Зарождение раздора.

      Течение времени в Дуате было странным и донельзя непривычным. Отсутствие знакомой смены дня и ночи, дуновения ветров, посторонних звуков, издаваемых животными или остановившимися поблизости людьми, удушающей жары и приходящей на её место пробирающей прохлады — всё это лишало возможности определить, сколько было потрачено на то или иное действо. Не помогала в том и интуиция, обычно служившая подспорьем в подобных вопросах. И если большинство смертных, прибывших в Загробное Царство, особо не испытывали неудобств, продолжая повторять уже знакомую рутину, то некоторые их товарищи… — Отвратительно, — Кирена поморщилась, промокнув тканью влажные волосы, — за пределами дворца одна и та же темень. Ни солнца, ни луны, ни звёзд. Целыми днями только чернота. Неужели Анубису самому не надоедает?       Покосившись на Эвтиду, удобно разместившуюся на краю постели, черномаг приподняла одну бровь в ожидании поддержки, но практически в тот же момент осознала, что желаемого не услышит. Уж больно задумчивым было выражение лица её подопечной, чтобы наивно полагать, будто бы та в действительности вникала в суть недовольства своей наставницы. — Что тебя тревожит? — спросила девушка, с тихим вздохом отодвигая свои, пускай и не особо важные, проблемы подальше. Она частенько так делала, руководствуясь вполне логичным — на её взгляд — убеждением: «со своими трудностями я разобраться сумею, а другим необходимо помочь, ведь ответственность за жизни и судьбы младших всегда лежит на старших». Схожим мировоззрением обладал и Асад — ничего удивительного, что его племянница с охотой переняла подобные взгляды, — с момента моего возвращения ты почти ни слова не проронила. — Я… — Эва нахмурилась и опустила голову, принявшись теперь рассматривать ониксовый пол, покрытый белёсыми «шрамами», витиевато тянувшимися в разные стороны комнаты, — …всё думаю о своём следующем испытании. И Сет, и Анубис ясно дали понять, что меня ждёт не одно погружение в собственные страхи. От того и… — она поджала губы, и брови её лишь сильнее свелись к переносице, — то, что я увидела… Понимаешь, если бы не наш покровитель, моя семья жила бы счастливо. Возможно, в их памяти остались бы неизлечимые раны, но мама и папа смогли бы смириться с ними и вновь обрести смысл существования. Завели бы ребёнка через пару лет, и тот бы рос в любви и заботе, не зная бед. А так… Если бы не Сет…       Кира приложила все силы, чтобы не закатить глаза. Разговоры в таком ключе о владыке хаоса ей совершенно не нравились. Пускай она и могла понять чувства приятельницы, однако для неё самой бог разрушений являлся спасителем, тем, кто подарил возможность избежать гибели, кто протянул руку помощи в самый отвратительный и ужасный момент. Девушка, разумеется, не считала его добром во плоти и не обманывалась намерениями, прекрасно понимая, что тот преследует собственные цели, а своими должницами лишь пользуется как удобными и безотказными инструментами. И всё же шезму была убеждена, что Сет, как бы ни старался показать противоположное, так или иначе беспокоился за смертных, находившихся в его власти. — Ты не можешь знать это наверняка, — ответила старшая, беря в руки гребень из слоновой кости. Она бы хотела поведать Эме то, что крутилось в её разуме, но предпочла сохранить свои мысли до лучших времён. Осознавала, что подопечная не стала бы слушать оправдания поступкам их Господина и завелась бы лишь сильнее, — никому не под силу судить о том, какой бы стала их судьба, сложись события иначе. Быть может, твоих родителей ждал бы только беспросветный мрак и горести? Или же иное — они покинули бы друг друга, отправившись искать счастье на стороне, — Кирена пожала плечами, — к тому же, тебя бы не было на свете, так и зачем вообще думать о таком? — Зачем?! — Эвтида вздрогнула и обернулась к негласной наставнице, при этом непроизвольно повысив голос. «Хочет гневу дать выход», — подумала та, искоса наблюдая за приятельницей, — «она уже многое высказала Сету, вменила ему в вину всю его ложь, обман и нечестные сделки, но так и не сумела успокоиться. А я ведь до сих пор не узнала, что произошло на её испытании… Благодаря своему собственному. Вовремя же меня на него отправили, конечно» — Как же ты не понимаешь! — вскинула руки младшая из черномагов, — я родилась мёртвой. Мёрт-вой! Моё первое имя — Нефтида — данное отцом, лишило меня возможности быть живой! Но и он, и мать не хотели, чтобы их дитя погибло. Отец заключил договор с Сетом, отдал себя, но тот… Тот просто обманул его! Забрал его! Если бы не он, если б не его вмешательство, родители бы просто похоронили меня и всё! Отец не умер бы! Мать бы не лишилась рассудка! И… — И тебя бы не существовало, — повторила шезму, переводя взгляд на собеседницу. Серьёзный, строгий, но без лишнего осуждения, которому здесь и сейчас явно было не место, — я рада, что ты не коришь себя в произошедшем. Зная тебя, могла бы, — девушка даже не догадывалась, сколь близка была к истине в своих словах, но Эва и не спешила ей в этом признаваться, — но разве Сет предложил твоему отцу сделку? Разве сам явился к вам в дом, чтобы отнять его жизнь и в обмен даровать её тебе? Если я правильно поняла, то именно твой отец воззвал к Господину и… — Не смей так говорить о моём отце, — перебила её Эме и стиснула пальцами покрывало, будучи готовой буквально броситься на подругу. Злоба и ярость переполняли её, били через край, и та не прикладывала совершенно никаких усилий, чтобы сдержать их, — Сет солгал ему! Сначала сказал, что обменяет его жизнь на мою, а потом заявил, будто бы эта самая жизнь является платой за сохранение баланса! А цена за услугу его была совершенно иной — дать мне тайное имя, которое стало бы символом моей принадлежности владыке хаоса! Он заставил моих родителей отдать меня ему!       