное, с которым она в Петербурге не сталкивалась и вряд ли бы могла когда-то столкнуться. Дело тут совсем не в стиле архитектуры или высоте сооружения. Если бы она подошла к этому зданию вплотную, то она бы слилась с ним из-за его масштабов, в окна этого здания она бы не смогла вглядеться и не смогла бы вообразить, а кто бывает в этом здании, чем там занимается этот кто-то и что испытывает. Формальной информации о том, что там проводят время чиновники, Ане было явно недостаточно. И потому она все равно ощущала некоторую растерянность от этой высотки.  Она жевала бургер, свесив ноги с подоконника и думала, что завтра суббота и, вероятно, Москва еще сильнее наполнится людьми. Нужно придумать, где еще искать красоту, желательно в спокойствии: -Похожую на Питер, - прибавила она сама себе.  Следующее утро Аня провела совсем не по-московски. Она проснулась в одиннадцать утра, потянулась, полежала в кровати где-то час, а только потом спустилась, чтобы выселиться из отеля, а после выпить кофе и позавтракать.  Даже в Петербурге она не жила такой жизнью, чтобы вальяжно спускаться на завтрак в кафе. Попивая Айс-Латте через стеклянную трубочку, Аня рассуждала, что нужно будет обязательно сделать так в следующие выходные в Питере. Что ей мешает, у нее под окнами как раз открыли какое-то новое кафе и бабушка уже даже успела сообщить ей, что круассаны там чудо как хороши? Она почему-то живо представила себя, пишущей очередную экскурсию за столиком в Петербурге, краем глаза поглядывая на людей. Она улыбалась, представляя, как кто-то из прохожих, возможно, станет ее экскурсантом. А возможно – читателем ее статей. По ее телу разливалось тепло, и она с удивлением подумала: -Как же давно я не чувствовала этого! И даже с Димой, кажется, никогда... Выпив кофе и дожевав круассан с лососем, она погрузилась в московскую, чуть расслабленную из-за выходных, суету. В будни они спешили заработать деньги, а в выходные – видимо потратить. Так думала Аня, протискиваясь в вагон метро и совсем этой суеты не замечая. Жизнь не так элементарна, как природный цикл и весна в ней не могла настать сама по себе. Но в тот день она в жизни Ани настала.  День прошел тихо, будто не в Москве. Она перемещалась между точками, максимально похожими на Петербургские, улыбаясь сама себе. Прошлась по Третьяковке, впервые за долгие годы задумавшись о стране вне Петербурга, заглянула зачем-то на журфак в МГУ, посмотреть на своих братьев по несчастью, но дальше входа ее не пустили. Нашла в Московских переулках неоготический собор. Постояла под массивной сталинкой на набережной Москвы-реки, не подходя слишком близко, будто из пиетета или страха, что она своей массивной башней рухнет ей на голову. Купила в высотке, в продуктовом, сырок со сгущенкой. Съела. А потом снова направилась на обед. Потом в один из книжных, где, впрочем, не купила себе ничего. До поезда оставалось пара часов, и она решила провести их в сердце этого города – в парке Зарядье – как ей показалось самом модном месте этого города. Она направилась туда, потому что жутко устала от беспокойного духа Москвы и бетонных построек, а сидеть на вокзале, разглядывая табло, будто это приблизит время отправления, она совсем не хотела.  Аня смотрела на Москву с смотровой площадки в Зарядье, под ней с грохотом проносились машины, да так, что она не слышала сама себя. Сзади, активно жестикулируя, говорили китайцы. Дети носились туда-сюда. «Хорошо, что я скоро поеду в Петербург. Пора на вокзал» - пронеслось в ее голове так отчетливо, что вдруг она услышала сама себя.  Она улыбнулась сама себе и даже не бросив прощальный взгляд на закатную панораму Москвы-Сити и Москвы-реки, отправилась в сторону остановки, а оттуда – на вокзал, потому что время уже действительно велело покинуть ей этот город. За пятнадцать минут до отправления она села на свое место и вытянула, наконец, ноги. И в тот момент, когда она расслабилась, ей пришла идея ее следующей экскурсии. Она записала ее в телефон и уперлась щекой в холодное стекло поезда, закрывая глаза.  В поезде, увидев первые огни Петербурга она вновь улыбнулась сама себе. Она спала всю дорогу, нарушив собственные планы прочитать пару глав книги и проснулась лишь аккурат перед прибытием, когда голос из громкоговорителя бодро произнес: -Уважаемые пассажиры, мы прибываем на Московский вокзал.  Когда Аня ступила на петербургскую землю, она поняла, что вся ее московская усталость куда-то улетучилась.  До дома она дошла домой, даже не чувствуя тяжесть своего рюкзака за спиной. В десять вечера куда-то за горизонт Невского проспекта мерцая закатывалось яркое желтое солнце, медленно зажигая собой огни свободолюбивых белых ночей.