58 . Хлопоты

      Ночь на подводной лодке была не просто тёмной, а густой, почти осязаемой. За иллюминаторами царила бархатная, бездонная чернота глубин, и лишь приглушённое бортовое освещение отбрасывало на стены кают-компании жёлтые пятна света. В этой давящей тишине, нарушаемой лишь ровным гудением двигателя, Ева устроила своё маленькое «логово».              Она сидела, поджав ноги, в большом кресле, закутавшись в плед. На столе перед ней лежала внушительных размеров книга по нейрофизиологии с закладками, торчащими из разных глав. А в ногах, на мягком сиденье, пристроился увесистый том с глянцевыми фотографиями и научными описаниями — «Семейство Кошачьих: анатомия и поведение».              Раньше ей не было дела до всего этого. Она была тем, кем была — зверо-человеком с необъяснимой способностью, чьё тело просто было. Оно слушалось её на каком-то базовом, инстинктивном уровне: беги, дерись, прячься, жертвуй. Оно было инструментом, а не частью её «я». Особенно та его часть, что позволяла принимать облик животного. Это происходило само собой, на волне сильной эмоции — страха, ярости, отчаяния.              Но сейчас, когда её тело, воссозданное Ло, всё ещё отказывалось совершить это превращение, её охватила странная, навязчивая потребность — понять.              Она водила пальцем по сложным схемам нейронных связей, пытаясь представить, как электрические импульсы бегут по её собственным нервам. Что-то там, внутри, было повреждено не на физическом, а на каком-то глубинном, программном уровне. Связь между её волей и её звериной сущностью была оборвана.              Она отложила книгу по нейронам и взяла ту, что про кошачьих. Её пальцы скользнули по изображению гепарда в беге, рыси, затаившейся на ветке. Она вглядывалась в строение скелета, в расположение мышц, в выражение глаз. Это не было просто любопытство. Это был поиск.              «Кто я, когда я — не совсем человек?» — этот вопрос жёг её изнутри.              Возможно, понятие себя, своей истинной, двойственной физиологии, поможет ей обрести целостность. Не как магический ключ, а как мост. Если она поймёт, как устроена её «вторая половина» с точки зрения биологии, если она сможет мысленно воссоздать это чувство — напряжение в мышцах перед прыжком, остроту зрения в темноте, грацию хищника, — то, возможно, она сможет заново проложить эти нейронные пути. Вернуть телу память, которую стёрла кома и тяжёлая травма.              Она закрыла глаза, прижимая ладони к вискам, пытаясь не думать, а чувствовать. Вспомнить ту лёгкость в костях, то растяжение связок, тот миг, когда мир становился острее, а тело — иным. Это было похоже на попытку вспомнить запах из детства — почти неуловимый, ускользающий.              В этой тихой, одинокой работе не было отчаяния. Была настойчивость. Она собирала себя по крупицам — не только с помощью силы Ло и дружбы команды, но и через знания. Через попытку заново познакомиться с самой собой, со своим телом, с той загадкой, которую она в себе представляла. И в тишине ночи, под аккомпанемент гула субмарины, это было её личное, интимное сражение за возвращение себя.                            — Я закончил — В дверь каюты, подавляя зевок, вошёл Ло. Его взгляд скользнул по Еве и остановился на стопке книг, разбросанных на кровати. Он поднял одну, раскрыл на закладке, пробежался глазами по странице, затем так же бегло оценил содержание других.              — А что, если я больше животное, чем человек? — Ева закрыла книгу, опустив её на колени, и потянулась, выгибая спину, как кошка. Её голос прозвучал задумчиво, но в нём слышалась давно грызущая её тревога.              Ло отложил фолиант.              — Люди и есть животные. Всего лишь их подвид, — сухо констатировал он. — Млекопитающие, амфибии и насекомые — три основных направления разумной жизни в этом мире. Ни больше, ни меньше.              — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! — недовольно пробурчала Ева, скидывая с плеч плед. Она поднялась с кресла и принялась собирать книги в беспорядочную стопку, её движения были резкими, выдавленными.              