Часть 11

— Мама!.. Хаккай обливался слезами, поскуливая, как побитый щенок. Врачи скорой помощи с трудом оттащили его, предложив что-нибудь для успокоения, но он был слишком расстроен, чтобы понимать, о чём ему говорят. Мама продолжала дышать, хоть и с трудом, и её быстро уложили на носилки. Плохо пишущая ручка медицинского работника скрипела по планшету, пока он сидел с тобой на диване и записывал данные с твоих слов. Наконец он вздохнул, поправив маску. — Полиция приедет в течение получаса, дорогу замело. Я думаю, вам лучше поехать в больницу. — Нет, — ты медленно покачала головой, опустошённая и измученная. — Я останусь здесь. Ты нащупала телефон в кармане и с трудом отыскала в журнале звонков отчима. Работник удивился, когда ты подсунула ему номер: — Позвоните её мужу. Хочу, чтобы он знал. Проводив бригаду скорой помощи, ты побрела к себе. Хаккай ещё долго хныкал, заперевшись в ванной, а потом умылся и переоделся в форму «Чёрных драконов», белую, как снег за окном. Выглянув из-за двери, ты посмотрела ему вслед. Хаккай не оборачивался. Куда это он? К Юзухе? К Мицуе? Ты вздохнула. Слишком много вопросов роилось в твоей голове, словно облако насекомых. И ни одного ответа. Ты знала только, что ни Мицуя, ни свастоны, ни Черные драконы и сам бог не помогут теперь этой злосчастной семье. Ты подумала о Юзухе, потерянно бродящей по холодным улицам, сжимая рукоять ножа в кармане и неся тяжкий груз на сердце. И потом ей предстоит нести его всю жизнь. Неподъёмный грех. Квартира снова опустела. Дверь в комнату Тайджу осталась распахнутой, и на бежевом ковре теперь темнело пятно крови. В тёмной гостиной пахло хвойным маслом, а ёлочные игрушки так и остались валяться на полу. Продукты для праздничного ужина сиротливо лежали на столе нетронутыми. Это напомнило тебе заброшенные, разоренные дома, из которых навсегда ушли светлые деньки. Ты вспомнила, каким просторным, современным и полным людей тебе показался дом Шиба, когда ты сюда приехала. Как вы с Юзухой составляли расписание уборки, смотрели мультфильмы, как Хаккай делился с тобой мангой в неловкой попытке подружиться, как вы с мамой готовили ужин на всех... Наверное, им тоже было что вспомнить. Юзуха рассказывала, как шестилетний Тайджу, начав аномально расти вверх, поднимал её выше своей головы, если ей нужно было что-то достать с верхних полок. А Хаккай, когда пошёл в начальную школу, постоянно бегал по дому со своим огромным рюкзаком. А ещё их мама наверняка ходила по этим комнатам, улыбалась и нянчилась с ними. Ты услышала шум в прихожей и испуганно подскочила. Вернувшийся Тайджу прошёл мимо тебя, и твоё сердце замерло в груди. Ты подбежала к нему, пока он неспешно шагал по коридору, где висела твоя фотография. — Тут скоро будет полиция. Он снял портрет со стены, прикусив зубами кожаную перчатку, стянул её с руки и пальцами разжал крепления с обратной стороны фоторамки. — Я знаю, — спокойно ответил он, доставая из-под картонной подложки пачку денег. — Я похож на того, кто боится полиции, сестрёнка? Он аккуратно приставил твоё фото на полку шкафа и, смочив пальцы слюной, внимательно отсчитал половину суммы: — Возьми. — Что это? — пробормотала ты. — Просто возьми, — рыкнул он и протянул тебе пачку банкнот. Ты послушно приняла деньги, не понимая, что тебе с ними теперь делать. Тайджу согнул пополам оставшиеся наличные и сунул во внутренний карман плаща. — Я ухожу. Не глянув на тебя, он направился к выходу, оставляя за собой комья от талого снега с тяжёлых сапогов. Ты ступала босыми ногами по грязи вслед за ним. — Куда? От распахнутой двери тянуло сквозняком, но ты всё равно продолжала идти. Озноб сковал тебя, но уже было всё равно. Держась за ручку, Тайджу повернулся в профиль. Уголки его губ были опущены вниз. — Я не вернусь после Рождества. Полиции я не боюсь. Но... я уважаю отца, и между своей семьёй и своими женщинами он всегда выбирал второе. Я его не виню, — Тайджу криво ухмыльнулся и посмотрел на тебя в упор. — Я бы тоже выбрал женщину. Ты сглотнула, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что сказать. Если он уйдёт... Всё закончится?.. — Присмотри за Хаккаем и Юзухой. Теперь ты будешь старшей. Но... — рука Тайджу приподнялась, задумчиво поглаживая дверной косяк, когда он добавил тише. — Я бы предпочёл, чтобы ты ушла со мной. Ты молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Тайджу хмыкнул, но это больше походило на грустный смешок. — Если надумаешь, жди меня у церкви Пресвятой Девы Марии. Догадка ударила подых, но ты постаралась держать себя под контролем. Наверняка Юзуха придёт туда. И Тайджу даже не подозревал, с чем ему придётся столкнуться лицом к лицу вместо молитвы. Знала только ты. Собрав волю в кулак, ты приготовилась солгать и притвориться в последний раз. — Я подумаю. Он усмехнулся так тепло, что морщинки появились в уголках его острых глаз. Тебя не покидало чувство, что это в твоих руках нож, а его лезвие уже погружено в стальную плоть на спине. Тайджу повернулся, не подозревая, что за твоим робким взглядом скрывается мстительное прощание. Твоя рука легла на его грудь, и ты привстала на носочки на ледяном и грязном полу, потянувшись для обнадёживающего поцелуя. Тайджу замычал, наклоняясь и обвивая твою талию руками, словно хотел раствориться в тебе. Поцелуй Иуды. «Не ходи в церковь», — было бы так просто сказать. Но ты не стала. Молиться бесполезно, Прогневал небеса я; Передо мною бездна, И я стою у края. И сладко мне, и тошно, Пусть будет то, что будет, А будет только то, что Она меня погубит. Спасения нет. Прощения нет. Ты гибель моя. Ты гибель моя.