Первый поцелуй?

МАРИЯ

      Зима наконец обнажила своё суровое ледяное лицо, решив больше не баловать остров теплом. Промозглый ветер зародился еще поздним вечером, а к ночи – набрал сокрушительную силу. Непогода обрушилась на Пантеллерию единым фронтом ледяного шквала и густого снега. Берег, омываемый водами Средиземного моря, будто накрыло плотным саваном. Вой ветра за окном вселял в меня бесконечную тревогу: крыша жалобно стонала, и временами мне казалось, что очередной сильный порыв вот-вот сорвёт черепицу вместе с домом. Жители острова, не привыкшие к подобным капризам природы, попрятались в своих домах. Я тоже пряталась. Свернувшись дома на диване в позе эмбриона, я прижимала колени к груди, пытаясь стать как можно меньше. Боль была невыносимой. Три таблетки сильного анальгетика канули в пустоту, так и не принеся облегчения, а принять четвертую я не решалась — страх перед передозировкой еще боролся с желанием забыться. Новая вспышка, будто внизу живота провернули раскаленный нож, заставила меня застонать. Я зажмурилась и начала привычный отсчет, пытаясь обмануть сознание. На тридцать седьмой секунде нутро вновь скрутило спазмом, выбив из легких остатки воздуха. Проклятье. У меня не всегда были такие болезненные месячные: сильные режущие боли появились лишь год назад. Я ходила на осмотр к врачу, но меня убедили, что с моим здоровьем всё хорошо, и это в порядке вещей. В такие дни Бернардо всегда глумился надо мной. Он считал, что все женщины переоценивают эту боль, что я симулирую, демонстрирую "пытку" всем видом лишь для того, чтобы он ко мне не приставал. В такие моменты мне не хватало сил ни на ссоры, ни на эмоции – я лежала закрыв глаза до тех пор, пока он не терял интерес к моей безжизненной фигуре. Сейчас, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и завыванием ветра, одиночество ощущалось почти физически. Время от времени ветер настойчиво стучался в стекло, словно требуя впустить его внутрь. Никогда прежде я не чувствовала такой острой, болезненной нужды в ком-то, кто мог бы просто разделить со мной этот вечер. Никогда раньше мне не было так одиноко, как сейчас, когда очень хотелось поделиться с кем-то своей болью, попросить утешения, поддержки. Я чувствовала необходимость быть рядом с кем-то. В детстве я не была особо близка ни с мамой, ни с отцом. Со временем лучше не стало. У меня появились сестры, затем появился и долг перед ними – защищать их от отца. Меня выдали замуж первой. Отец был недоволен тем, что я навещала родной дом так часто, как ему казалось, – раз в месяц. Так я стала ходить в гости лишь раз в полгода, если не считать важных мероприятий, где требовалось моё присутствие. Два года замужества пролетели со скоростью света, хотя для меня они казались вечностью. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что всегда была одна. Мне приходилось заново учиться жить, желая чего-то, стремясь к чему-то, так как будучи в браке я желала свободы, покоя и смерти человеку, который меня истязал. Сейчас, когда появилась возможность начать всё заново, я была потеряна. Резкий стук в дверь вырвал меня из пелены боли. Я невольно вжала голову в плечи, подавляя стон. Была готова поклясться, что это Аллегра – только она, в своем вечном беспокойстве, могла навещать меня каждые три дня, проверяя, жива ли я еще в этом пустом доме. Неужели непогода так напугала её? Я бросила взгляд на часы: час ночи. Да она с ума сошла – в такой час и при буране! Может, она звонила? Точно, телефон остался на кухне около графина с водой и таблетками. Да, скорее всего она просто не дозвонилась и начала переживать. Но так поздно... Стук повторился. Настойчивый, требовательный, нетерпеливый. Сползая с дивана и еле переставляя одеревеневшие ноги, я чувствовала себя настоящим зомби. Медленно, словно во сне, я добрела до холла и, не спрашивая, кто это, и тем самым совершая большую ошибку, открыла дверь. На пороге стоял Марко. От неожиданности я инстинктивно убрала руку с живота и нахмурилась. Мне казалось, что Катанези окончательно