Кира не проронила ни слова, выслушивая подопечную и позволяя всем чувствам, что захлестнули её, выливаться во вне. Рассказ, впрочем, не удивлял и не выбивал из колеи, а был вполне логичным и достаточно достоверным описанием того, каким на самом деле был их покровитель. Каждое и любое его действие служило определённой цели, которая далеко не всегда оказывалась связанной с какими-либо коварными планами или стремлением вернуть себе желанную власть. Как и многие прочие существа, порой, он хотел лишь утолить скуку и развлечься, и тому крайне неплохо способствовали смертные. Стоило ли его винить за подобное поведение? Пожалуй, будь Сет простым человеком, ответ на этот вопрос был бы предсказуемо положительным, однако тот являл собой божество, к тому же то, коему приписывали любовь к коварству и приверженность к тёмным делам. Ожидать от него честности, равно как и открытой доброты, наивно и глупо. — Ты просто не понимаешь, — выдохнула Эвтида, отворачиваясь от негласной наставницы, — я жила и росла во лжи. Даже до сих пор окутана ею! Откуда мне знать, что ещё он подстроил в угоду своим стремлениям? Меня себе присвоил, тебя подослал, чтоб следила, наверняка ещё как-то вмешивался и в судьбы Ливия да Амена! Свёл нас, вынудил исполнять то, что велено, а теперь и рад быть наблюдателем или судьёй, когда приспичит.       Старший черномаг отложила гребень и поднялась с кровати, вместе с тем наспех убирая волосы в незамысловатую и простенькую на вид причёску. Возиться со влажными локонами у неё сейчас не было ни сил, ни желания — недовольство, возмущение и обвинения, которые Эва бросала едва ли не во всех, связанных с их Господином, понемногу начинали раздражать девушку. Ей, конечно же, было привычно заботиться о других, забывая о себе, но постепенно усталость, так и не прошедшая после кратковременного отдыха, брала своё. — Если от того тебе станет легче, — произнесла она, не глядя на подопечную, — можешь корить его во всех бедах, что случились с нами. — Хочешь сказать, ты иного мнения? — Эме снова нахмурилась и посмотрела на собеседницу. — Полагаю, дело в том, что обстоятельства нашего с ним знакомства отличаются от тех, которые были у тебя, — монотонно ответила та, открывая небольшой сундучок, в котором хранились различные наряды, — от того и отношусь я к нему по-другому. — Он спас тебя, я помню, — кивнула девушка, — но обрёк на вечную службу. Разве это справедливо? Сет может приказать тебе что угодно, потребовать исполнить любое поручение, сколь сложным или опасным оно бы ни было, и ты обязана подчиниться. Разве это того стоит?       Кирена сжала губы и прикрыла на несколько мгновений глаза, стараясь убедить себя, что ссора с подругой сейчас ни к чему хорошему не приведёт, однако… Вновь пережитое прошлое стучало в висках, напоминая о былых временах, а вместе с тем — меняя и подстраивая характер шезму под окружавшую её действительность. В конце концов, те залы, которые им всем надо было пройти, так или иначе влияли на каждого. По-своему: где-то более заметно, где-то менее, у кого-то они вскрывали старые раны, заставляя душу кровоточить, а для некоторых становились необходимым напоминанием о произошедших некогда событиях. И теперь старший черномаг, до сих пор явственно ощущавшая ужас и отчаяние, что сковывали её в пустыне много лет тому назад, отчётливо помнившая, что ни единая живая душа не протянула им руку помощи, сосредоточилась на ином, пускай и неприглядном, но всё же факте. Сет мог закрыть глаза на мольбы умиравшей девчонки. Он мог не прийти. Мог остаться глух к её зову, но… Не сделал этого. Не было у него ни единой логичной причины спасти незнакомую, истощённую, едва способную поддерживать в исхудавшем теле жизнь смертную. Отсутствовал даже мотив, намёк на выгоду, ведь организм юной Неферут вполне мог не выдержать подобных нагрузок и лишений, и та бы скончалась подле божества. И всё же… — Ты пытаешься судить обо мне и моих решениях, не зная того, через что мне пришлось пройти, — ледяным тоном произнесла она, медленно поворачиваясь к приятельнице и закрывай сундук, так и не выбрав одеяние, — примеряешь на меня свою судьбу и свою точку зрения, а ведь мы с тобой разные. Ты росла, не зная материнской любви и заботы. А я росла в полной семье. Ты винила себя за произошедшее с родителями, а я тем временем игралась, улыбалась и смеялась. Ты училась быть самостоятельной, защищать себя от нападок других детей, жить без помощи взрослых, а я… — кривая усмешка исказила до сих пор спокойное, не выдававшее эмоций лицо, — …а я была послушным инструментом в руках моего отца. Да, отец. Хорошо, отец. Как скажешь, отец, — она подходила к собеседнице всё ближе, а голос её меж тем лишь больше наполнялся злобой и гневом, — думаешь, тебе одной было плохо? Сложно? Тяжело? Невыносимо? Нет, Эва! У каждого из нас на сердце дюжина кровоточащих ран, — девушка развела руки, имея в виду всех их спутников, — только вот никто отчего-то не пытается навязывать остальным своё мнение. Амен не в восторге от моей службы Сету, но он не мучает меня разговорами о том, какой тот ужасный покровитель, как он плох и отвратителен. Ливий не одобряет поступков Господина, но ему хватает ума не идти в открытую против божества и не подначивать на это остальных. Агния… Ей, пожалуй, и дела до него толком нет — разве что исключительно из любопытства изучает владыку и не более того. А ты… — она наконец остановилась напротив Эме и поморщилась, — он не был с тобой честен. Он лгал. Обманывал. Не рассказывал всей правды. Но он бог. Не друг, не приятель, не брат. БОГ, Эва! С какой бы стати ему считаться со смертными? С чего бы идти на поводу у наших желаний? И всё же он делает это! Помог тебе в Фивах избежать охотничьего плена, помог скрыться из поселения и найти тело Исмана. Даже сейчас здесь, в Дуате, продолжает оберегать тебя. — Заступаешься за него? — вновь вспылила Эвтида, отказывавшаяся даже слушать речи подруги. Для неё всё было предельно просто: покровитель, которого она какое-то время считала тем, кто, пускай и преследует собственные цели, но всё же беспокоится за сохранность должницы, ныне стал едва ли не заклятым врагом, сломавшим ей жизнь. От того и ненависть в его сторону казалась вполне оправданной. Разумеется, продраться сквозь эту обжигающую эмоцию и узреть хоть и неприятную, но всё же истину она и не пыталась. Зачем? Ненавидеть же куда удобнее, нежели принимать чужую и столь противоречивую сущность, — хочешь сказать, я не права в своих суждениях?! — Можешь считать себя правой — сути это не изменит, — твёрдо ответила Кира, не желая отступать. Она всё ещё понимала, что ссора не доведёт их до добра, но попросту устала терпеть упёртость приятельницы, — он властвует и над хаосом, и над нами. Не отзовись он на мольбы твоего отца, ты была бы мертва. Не познала бы ни радостей жизни, ни дружбы, ни любви. Не увидела бы этот мир со всеми его кошмарами и красотами. Тебя это устроило бы? — При чём здесь это? — младшая сцепила ладони в кулаки, и прелестное лицо её лишь сильнее исказилось морщинами, — я пытаюсь открыть тебе глаза, а ты не хочешь узреть истину! Наш с тобой покровитель преследует лишь свои цели. Спасает нас он исключительно ради исполнения собственного плана. Разве ты не видишь, как Сет пользуется нами? — А кто этого не делает? — Кира изобразила почти неподдельное изумление, — будто бы ты никогда не прибегала к помощи посторонних! Сколько раз я прикрывала тебя перед Реммао, когда он намеревался выкинуть тебя из учеников? Сколько раз Рэймсс подсказывал тебе куда более лёгкий путь во время практик? А сколько раз Исман подставлял плечо? — Это другое! — вскрикнула девушка, — это бескорыстно и… Я никогда и никого не считала своими инструментами, коими могу решить любую проблему!       