Ло наблюдал за ней, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень усталого понимания. Он видел, куда она снова загоняет себя.              — Ты — та, кто ты есть. Не больше и не меньше, — его голос прозвучал тише, но твёрже. Он протянул руку — не столько к ней, сколько к тому омуту мыслей, в который она себя погрузила. — Не отбирай у меня работу. Диагностика — это моя часть.              — У тебя и без меня хлопот выше крыши… — она отвела взгляд, уставившись в корешок книги.              — Ты не приносишь хлопот, — отрезал Ло, не давая ей договорить. Его тон не оставлял пространства для спора.              Ева замолчала, но её плечи всё ещё были напряжены.              — Ты помогаешь Иккаку на камбузе, учишь петь Шачи, — продолжил он, перечисляя как будто бы сухие факты, но за ними стояло нечто большее. — Благодаря тебе Бепо снова вошёл в режим тренировок, да и остальные члены команды начали подтягиваться в зал. Ты задаёшь ритм.              — Звучит как-то… сомнительно, — она покрутила кистью, подбирая слово, и слабая улыбка тронула уголки её губ.              — Это правда. То, что нас ждёт впереди, неизвестно, но держать пару запасных планов в рукаве придаёт уверенности, — он развернулся и снял себя шапку. Складывая книги более аккуратно.              Проходя мимо, Ева задержала на нём взгляд.              — И сколько же у тебя там, в этом рукаве, планов, если ты настолько самоуверен? — в её голосе снова зазвучал знакомый ему, чуть хрипловатый, хитрый подтекст. Она присела на край кровати и принялась переодеваться в пижаму.              Ло тем временем снял толстовку и бросил её на спинку стула.              — Я реалист. А реальность имеет обыкновение быть жестокой. Планы — это не самоуверенность, Ева. Это анестезия от неожиданностей.              — Хорошо. Я поняла тебя, — заявила она, уже переодевшись. С этими словами Ева плюхнулась на кровать и начала подтягивать к себе одеяло.              Ло, ухмыльнувшись, присел на край постели.              — И что же именно ты поняла?              — А то, что… — не договорив, она резко вскочила. В следующее мгновение её руки впились в его плечи, с силой опрокидывая его на спину, а её пальцы попытались найти уязвимые места на его боках. Но тело Ло осталось неподатливым, мышцы даже не дрогнули. — …ты совсем не боишься щекотки, — грустно констатировала Ева, её пыл мгновенно угас.              Ло лежал в шоке, глядя в потолок и пытаясь понять выражение её глаз, которое видел лишь мельком. Но он отчётливо чувствовал спиной мягкость её груди, прижавшейся к нему. Его голова лежала у неё на плече. И тогда, поддавшись внезапному, иррациональному порыву, он повернул голову и легонько, почти по-кошачьи, прикусил её шею.              Ева вздрогнула от неожиданности, и тихий, удивлённый вздох вырвался из её груди.              Ло тут же отпустил, отстранился и поднялся, стараясь сохранить маску привычной невозмутимости.              — Дурной пример заразителен, — пробормотал он оправдательно и лёг в кровать, устроившись «по-человечески», на своей половине.              Но Ева уже не слушала. Вся расплывшись в счастливой, торжествующей улыбке, она заползла под одеяло, прильнула к его спине, обняла и закинула ногу поверх его ног, словно боясь, что он уйдёт.              — Ты мне нравишься, — её шёпот был едва слышен, но каждое слово отпечаталось в тишине каюты. — Очень нравишься.              С этим признанием она полностью расслабилась, и её дыхание почти сразу стало ровным и глубоким, тело обмякло, погружаясь в долгожданный сон.              Она почувствовала, как всё тело Трафальгара на долю секунды стало каменным, каждая мышца напряглась в ответ на её слова. Но сон уже забрал её.              Ло слишком долго обдумывал, что ответить. Он перебирал в уме варианты — от саркастичного до отстранённо-медицинского, — и когда наконец сообразил, понял, что Ева уже мирно посапывает, уткнувшись лицом в его лопатку. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к её дыханию.              Он не воспринимал её как женщину. Он не раз задавал себе этот вопрос и приходил к одному и тому же выводу — просто не воспринимал. Для него она была пациентом, загадкой, драгоценностью, товарищем по несчастью. Но теперь эти три простых слова… они висели в воздухе, меняя всё. И тишина, которая последовала за ними, была оглушительной.              