°

Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно» * Утро пробивалось сквозь шторы золотистыми лучами, но кухня, насквозь пропитанная запахом жареного бекона и горького кофе, была отрезана от времени. Вики в просторной футболке переворачивала омлет на сковороде. Волосы, собранные в небрежный пучок, открывали изящную бледную шею с уже посветлевшими метками. Он вошел беззвучно, как тень, но она почувствовала его еще до того, как дверь скрипнула. Мальбонте. Его имя всегда звучало в голове как предупреждение. — Ты думаешь, я позволю тебе тратить время на эту ерунду? — низкий голос прокатился по коже мурашками. Вики не обернулась, сжав ручку сковороды до побеления костяшек. — Завтрак не ерунда. Особенно если ты, как всегда, забыл поесть вчера. Шаги. Быстрые, тяжелые. Пальцы впились в ее талию, резко прижав к краю стола. Горячее дыхание обожгло шею, губы скользнули по чувствительной коже ниже уха. — Ты моя еда, — прошипел он, и в этом «моя» звучало что-то древнее, дикое, как рык зверя, метящего территорию. Сковорода ударилась о плиту. Вики попыталась вывернуться, но его руки уже сковывали запястья, прижимая ладони к холодному металлу. Грудь вздымалась в такт его дыханию — неровному, прерывистому. — Мальбонте, остановись… — прошептала она, но в голосе не было страха, скорее желание, чтобы настоял… — Никогда, — он вцепился зубами в ее плечо, нежно и жестоко одновременно, заставляя вскрикнуть. — Ты научилась прятаться за заботой, Вики. Думаешь, я не вижу? Ты хочешь чтобы я потерял контроль. Мальбонте резко развернул Вики к себе, губы нашли ее рот, жестко, без просьбы. Поцелуй был как битва: язык, полный горечи кофе, смешался со вкусом ее клубничной помады. Она укусила его за нижнюю губу, и он зарычал, впиваясь пальцами в ее бедра, поднимая на стол. Тарелки с грохотом полетели на пол. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься, — выдохнула Вики, облизывая его кровь с губ, пока он срывал с нее свою футболку. — Зато ты — единственное, что я хочу разрушать снова и снова… Его голос дрогнул, выдав слабость. На миг в глазах, обычно холодных как сталь, мелькнуло что-то человеческое. Страх? Мальбонте знал, что каждый раз она хочет боли… Знал, что это наслаждение нельзя было сравнить ни с чем. И ему нравилось делать так, как Вики хотела… Ему нравилось отпускать тормоз и мчать с обрыва в бездну их взаимных страданий. Ее — физических, его — ментальных. Каждый раз он срывался, каждый раз позволял себе быть жёстким, и даже жестоким, и каждый раз проклинал себя же, когда видел, как Вики зализывает раны после их очередной близости. Такой больной и ненормальной, точно отражающей их самих. Вот и сейчас Мальбонте кусал, шлёпал, хватал, проводя носом по бархатной мягкой коже, вдыхая дурманящий аромат ванили и отчаяния. Он понимал, что следы на теле вскоре сойдут, но оставленные шрамы на их темных сплетающихся душах, вечно будут кровоточить, пока они не в силах разорвать их отравленную связь. Он вошел в нее резко, без подготовки, и Вики вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Боль смешалась с удовольствием, как и всегда. Мальбонте не умел иначе — его любовь была как ураган, выжигающий землю, чтобы затем засеять ее новыми семенами. — Скажи, чья ты, — требовательно прошептал он, замедляя ритм, когда увидел, что она близка к развязке. Вики молчала, сжимая зубы… Она знала, что так распаляет его больше, ждала, когда снова сорвётся и выйдет за рамки, которые давно уже не сдерживали никого. Она томно дышала, сжимая стенки, запрокидывала голову назад, открывая себя, стонала, как лучшая шлюха, но не отвечала на его вопрос. Пока Мальбонте не схватил ее шею, притянув к себе близко. — Моя. Он сам ответил за нее. Слова резонировали в голове, врезаясь в перепонки. Как клятва и как проклятье одновременно. Он вошёл в нее до упора, сильнее сжимая пальцами артерию и продолжал смотреть в мутнеющие от нехватки кислорода глаза. Но блаженная, или, скорее, безумная, улыбка, разрезавшая идеальное лицо говорила о том, что ей нравится… На границе сознания она возвращалась в их первую встречу, в первую близость, в первую причиненную им боль. Все это давно смешалось внутри в необъяснимое чувство, которому они не хотели давать название. Ненависть переплела свои щупальца с любовью, пустила ядовитые корни и теперь каждый день наблюдала за тем, как они умирают в объятиях друг друга. Мальбонте спустил Вики на пол, развернул спиной к себе, провел рукой от шеи по позвоночнику к ягодицам и стал сминать их до бурых пятен. Он толкнулся внутрь, выбивая громкие стоны из искусанных губ. Темп нарастал, отражаясь от стен хлюпающими шлепками, Мальбонте прижал Вики к себе, сдавливая грудь, перекручивая соски пальцами, кусая шею и плечо. — Теперь можешь кончить. Хриплый шепот пробежался мурашками по коже, увеличивая накопившееся напряжение. Вики опустила руку вниз, стимулируя клитор и приближая себя к такой нужной разрядке. Когда волна накрыла их, он прижал лоб к ее плечу, дрожа. И на мгновение — всего на мгновение — его руки на талии стали нежными… Дымящийся бекон напоминал о реальности. Он отошел, поправляя рубашку с вызывающей небрежностью. — Приготовь завтрак заново, — бросил уже уходя, но на пороге замер. — И… надень свитер. На улице холодно. Дверь захлопнулась. Вики провела пальцем по синяку на плече — метке, которую он оставлял каждый раз, будто боялся, что она исчезнет. А на разбитой тарелке у ног алела клубника, как капли крови. Или страсти, которую ни он, ни она не могли потушить...