Старшая зажмурилась, отчётливо осознавая, что разговор их совершенно не способен прийти хоть ко сколько-нибудь логичному и желанному ею завершению. Эва не хотела её слушать, настаивая на своём и даже не замечая, что точка зрения, которой она придерживалась, постепенно теряла свою разумность. Девушка обвиняла Господина в коварстве и обмане, при этом же не понимая, что его невмешательство буквально обрекло бы её на блуждание в Дуате ещё в самом раннем возрасте. Она бы никогда не была бы живой. Но черномаг с поразительной упёртостью игнорировала этот факт, продолжая настаивать на своём. Разумеется, о том, что владыка хаоса обладал — в основном — довольно негативными и неприятными чертами характера, Кирена спорить не собиралась. То было самой настоящей правдой. Вот только она, в отличие от подопечной, видела и иную его сторону и осознавала, что даже пытаться оценивать его по человеческим меркам глупо. Но как это объяснить приятельнице… — Давай вернёмся к этому разговору позже, — произнесла Кира, отступая от Эме и вновь подходя к сундучку с нарядами, — я утомилась после испытания и пока ещё не в том состоянии, чтобы вступать с тобой в длительные прения. — Как пожелаешь, — не скрывая недовольства, бросила младшая, а следом, резко развернувшись, направилась к выходу из комнаты. Внутри неё ёкнуло что-то, напоминая о том, сколь много для неё сделала негласная наставница, как часто та вставала на её сторону, защищала и предостерегала. Она явно не заслуживала ни такого тона, ни таких фраз, но девушка, полностью поглощённая ненавистью и гневом, сейчас не была способна прислушиваться к голосу разума.       Дверь захлопнулась за спиной Эвтиды, а сразу после раздался тихий и утомлённый вздох Кирены. — Исфет… — пробормотала она, — как же вовремя запропастился Ливий и… Все остальные. Моё терпение не выдержит подобных всплесков.       Она полагала, что дальше всё станет только хуже: каждый из явившихся в Дуат так или иначе будет меняться по мере прохождения залов, а это означало, что рано или поздно их всех ждёт далеко не самый приятный разговор. И исход его, как и последствия, пока что таились средь тёмных и далёких закоулках приютившего их дворца, оставаясь неизвестными…

***

      Прогулки по коридорам обители Анубиса становились уже чем-то привычным. В отсутствии других занятий, за которыми Кирена предпочла бы коротать время, блуждание по тёмным, едва освещаемым проходам было единственным способом бороться со скукой. Конечно, разговоры подошли бы куда лучше, но… «Единственная возможная собеседница предпочтёт избегать меня ближайшие… Понятия не имею, сколько ей потребуется, если уж честно», — девушка не особо переживала по поводу их с Эвтидой перепалки и уж тем более не чувствовала себя виноватой за всё, что сказала подопечной, — «рано или поздно ей пришлось бы это услышать. У нас разнится мнение относительно Сета, но даже не в том суть. Эва согласна корить любого в собственных бедах: Реммао, Амена, Сета, Саамона. Спору нет, трудности они создавали или же создают, однако такая позиция ущербна и не принесёт пользы. Упрёки не изменят прошлого, но и не позволят сделать выводы, которые способны проложить дорогу в будущее. И пока она это не осознает… Полагаю, так и будет заводиться всякий раз»       Последняя мысль стала своеобразной точкой в череде утомительных дум, наполнявших разум черномага. Тратить свои силы и дальше она не хотела: ничего нового всё равно бы найти в той ситуации не сумела бы, а настроение, которое и без того оставляло желать лучшего, испортила бы лишь сильнее. «Судя по словам Эвы, Агния и Амен пропали примерно в одно и то же время. Логично предположить, что они первыми отправились на групповое испытание. Ливию, очевидно, приходится ныне погружаться в своё прошлое в полном одиночестве, как и всем нам до этого. Значит…», — девушка коснулась пальцами подбородка и едва заметно нахмурилась, — «если всего залов 7, тогда один из тех, что предназначен Эвтиде, ей придётся пройти вместе с кем-то? Или вообще… Нет, было бы глупо отправлять нас всех. Но, возможно, вновь вмешается Господин, чтобы что-то изменить в угоду своим планам. А если… Не думаю, но… Или всё же… Великий Ра, пытаться предугадать, что у него на уме, так же бесполезно, как и стараться перегнать коня — смертельно устанешь, а желаемого не добьёшься»       Шезму миновала очередной поворот, оказавшись на пороге просторного и доселе невиданного помещения. Большая часть его была погружена в почти непроглядный мрак, и лишь слабое голубоватое свечение пробивалось сквозь темень, делая очертания стен и немногочисленных предметов достаточно чёткими, чтобы редкий посетитель не переломал себе кости по собственной неосторожности, пытаясь пробраться вглубь.       Коснувшись рукой гладкого мрамора ближайшей колонны, Кира аккуратно ступила вперёд, внимательно следя за тем, чтобы и в самом деле не врезаться ни в низенький стол, ни в стул, ни в софу — единственные вещи, в наличии которых здесь она была уверена. Что-то более мелкое ей так и не удавалось распознать, да, и заниматься этим, если честно черномаг не спешила. — Зачем крадёшься? — раздался знакомый мужской голос, мигом пробравшийся в самые сокровенные уголки души девушки. Та слегка вздрогнула, тут же вскинув голову, и зашарила постепенно привыкавшими к отсутствующему освещению глазами по комнате в поисках своего покровителя, — не можешь найти меня, моя драгоценная?       