Он лежал неподвижно, чувствуя, как её дыхание становится ровнее и глубже, а тело обмякает, полностью отдавшись сну. Её голова по-прежнему покоилась у него на груди, нога — перекинута через него, а рука беспечно лежала на его животе. Вся она была воплощением доверия, которое он сам же в ней и взрастил.              «Дурной пример заразителен», — отозвалось в памяти его же оправдание. Да, её внезапная атака щекоткой была глупой, детской и совершенно на неё не похожей. Но и его ответ — этот странный, полуинстинктивный укус в шею — был таким же сбоем. Сбоем в его железной логике, в его тотальном самоконтроле.              Что он должен был ответить? Отшутиться? Отмахнуться? Сказать «я знаю» с привычной надменностью? Или… найти в себе что-то настоящее, что-то, что он так тщательно прятал даже от самого себя?              Он слишком долго обдумывал варианты, прокручивая в голове формулы и стратегии, как на поле боя. И проиграл. Сон оказался сильнее её признания и сильнее его собственной нерешительности.              Ло осторожно повернул голову и уткнулся носом в её волосы.              «Ты — не хлопоты», — мысленно повторил он свои же слова, чувствуя, как тяжёлое, тёплое чувство разливается по груди, сдавливая рёбра. — «Ты — усложнение. Самое неудобное и… самое неизбежное».              Он не дал ответа вслух. Но его рука, лежавшая всё это время вдоль тела, медленно, почти нехотя, поднялась и легла ей на спину, прижимая её чуть ближе. Это был не жест любви. Ещё нет. Это было молчаливое признание: «Я здесь. Я остаюсь».       

***

      — А если мой гипоталамус регулирует физиологические проявления эмоций, как у животного… А вот префронтальная кора более… ну, человеческая? — Ева сидела верхом на Ло, пока тот тер глаза, безуспешно пытаясь проснуться. Её хвост интенсивно вырисовывал в воздухе замысловатые загогулины, а уши дёргались в такт её возбуждённому монологу.              — Твой мозг и так прошёл процесс химеризации. Хочешь сказать, он делал это не один раз? — Он потер веки одной рукой, в то время как вторая почти бессознательно легла на её бедро, ощущая тепло сквозь тонкую ткань пижамы. В памяти всплыли её вчерашние слова, тихо произнесённые перед сном.              — Не совсем! Я перечитала все записи и пришла к выводу, что мы с сестрой, хоть и были однояйцевыми, изначально имели разный генный код! Смотри! — Она тыкала острым ноготком в распечатанные строки, едва не разрывая бумагу.              — Ева… — он тихо прохрипел, сонно уставившись на то, как она восседает на нём, словно на троне. Но даже сейчас он думал об этом скорее как о приятной тяжести, а не о неудобстве. — Слезь с меня.              — Но если это так, то…              Ло не дал ей договорить. Его руки, сильные и точные, схватили её за бока, и в следующее мгновение он, перекатившись, навис над ней, зажав в тесной ловушке из своих рук и тела. Трафальгар, в который раз с безмолвным изумлением, констатировал очевидное: его намерения по отношению к этой особе были далеки от хирургической бесстрастности.              — Поняла, поняла! Ты ещё не проснулся! — она подняла ладони в защитном жесте, а её указательные пальцы сложились в забавный крестик. — Только, пожалуйста, не кусайся!              Ло лишь хмыкнул в ответ, и его пальцы, быстрые и цепкие, обрушились на её бока, принимая щекотливую отместку за вчерашнее. Ева залилась счастливым, безудержным хохотом, выгибаясь и пытаясь оттолкнуть его, пока не почувствовала на шее знакомое горячее дыхание, а следом — лёгкий, предупредительный укус.              — Хорошо-хорошо! Сдаюсь! — проговорила она, сквозь смех обвивая его руками и ногами. Её ладонь поднялась и начала мерно, почти задумчиво, поглаживать его взъерошенные волосы.              — Что ты делаешь? — Ло попытался отстраниться, но вместо этого сел на кровати, а Ева, как репей, повисла на нём, не отпуская.              — Уделяю внимание? — она склонила голову набок, в её глазах читалось искреннее непонимание вопроса.              — Что ты вчера имела в виду, когда сказала, что я тебе нравлюсь? — Ло нахмурился, его сонный взгляд стал цепким и внимательным, изучающим каждую чёрточку её лица.              Девушка выпрямилась на его коленях, её лицо стало серьёзным.              — Мне нравится, что ты умный. Сильный. Что у нас много общего, и мне понятны твои выводы. Из этого следует, что ты мне нравишься, — она перечисляла с видом учёного, выводящего аксиому, и в конце снова беззаботно улыбнулась, обвивая его шею руками.              — Какое-то странное умозаключение, — у Ло дёрнулся глаз. Он сделал попытку снять её с себя, но та лишь прилипла сильнее, как будто её конечности покрылись липучками.              — Я просто рада, что у меня есть такой друг, как ты, — она потерлась носом о его шею и в ответ легонько прикусила его.              — А кусаться-то зачем? — он невольно выдохнул с облегчением, услышав заветное слово «друг», но тут же укоризненно поднял бровь.              — А сам-то, тоже кусался! — она отпрянула, наконец освобождая его от своих объятий.              — Это был неконтролируемый импульс…              — Вот именно! — она щёлкнула пальцами, словно поймав суть. — Это как переизбыток эмоций, чувств и так далее! Блин! — она шлёпнула себя по лбу. — У нас с братьями эта привычка с детства. Обнимашки, тычки, укусы… это как «я тебя вижу, я с тобой».              — Спасибо, что посвятила меня в тонкости звериного этикета ТАК вовремя… — Ло спустил ноги с кровати и снова с наслаждением потер лицо ладонями, смывая остатки сна и это безумие.              — Погоди… — она быстро соскользнула с кровати и присела на корточки перед ним, заглядывая в лицо. На её губах играла хитрая, дразнящая улыбка. — Ты что, подумал, будто я в тебя влюбилась? — Она тыкнула пальцем в его плечо.              — Заткнись, — он отпихнул её, и та, заливаясь смехом, повалилась на спину на матрас. — Раз у тебя столько энергии, иди на тренировку. Я подойду после душа.              — Как прикажете, мой обворожительный капитан! — Ева тут же пожалела о своих словах, почувствовав на себе испепеляющий взгляд. Мгновением позже в её лицо прилетела подушка, от чего она закатилась ещё громче. — Ааа, не надо!              — Только попробуй выдать что-то подобное при команде, — пригрозил Ло, швыряя в неё её же комбинезон.              — Серьёзно? — она скептически выгнула бровь, начиная переодеваться. — Они вроде как в курсе, что мы спим вместе… Так, к слову.              Ло завис на секунду, потирая переносицу двумя пальцами. Утро только началось, а его уже нагрузили целым ворохом неудобных мыслей. Он замер, внезапно вспомнив её более раннюю теорию.              — А ведь это имеет смысл, — проговорил он, и в его голосе зазвучал профессиональный интерес. — То, что твои части тела могут иметь разную природу — человеческую или кошачью. Это может объяснять и твою реакцию на кошачью мяту. Чёрт, почему я сам до этого не додумался? Я ведь вскрывал тебя не раз! — Ло оживился, начал копошиться в бумагах на столе, набрасывая список анализов, которые нужно срочно провести. — Дай тот справочник по кошачьим, — он нетерпеливо помахал рукой.              — Держи, — Ева вложила тяжёлый том в его ладонь. Перед тем как выйти из каюты, она наклонилась к его шее. Вместо ожидаемого укуса её губы мягко прикоснулись к его щеке. — Не забывай про завтрак.              Она промурлыкала эти слова ему прямо на ухо и, рассмеявшись, выскочила из каюты как раз в тот момент, когда в дверь прилетела пара книг по анатомии.              — Воу! — Шачи увернулся в последний момент. — Чего это он? Не с той ноги встал, что ли? — Он почесал затылок, перевёл взгляд на хохочущую девушку и, кажется, всё понял.              — Кто его знает, — с напускной загадочностью проговорила она и, сложив руки за спиной, направилась в камбуз.              — Ты, кстати, у Иккаку оставила, — он протянул ей тетрадь с песнями. — Буду честен, я всё прочитал. — Шачи зажмурился, ожидая негативной реакции.              — Только прочитал и всего-то? — Ева даже не повернулась к нему, продолжая идти.              — А? — он пробежал парой шагов и поравнялся с ней. — О чём ты?              — Если хочешь петь, то должен заучивать тексты песен. Хотя бы тех, что тебе нравятся. Понравилась какая-нибудь? — она повернулась к нему, и Шачи увидел на её лице умиротворённую, открытую улыбку, в ответ на которую он сам невольно улыбнулся. — Можем сегодня разучить парочку. Выбери сам, и после тренировки я к тебе зайду.              — Доброе утро всем! — Ева впорхнула в камбуз.              — Доброе, — Утро, — раздались вразнобой приветствия.              — Ты прям полна энергии сегодня! Неужели капитан постарался ночью? — Иккаку прошептала это, проходя мимо, и толкнула Еву локтем в плечо.              — Чего? Иккаку! Даже не думай об этом! — глаза Евы округлились от осознания того, что, видимо, вся команда всерьёз считает её любовницей капитана.              — Так вы сколько вместе спите-то? — задал риторический вопрос Шачи, с аппетитом накладывая себе кашу.              — И ещё за ручки держитесь, — начала загибать пальцы Иккаку.              — Воу-воу! — Ева выставила ладони, словно пытаясь остановить этот шквал. — Я вообще-то помолвлена! — с этими словами она достала из-под комбинезона чокер с лотосом — подарок Зоро. Не кольцо, но нечто столь же значимое.              — Так ты помолвлена и спишь в постели другого мужчины? — Шачи выронил ложку, та с грохотом упала в тарелку.              — А что в этом такого? — Ева наклонила голову набок, её искреннее недоумение было написано на лице.              — Ну, знаешь… у людей не принято спать с несколькими… самцами одновременно, — встрял Бепо, краснея.              — Да не трахаемся мы с ним! — выпалила Ева, плюхаясь за стол и яростно отправляя в рот ложку каши. Её хорошее настроение начало стремительно испаряться.              — Ха! Я выиграла! Озабоченные, денюжки сюда! — Иккаку принялась исполнять победный танец, по пути обходя остальных и забирая выигрыш.              — Ах вы, суууки… — Ева зло сощурилась, обводя присутствующих убийственным взглядом.              — Ну, не обижайся. Я-то сразу знала, что ты с ним не спишь… Точнее, просыпаешь, но не… ну, ты поняла. А вот эти товарищи, — Иккаку презрительно махнула рукой в сторону мужской части команды, — считали иначе и били себя в грудь, мол, «по-другому и быть не может!».              — Ну и придурки, — фыркнула Ева, снова углубившись в тарелку.              — А я говорил, — Ло с лёгкой улыбкой вошёл в камбуз и налил себе кофе. Его появление было как всегда своевременным.              — Даже капитан с улыбкой! Да они точно… — чёткий подзатыльник от Иккаку прервал теорию Пенгина на полуслове.              — И ты тоже была права, — Ло сел рядом с Евой, положив на стол справочник по кошачьим и её старые анализы. — Смотри: когда я копался в твоих мозгах на Сабаоди, я не увидел ничего такого, о чём ты говорила. Но потом я подумал, что если дефект не в структуре, а в химии… — он достал несколько листков. — Я сопоставил твои старые анализы со средними показателями у кошек, особенно крупных. Ты, кстати, относишься к крупным кошачьим — у них сильнее развиты агрессия и инстинкт защиты семьи. Так что да, ты была права.              — Интересно… Они это предугадали, или так случайно получилось? — Ева листала анализы, её взгляд скользил между цифрами и справочными таблицами.              — Косвенно, капитан, вы в Еве всё же были? — не вовремя встрял Пенгин, за что мгновенно получил затрещину уже от Шачи.              — Кажется, деток пора сводить в бордель, — Ева, не отрываясь от бумаг, проговорила это достаточно громко, чтобы все услышали.              — Согласен, — так же громко и абсолютно серьёзно парировал Ло, не оставляя места для кривотолков.              — Тоже пойдёшь? — она подняла на него взгляд, и на её лице вновь расцвела хитрая, дразнящая улыбка.              — Не интересуюсь таким, — он спокойно пожал плечами, допивал кофе и поднимался, давая понять, что разговор окончен.              Ева пару раз удивлённо хлопнула ресницами, но тут же перевела тему на очередную свою теорию, и Трафальгар предложил проверить её в лаборатории.              На камбузе воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды — это Клион добросовестно мыл посуду, стараясь не встречаться ни с кем глазами.