Послышался смешок, а затем во тьме, в нескольких локтях от Кирены, вспыхнули две алые точки — зрачки Сета, как это часто бывали, окрасились подобно его собственным волосам, став своеобразными ориентирами для должницы. — Моё зрение не столь идеально, как твоё, — отозвалась она, уже увереннее шагая в сторону божества, — к тому же, полагаю, тебе не составит никакого труда бродить во мраке. Едва ли какое-то неудобство от этого испытаешь. «Странно, что я не почувствовала его раньше», — подумала Кира, подходя ближе к владыке хаоса. Тот, как оказалось, вальяжно расположился на одном из диванов, раскинув на его спинке руки и широко расставив ноги, — «хотя в Дуате мне и вправду сложнее даётся улавливать его энергию… По логике, должно быть иначе, ведь здесь его мощь куда больше, чем в мире смертных. Может, он каким-то образом скрывает свою истинную силу в угоду… Чему?» — И всё же ты решилась идти дальше, а не осталась там, — отозвался Сет, искоса посматривая на девушку, — любопытство? Или же скука? — И то, — шезму ловко уселась подле своего Господина, — и другое. Остальные же отправились на испытания, так что и провести с ними время я не могу. — А как же Эвтида? — на его лице обозначилась ухмылка, явившая острые и белоснежные клыки. Подобное выражение тут же навело девушку на мысли о том, что покровитель знает об их небольшой перепалке. — Едва ли она согласится со мной беседовать, — со вздохом ответила Кирена, решив не задаваться излишними вопросами. В конце концов, какой толк удивляться тому, сколь много ему известно о своих же должницах? — во всяком случае, пока она не придёт в себя. — Повздорили? — он склонил голову на бок и, не скрывая интереса, принялся рассматривать свою подопечную. В отличие от неё, ему и в самом деле не требовалось прикладывать никаких усилий, чтобы ясно и чётко видеть в темноте, — и чего же ради, шез-моч-ка? — А разве для тебя это тайна? — она повернулась к нему и изогнула бровь, — не с тобой ли она…сцепилась в главном зале аккурат после того, как вернулась со своего испытания?       Сет недовольно поморщился, закатив глаза, а после отвёл взгляд в сторону, лишь на миг позволяя сидевшей подле смертной распознать в его поведении скрытое до сих пор негодование. Разумеется, он не обижался, как это частенько делали люди, ведь подобное чувство свойственно ему не было. Однако это вовсе не означало, что столь могущественное существо благосклонно воспринимало обвинения и открытое проявление неуважение от той, что принадлежала ему по праву долга. — Дай-ка угадаю, — впрочем, ему не составило никакого труда в миг вернуть себе прежний настрой, вновь посмотрев на девушку, — она всё так же зла, ненавидит меня и винит в произошедшем с её отцом несчастье?       В тоне его так и сквозила издёвка и пренебрежение чувствами Эвтиды, что совершенно не понравилось Кире, но она, как и в иные времена, не позволила себе перечить Господину или как-либо пресекать его насмешки. — Да, — отозвалась черномаг, склонив голову на бок, — именно о том и был наш разговор. И, как и многие другие, толковым назвать я бы его не осмелилась. Эва не слышит или же не прислушивается к моим словам, всё больше проявляя характер… — она остановилась и, чуть сузив глаза, подалась вперёд, оказавшись немного ближе к владыке хаоса, — который донельзя в некоторых своих проявлениях напоминает твой. Огрызаться стала чаще, рьяно отстаивать своё мнение, эмоции у неё бьют через край. Подобное мне знакомо и очень даже хорошо. — Быть может, закончишь блуждания вокруг и выскажешь своё предположение? — Сет тоже сократил меж ними дистанцию, совершенно не беспокоясь о том, как такой жест воспримет его должница. — Ты в ней свою силу пробудил? — эта мысль уже посещала Кирену сразу после того, как покровитель их, взбесившись от тона Эме, решил преподать им обеим урок. Впрочем, подтверждений своим догадкам она так и не сумела найти, зато теперь могла узнать наверняка, права ли оказалась в своих суждениях. — Всё так, — с ухмылкой кивнуло божество, — в вас обеих хранится частичка моей энергии. Крошечная в сравнении с той, коей я обладаю, однако не менее разрушительная и вполне заметно влияющая на ваш норов. На каждую по-своему, разумеется, иначе было бы не интересно. — То есть, формально, в её перепадах, криках и невозможности держать себя в узде…ты виноват? — Кирена вскинула брови, особо не тревожась, что покровитель озлобится на неё за такие слова. — Виноват? — переспросил он с едва ли не искренним изумлением, — до того дня она тряслась, ощущая даже толику угрозы. И поперёк никому и ничего сказать не могла. Такой ли начертано быть слуге моей? Не-е-е-ет, драгоценная, — Господин ухмыльнулся лишь шире, — вы, те, кто гордо носит имена в мою честь, права не имеете быть трусливыми и робкими. Идущие по моему зову сильны духом и способны дать отпор любому. — Даже тебе, судя по всему, — вздохнула шезму и откинулась на спинку софы, прикрывая глаза, — я всё понимаю: ты наш покровитель, в твоих руках наши жизни и судьбы и считаться с нашими пожеланиями ты совершенно не обязан, но… — Но? — владыка хаоса почти заинтересовано взглянул на подопечную. — Но разбираться с некоторыми последствиями твоих действий дико утомительно, — поморщилась девушка. — Жалуешься? — тот усмехнулся, но, кажется, не испытал при том ни капли злости, — выказываешь недовольство моими поступками? И откуда ж в тебе столько смелости берётся? — Так ты сам её и пробудил, — она приоткрыла один глаз и взглянула на Сета, — помнишь? Точно так же, как и в Эве, только много лет тому назад. С тех пор ты время от времени нет-нет, да и интересуешься, с какой такой стати я стала столь наглой, острой на язык или что-то ещё.       Послышался утомлённый вздох, и бог разрушений отвернулся, вперив взор в чёрный, едва различимый среди прочей темени, потолок. — Говоришь, она не слушает тебя, — произнёс он, кардинально сменяя тему их беседы, — стало быть, оспаривала её мнение. От чего же так? Разве не согласна с нею, что я жесток, коварен и следую лишь за своими целями, не ставя вас, смертных, ни во что? — Знаешь же, что я о том думаю, так чего спрашиваешь? — фыркнула черномаг, на миг, видно, позабыв, подле кого она находилась, — разумеется, мне не отшибло память, и я знаю, каков ты. Но что с того? Ты жаждешь достичь желаемого. Так и мы все точно такие же. Только чаяния наши отличаются от твоих — не такие грандиозные, не способные влиять на царство целиком. Но всё же, — Кира пожала плечами, открывая на сей раз и второй глаз, — Амен хочет отомстить Саамону, от того и не отказался от затеи отправиться в Дуат, ведь ты обещал ему, что здесь мы сумеем найти подсказки, которые приведут нас к твоему беглому слуге. Ливий следует за Эвой, потому как мечтает быть рядом и построить с ней будущее. У Агнии, как всем нам известно, заказ на твоего Хемсета, так что причина та же, что и у Мемфийского. Эвтиде, если так призадуматься, и дела нет до твоего стремления должника отыскать, но она надеется на встречу с Исманом. Полагаю, коли в его рассказе промелькнёт Саамон, то и она загорится жаждой отмщения, как и эпистат. А я… Моя цель проста, и ты ведаешь о ней. — Избавиться от долга, — кивнул Сет, припоминая их разговор, состоявшийся вскоре после того, как он спас юную девушку, — неужто столь ужасный я владыка, что снять с себя мою длань для тебя самый настоящий подарок?       Пускай в голосе его и сквозила привычная насмешка, однако вопрос был задан вполне серьёзно. Мало кто мог догадаться или даже предположить, что на душе у этого могущественного, великого создания, ведь столь близко он никого и никогда не подпускал. Предательства, болезненными шрамами расползшиеся по его бессмертному сердцу, стали прекрасными учителями, предупреждавшими своего владельца от подобных ошибок. И всё же даже ему, хоть того владыка хаоса никогда и не признал бы, было важно осознавать, что некто верен его воле не из страха или обязательств, а по собственному желанию. Когда-то такие люди существовали: жрецы, возносившие ему хвалу и молитвы, возлагавшие жертвы на алтарь и беспрекословно исполнявшие каждое слово своего божества. Но их изгнали, вырезали, нарекли отступниками, лишив его почитателей и верующих. Конечно, в некоторых поселениях до сих пор существовал культ защитника Египта и вечного противника Апопа, однако взывали к нему ныне шёпотом, едва слышно, ведь боялись гонений и жутких последствий. — Не люблю быть должной, — Кирена склонила голову на бок и воззрилась на Господина, — я согласна служить тебе и впредь, но без оков, которая навесила на меня наша сделка. — То есть, предложи я тебе следовать за мной, не отказалась бы? — Сет впервые за долгое время испытывал искренний интерес в разговоре со смертной, в особенности с той, которая была связана с ним договором. Эвтида была права, предполагая, что тот воспринимал их не более, как удобными в использовании инструментами. Так оно, по сути своей и было: никого из должников он не считал ни равными — куда уж им, простым смертным — ни достойными его пристального внимания. Однако, несмотря на это, он, как и любое иное божество, жаждал обзавестись как можно большим числом верующих, ведь от того напрямую зависела сила могущественных и бессмертных существ. Но, учитывая сложившуюся в Египте ситуацию, мечтать о подобном было бы глупо, как и надеяться, что кто-то в здравом уме осмелится на такое. — А от чего нет? — шезму пожала плечами и усмехнулась, — я и так изучала тёмное искусство, которому ты потворствуешь. От чего бы не зайти дальше? — Сомневаюсь, что твой избранник будет в восторге от выбранного пути, — с толикой издёвки произнёс Господин, растягивая самодовольную ухмылку, — огорчишь его, драгоценная, а то и вовсе из себя выведешь. — Амен лишь против того, чтоб я твою волю исполняла: делами всякими занималась, некромантию практиковала и прочее, — отозвалась Кира, — а про служение в храме речи не шло. — Хитро, хитро, — одобрительно кивнул тот, а следом отвернулся, и ухмылка, что украшала его лик, вскоре померкла, — касательно Эвтиды… Её грядущее испытание сложнее предыдущего. Быть может, она это чувствует, от того и успокоиться не способна. Однако после него многое для неё прояснится. Она поймёт, к чему всё должно прийти, а если нет… — он едва заметно приподнял левую бровь, — в причастности Саамона к гибели её Исмана я не сомневаюсь. Ей всяко захочется отомстить за названого брата, а в пути многое переменится, потому не захламляй свой сообразительный разум излишними тревогами. — Вы так великодушны, — Кира изобразила шутливый поклон, впрочем, и в самом деле испытывала толику признательности к своему покровителю. Как уже говорила она сама, тому по большей части и вправду не было плевать на своих подопечных. Во всяком случае до тех пор, пока те верно и исправно служили ему. Девушка тем могла похвастаться, ведь стала второй — насколько ей известно — после Хемсета, заключившей с ним сделку, и с лихвой сумела окупить исполненное владыкой желание. Потому он и не был с ней столь суров и жесток, как, порой, с Эме. Впрочем, Кирена и не являла собой такую же сильную и по истине уникальную женщину. Её польза оказалась ограниченной, пускай и неоценимой, но именно из-за важности Эвтиды, Сет и был готов терпеть некоторые её капризы и неуважение.       И всё же, как забавны прихоти Сешат. Две девушки со сложными судьбами, объединённые дланью одного существа. Первая отдала себя в его руки по собственному желанию, не видя иного выхода и спасения. Вторую подарили ему в уплату долга, наложенного договором. Обе были помечены его силой, но лишь у одной проявлялись поразительные способности, столь необходимые владыке хаоса. И пускай её приятельница выказывала куда больше почтения, решительности и исполнительности, но именно она, Эва, по-настоящему требовалась ему для достижения желанной цели. О том, разумеется, никому из должниц знать было не положено. Во всяком случае сейчас… — Тебе стоит отдохнуть, — отмахнулся Господин от язвительного языка своей подопечной, — прошлое исказило твоё лицо изнурением. Избавься от него, пока не настал черёд вновь погружаться в кошмары.       Черномаг хмыкнула, но перечить не стала. Резко изменившийся тон божества вполне чётко намекал на то, что её общество ему наскучило. Требовать от него внимания и дальше было бы глупо и опасно, учитывая вспыльчивый и непредсказуемый характер покровителя. Потому девушка поднялась с софы и, не бросив даже взгляда напоследок, покинула помещение. «Быть может, когда-нибудь я смогу понять, что творится в его разуме», — подумала она, выходя в коридор и жмурясь от яркого света, резко контрастирующего с теменью, царившей в комнате, — «но это, очевидно, случится ой как не скоро»

***

      К тому моменту, как Кирена вернулась к своей комнате, ноги её уже порядком ныли от усталости. Несмотря на то, что она последовала совету своего Господина и сразу же покинула его, как только тот отправил свою подопечную прочь, в самом же деле девушка ещё некоторое время бродила по дворцу, раз за разом натыкаясь на комнаты и небольшие закутки, которые до сих пор ей на глаза не попадались. Устройство обители Анубиса поражало воображение своими масштабами и изощрённостью: ни одно помещение не походило на какое-либо иное, все отличались чем-то уникальным. Некоторые из них оказывались лишь наполовину закрытыми от темени, властвующей в пустыни Загробного мира, и по большей части представляли собой вместительные балконы. Иные же не имели даже окон, заставляя редких посетителей поражаться отсутствию затхлости, столь закономерной для замкнутых пространств. Однако было и то, что повторялось во всём убранстве: голубоватое свечение, заменявшее солнце и лампы, а также общая мрачность, свойственная месту, предназначенному исключительно для усопших и их покровителя. Однообразие это начало порядком утомлять черномага, привыкшую к ярким краскам, окружавшим её в Гермополе, Фивах и иных поселениях или городах. Недовольство скудностью цветов мало-помалу переходило в самое настоящее раздражение. Впрочем, исчезало оно довольно быстро, будучи подавленным самой девушкой. «Наше путешествие требует терпения и умения преодолевать трудности», — внушала она себе раз за разом, — «стану негодовать при каждой возможности, так и вовсе не смогу ни сосредоточиться ни на чём, ни полезной быть для остальных. Здесь, конечно, опасность нам особая не грозит, вот только рано или поздно придётся вернуться. А там, средь живых, у нас немало врагов скопилось. Так ещё и коварства и подлости им не занимать. И если Амен с Агнией сумеют дать отпор и защитить всех в бою, то по части магии сильнейшей из нашего отряда являюсь я. Потеряю здравый разум и не сумею знаниями воспользоваться, так чего доброго ещё и подведу всех, а такого допускать нельзя»       Отворив дверь в свою комнату, шезму прошла внутрь, но быстро остановилась лишь в паре шагов от кровати. Пальцы её вновь потянулись к подбородку — сколь бы много ненависти в ней Реммао не вызывал, всё же некоторые его жесты въелись в сущность бывшей ученицы слишком крепко, чтобы теперь выкорчёвывать их с корнем. «Если так подумать… Я уже довольно давно не практиковала. Не считая того заказа в Фивах… Очень давно. Навыки мои от этого не ухудшатся, но, как любил говаривать Рем, сила наша тем выше, чем больше мы уделяем времени её развитию. Стану запускать ремесло, и Рэймсс нагонит меня в два счёта, а это…», — она поджала губы и поморщилась в недовольстве, — «даже звучит неприятно»       С тихим вздохом Кира опустилась на колени, принимая знакомую за года, проведённые под крылом наставника, позу: ноги согнуты, пятки заведены под ягодицы, ладони, повёрнутые внутренней стороной вверх, покоятся в основании бёдер, спина идеально выпрямлена, голова опущена, а глаза закрыты. Медленно вдыхая и столь же неторопливо выпуская воздух, девушка сосредотачивалась на собственной энергии, которую здесь, в обители усопших, ощущала куда лучше, нежели в мире живых. Быть может, дело было в том, что тут не существовало никаких ограничений в виде физических оболочек, ведь в Дуат попали лишь их души, а не тела. Однако вдаваться в изучение этого вопроса она не собиралась, решив потратить время с пользой на то, что имело для неё куда большее значение.       Медитация всегда давалась черномагу с лёгкостью. Отринуть окружающую действительность, забыть о звуках и запахах, стереть собственные мысли, создав из вечно занятого разума чистое, ничем не запятнанное полотно. Пустота, тишина, покой. Нерушимые, недвижимые, будто бы и не живые вовсе. Но именно в подобном застое было проще всего работать с собственной силой. Она проявлялась чётче и ярче, позволяя узреть себя и подчинить. Разумеется, такие практики проводились исключительно с теми, кто обзавёлся каким-никаким опытом, ибо совсем зелёные юнцы оказывались не способными уцепиться ни за чужую, ни за свою собственную ауру. От того и были обречены перебиваться теорией до тех пор, пока не усвоят с десяток прописных истин.       Сконцентрировавшись на поблёскивающем потоке, что сквозил внутри рук, ног и груди, подобно костям, Кирена, как и в былые времена, принялась управлять им: то нарочно ускоряла его течение, то замедляла; увеличивала количество энергии в определённых областях, а затем уменьшала. Этой тренировкой её частенько мучил Реммао сразу после того, как убедился, что девушка способна взаимодействовать с собственными силами. Тогда она ненавидела такие практики — уж больно много сосредоточенности они требовали, а любое неловкое движение приводило к резкому ухудшению состоянию. В конце концов, аура мага тесно переплеталась с его жизненными показателями: от того и частое или долгое использование способностей приводило к переутомлению и дурному самочувствию. Потому даже медитация, фактически не особо напрягавшая шезму, оставляла после себя налёт усталости, избавиться от которого помогал только крепкий и хороший сон. «Жаль, что с душами здесь не свяжешься», — подумала Кира, открывая глаза и шумно, но всё так же медленно выдыхая, — «вряд ли и онейромантия здесь доступна, ведь, как я помню, Амен говорил, что перестал видеть сны с тех самых пор, как мы очутились в Дуате. Значит, такой практикой я себя не займу», — она поднялась, отряхивая колени от возможной пыли, которой здесь, конечно же, не было, — «а если попросить что-нибудь у Анубиса? Он многое изучал, быть может, и чёрную магию? То, что мне самой ещё неведомо. Вдруг у него есть несколько ненужных свитков, из которых я могла бы почерпнуть нечто важное?»       Девушка нахмурилась и обернулась к двери, размышляя, стоит ли ей озаботиться этим вопросом прямо сейчас или же разумно отложить его до более подходящего момента. Всё-таки Сет был прав — она нуждалась в отдыхе, ведь испытание немало потрепало её. После него Кирена так и не сумела хорошенько выспаться, ведь пребывала в подобии беспокойства: не только из-за пережитого вновь прошлого, но и из-за пропажи Мемфийского. «Крайне не вовремя он ушёл», — поморщилась она, с досадой взглянув на пустующую постель, — «подле него меня мало что тревожит, так что было бы…», — но черномаг резко пресекла подобные разговоры, даже отругав себя за проявленную слабость, — «Исфет! До чего докатилась: уж без мужчины и жизни не представляю! С этим надо срочно что-то делать»       Первым и единственным решением, возникшим в её голове в этот самый момент, являлись поиски и беседа с покровителем усопших. Идея эта и без того уже посетила шезму, а теперь у неё была вполне конкретная причина последовать своему собственному предложению.

***

      Отыскать Анубиса оказалось, на удивление, простым делом. В отличие от своего дяди, он облюбовал одно единственное место — чудный сад, наполненный удивительными и в своей уникальности, и по красоте растениями — и там же предпочитал проводить большую часть времени, которое не было занято слежкой за проходящими испытаниями смертными или же иными заботами, лежащими на его плечах. Впрочем, Кирена до последнего сомневалась, что сумеет найти Стража именно там: в конце концов, трое из её спутников сейчас находились в залах, и покровитель Загробного мира очевидно должен был за ними присматривать. Однако, как выяснилось довольно быстро, устроены его обязанности были несколько иначе.       Ступая по мраморному полу едва слышно, девушка достигла высоких, практически прозрачных дверей, выполненных из неизвестного ей материала. За ними как раз и раскинулся самый настоящий оазис, способный лишить дара речи любого, даже не особо впечатлительного человека. Аккуратно толкнув створку, она вошла внутрь и в несколько шагов достигла центра помещения, обустроенного будто бы нарочно для того, чтобы в нём с полным комфортом можно было проводить время. — Здравствуй, — мягкий голос и едва тронувшая губы улыбка стали демонстрацией своеобразного гостеприимства божества. Сидя на одном из стульев, он вёл беседу с Бастет и — что поражало ещё больше — Эвтидой в тот момент, когда их своим появлением прервала шезму, — полагаю, ты не просто так блуждала по дворцу. У тебя ко мне есть вопрос?       Поражаться догадливости покровителя усопших не было смысла: он ещё при первой их встрече продемонстрировал необычайные способности к чтению людей. Чужие мысли, чувства и желания не были для него тайной, впрочем, едва ли кто-то в здравом уме осмелился бы обманывать Анубиса. «В действительности несколько», — подумала девушка, переводя взгляд с Баст на Эву и обратно. Присутствие подопечной здесь она ещё могла объяснить, но вот разговор столь странной троицы — нет, — «почему сюда пришла Эвтида, я понять могу. Ей, как и мне, наверняка было до невозможного скучно, а поговорить-то нам ныне особо и не с кем. К тому же, господин наверняка бы мог пролить свет на некоторые моменты её жизни, если, конечно, не счёл бы, что полученное знание как-то навредит ей на испытании. Но вот… О чём они могли общаться с богиней? Она особого интереса к нам не проявляла, да и… Если память не изменяет, к Сету любовью не пышет, а нас по большей части жалеет, воспринимая бедными жертвами сурового и жестокого покровителя. Впрочем… Спрашивать обо всём об этом я не стану. Едва ли то хорошая идея» — Вы правы, господин, — ответила Кира, подступая ближе к собравшимся, — я хотела полюбопытствовать, не найдётся ли у вас трудов, связанных с тёмным ремеслом? Мы проводим в вашей обители порядком много времени, и мне было бы досадно не воспользоваться им для расширения собственного кругозора.       Краем глаза она аккуратно посматривала на Эме, стараясь убедиться, что настроение той уже несколько выровнялось. Младшая и в правду больше не выглядела ни обиженной, ни разъярённой, однако в выражении её лица вполне заметно проступило напряжение, стоило только Кирене войти в комнату. «Видимо, всё ещё не остыла», — вполне разумное объяснение подобному поведению. Впрочем, оно ни капли не радовало старшую, ведь их разлад вполне мог негативно сказаться на всей деятельности отряда, а это уже, в свою очередь, ставило под угрозу саму цель их путешествия. — Вполне возможно, что так, — отозвался Анубис с лёгким кивком, — у меня есть несколько свитков, которые тебе подойдут. Не могу сказать наверняка, сколь интересными и ценными посчитаешь их ты, но поделиться ими буду только рад, — он поднялся и плавно повернулся к Бастет, чьё внимание целиком и полностью было устремлено на тёмно-алый напиток, колыхавшийся в кружке, — прошу меня простить, Госпожа, я… — Нет, нет, — она махнула рукой, прерывая совершенно ненужные извинения, — ты в своём царстве, а я здесь лишь гостья. К чему это? Рассыпаться передо мной в любезностях, когда твоя главная и основная обязанность — помогать пришедшим сюда душам. Пускай и явились они в непредназначенный для них срок, — женщина склонила голову на бок, переведя взгляд тёмных, подобно ночному небу, глаз на Киру, — скажи мне, дитя, каково стать мёртвой, будучи при этом живой? «Говорить с ней до непривычного…странно? В иные моменты я могу понять, как строить речь и вести себя. Даже со Стражем осознавала, какие слова подойдут лучше, но с Баст… Чутьё молчит, будто бы его заткнули кляпом», — черномагу было не в первой оказываться в подобных ситуациях, однако удовольствия от них она вовсе не получала. Обычно, стоило ей лишь раз понаблюдать за человеком, встретиться и послушать, как тот общается с окружающими, как она сразу же с уверенностью могла сказать, какая манера для беседы подойдёт лучше. И столь девушка привыкла к этой своей особенности, что без неё чувствовала себя крайне неудобно. — Своеобразное ощущение, госпожа, — отозвалась та, не выказав ни капли смущения или волнения вопреки собственным мыслям, — к тому же, знать, что наши тела где-то там, в знакомом мире, а души оторваны от них и обречены блуждать здесь несколько дней… Полагаю, подобный опыт редок и донельзя уникален. Впрочем, не берусь утверждать, что когда-нибудь захотела бы повторить свой спуск в Дуат. — Я чувствую в тебе энергию Сета, — тут же произнесла богиня, будто бы ответ на предыдущий вопрос её вовсе и не волновал, — как и в ней, — она кивнула на Эвтиду, — но у меня не было возможности услышать эти неподражаемые истории. Как же так вышло, что две смертные стали служить гонимому вашим же народом богу?       На миг девушка замерла, хоть и не позволила изумлению проявиться в выражении лица. Столь резкая смена темы поражала, ведь, как казалось изначально, покровительницу кошек вовсе не привлекали разговоры о взбалмошном родственнике. При прошлой их встрече она заступилась за должниц владыки хаоса, даже бросила им несколько слов, но никакого любопытства ни они сами, ни их Господин в ней не вызвали. От того-то и казался необычайно странным теперешний её вопрос. — Я заключила с ним сделку, — спокойно ответила Кира, чуть приподняв голову, — чтобы спасти себя от гибели. — А меня ему отдали родители, — подхватила Эва, — дали тайное имя, связавшее меня с ним. — И ныне вы несёте свои долги, исполняя всякую его прихоть, ведь иного пути у вас нет, — богиня склонила голову на другую сторону, и губы её изогнулись в ухмылке, от которой так и веяло хитростью, — а кровь моя волен распоряжаться вашими судьбами и жизнями до тех пор, пока ему не наскучит. Расклад, я бы сказала, отнюдь не в вашу пользу, однако же роптать на своего господина вы не в праве, ведь так? «Насколько я знаю, Бастет считается защитницей самого Ра, за её благосклонностью в храмы часто приходят беременные женщины, а прочие возносят молитвы, прося ниспослать на их почву плодородие. Но несмотря на такие черты, чествующиеся в народе, поговаривают, что она умна и изворотлива», — старшая отчаянно пыталась подобраться к истинному мотиву заведённого диалога, ведь чувствовала себя невообразимо неуютно перед той, кто не только была сильнее её во всех отношениях, но и явно имела некий замысел, — «вот только к чему всё это? Мы ей ни за какой надобностью не сдались. Желает раздор посеять между нами и Сетом? Так ведь Эва уже…», — она осеклась и невольно обернулась к подруге, — «Исфет… А если ей известно о том, как сильно обозлилась Эва на Господина и что вертится ныне у неё на уме? Эдак она и…» — Наш договор предельно чёток, — вдруг довольно громко произнесла Эме, — Сет дал слово, что вскоре расскажет о последнем своём поручении, после которого дарует нам обеим свободу. — Бог коварства дал слово? — ухмыльнулась Баст, однако что-то в тоне её не вязалось с показным настроем. Будто бы женщина не ожидала услышать того, что сказала ей шезму. — Боги не нарушают обещаний, — добавила Кирена, — насколько мне известно, для вас клятвопреступление сродни позору, от того вы и не любите связывать себя подобными обязательствами. — Верно, верно, — кивнула женщина и наконец сделала глоток своего напитка, явно наслаждаясь его вкусом, — средь нас мало тех, кто готов якшаться со смертными в столь близком смысле. Разумеется, свою заботу о вас мы проявляем, однако на большее согласятся лишь единицы. Например, как ваш покровитель, коего, как вы знаете, забавляют и веселят людские жизни. Он видит в вас что-то, чего мы или, полагаю, лучше будет сказать, я увидеть не могу. Возможно, подобные вам и впрямь заслуживают куда более пристального внимания, однако для меня вы все подобны маленьким, подслеповатым котятам, которые нуждаются в опеке. Для того-то мы и посылаем вам горести и удачи: чтобы научить, вразумить, помочь или же пресечь некоторые ваши порывы.       Откровенно признаться, старшая из черномагов совершенно не хотела участвовать в затеянной Бастет беседе. Рассуждения о том, сколь величественны боги и ничтожны на их фоне люди, вводили её в тоску своей бесполезностью, ведь данная точка зрения и без лишних прикрас была логична и закономерна. Как муравей никогда бы не достиг высот человеческих, так и смертный не сумел бы возвыситься до могущественных существ. И всё это девушка знала с малых лет, а потому и не понимала, для чего ей приходилось слушать подобное в очередной раз. — Прошу прощения, Госпожа, — вмешался Анубис, тонко чувствовавший неудобства, кои посеяла его гостья в сердцах шезму, — но я вынужден вас прервать. Им необходим отдых, как я уже говорил Эвтиде, — он коротко взглянул на Эме и едва заметно улыбнулся той, — ведь в скором времени наступит и их черёд отправляться на испытания. Мне бы не хотелось, чтобы они ступили в предназначенные им залы изнурёнными. — Конечно, — богиня кивнула, но явно без особого на то желания. Будь её воля, разговор бы продолжился, ведь, как несложно было догадаться, ей редко выпадала возможность пообщаться с простыми людьми, — мне лишь было любопытно и только, но задерживать твоих подопечных я не в праве, ибо сколь много сил не покоилось в моих руках, но в обители твоей лишь ты господин, кровь моя, — она широко улыбнулась, вперив взор теперь исключительно в Стража, — проводи их, я подожду тебя здесь.       Кира жестом подозвала Эву, пока Бастет прощалась с покровителем усопших, и подопечная её, на удивление, не стала ни спорить, ни выказывать какое-либо недовольство, а молча подошла ближе к своей негласной наставнице. В её выражении лица чётко обозначалось желание обсудить всё произошедшее, однако делать это в присутствии посторонних девушки не стали: слова их явно было не предназначены для чужих ушей. «Пускай она и сама готова на чём свет стоит клясть Сета, но что-то подсказывает мне, осталась не в большом восторге от речей Баст», — думала старшая, пока они втроём покидали прекрасный сад и ступали в один из длинных коридоров дворца, — «всё же ей жутко не нравится, когда кто-то начинает проявлять жалость или высокомерие, которое, судя по всему, свойственно практически всем богам» — Прежде чем вы отправитесь отдыхать, — заговорил Страж, лишь когда они прилично удалились от помещения и оставшейся в нём покровительницы, — зайдём в мой кабинет, — он обернулся к Кирене, — как и обещал, я дам тебе несколько свитков, которые ты сможешь изучить на досуге. Впрочем, даже если не успеешь, страшного в том ничего нет — они будут моим подарком, который тебе под силу будет забрать в мир живых. — Благодарю, господин, — черномаг в почтении склонила голову, — это больше, чем я смею просить вас. — Не стоит, — он едва заметно качнул головой, — ваше ремесло, сколь странным бы его не считали люди, в самом деле является чудесным инструментом. И, признаться, весьма красивым и изящным. Меня наполняет грусть при виде того, какие гонения и ужасы сыплются на головы вашим сородичам. Некоторые из них, без сомнений, заслужили подобное, но прочие… Едва ли. Смею надеяться, труды, которые попадут тебе в руки, окажутся полезными и…       Внезапно Анубис осёкся и даже остановился — так резко, что шедшие за ним девушки едва не врезались в своего могущественного спутника. Страж слегка повернулся в сторону, будто бы прислушиваясь к звукам, хотя ни Кира, и Эме не уловили ничего, что привлекло бы их внимание. — Господин? — младшая подалась вперёд, с интересом и вместе с тем обеспокоенностью заглядывая в лицо покровителю усопших, — что-то не так? — Ваши друзья вернулись, — ответил он спустя мгновение, а затем взглянул на смертных. Губы его при этом скривились в почти извинительной улыбке, — полагаю, наш поход до знаний временно откладывается. Мне необходимо встретить их, а вы, думается, захотите повидать своих товарищей?       Обе шезму без промедлений кивнули. Раз Страж сказал «друзья», значит, речь шла об Амене и Агнии, а, возможно, ещё и Ливии. Разумеется, девушки не отказались бы от возможности поговорить с ними, а кое-кто желал и не только этого. — В таком случае, путь наш лежит в главный зал.