усвоил урок: ему здесь не рады. После нашего последнего разговора прошла целая неделя – неделя благословенной тишины и покоя. Я надеялась, что задела его раздутое эго, что он теперь либо презирает меня, либо ненавидит. Любой из вариантов меня устраивал, лишь бы он перестал возникать на моем пороге, плодя слухи в клане. Да и в целом он был мне неприятен, и я ясно дала ему об этом знать во время нашей последней встречи. Но, конечно, кто еще мог ломиться в мой дом в такую безумную ночь, если не он? Марко даже не пытался выглядеть серьезным. На его губах играла привычная ухмылка, а черные глаза горели весельем. Злой зимний ветер яростно трепал его волосы, но Катанези, казалось, не замечал холода. На нем была лишь черная водолазка и свободные брюки — ни пальто, ни куртки, словно ледяной шквал его совсем не беспокоил. Он бесцеремонно оглядел меня с ног до головы, и его брови изумленно поползли вверх. Видимо, мой изможденный вид его потряс. — Неужели моя милая нежная Мария так искренне скорбит по мужу? — Марко вальяжно облокотился о дверной косяк. От него приятно пахло: терпкий мужской одеколон, возможно, лосьон для бритья. И выглядел он вызывающе хорошо, несмотря на свежую рану на щеке и багровый синяк на скуле. Аллегра часто говорила о том, что он самый грязный на язык и поступки среди Катанези, но за привлекательность и харизму ему можно простить все грехи. Мне не верилось, что даже моя сестра, всегда боявшаяся мужчин, попала под его порочное влияние. Впрочем, для нее именно Амато был и оставался идеалом. Теперь ещё и сердечной раной – Амато разорвал помолвку с Аллегрой сразу же, как только снял нашего отца с должности Консильери. Потерявший авторитет и постаревший, отец остался за бортом. Даже преданная долгая служба не спасли его от того, что к власти пришли молодые братья Катанези. Лишь один Марко оставался бойцом в баре, тратившим время на безрассудства и безумия. Ему не доверили бразды правления. Уже это многое говорило о нем, как о Младшем Боссе. — Паршиво выглядишь, детка, — без обиняков произнес мафиози, широко улыбаясь. — Думал, что убийство мужа только красит девушку. Или же ты носишь траур по этому ублюдку? Не стоит, он не достоин даже показной скорби. — Чего тебе нужно? — сквозь зубы процедила я. Я была раздражена, зла, больна: сейчас каждое неосторожное слово мужчины могло стать детонатором. К тому же сквозь открытую дверь в дом врывался холодный ветер, пробирая до костей. Я поёжилась, сильнее кутаясь в тонкую рубашку. Босые ноги словно заледенели. — Уходи отсюда. Мафиози протянул руку и провёл разбитыми костяшками пальцев по моей щеке, оставляя пылающий след. — Я соскучился. А ты нет? Не впустишь? К себе... и в себя? Мерзкий подтекст его слов подействовал на меня хуже некуда. С трудом сдерживая тошноту, я сбросила его тяжелую руку. — Проваливай! Ты мне противен... Ах… Новая волна боли, острая и безжалостная, заставила меня согнуться пополам. Мир перед глазами качнулся, колени предательски подогнулись. Марко перестал улыбаться. Его брови заинтересованно взлетели вверх. — Что это с тобой? Я прижала ладонь к низу живота, инстинктивно пытаясь унять пульсацию. Подняла злой взгляд на мафиози, который внимательно наблюдал за мной. На мгновение его зрачки расширились, а затем сузились до черных точек. — Ты беременна? Я тяжко вздохнула, превозмогая боль. — Конечно же нет! Придурок. — Что тогда? Съела что-то не то? Может, действительно ребенок? — он утратил чувство юмора, словно насторожился. — Уверена, что нет. У меня месячные, — прохрипела я, пытаясь выпрямиться и вернуть себе хотя бы подобие достоинства. — Уходи. Всё нормально. Марко замер, не сводя с меня пристального взгляда. Удивлённым или обескураженным он не казался, и это меня изумило. У нас не было принято говорить о месячных. Кровь, пытки и смерть считались чем-то обыденным, в то время как естественные процессы женского тела приравнивались к чему-то постыдному, способному оскорбить хрупкую мужскую психику. Однако Марко не выглядел шокированным. Словно поняв, что юмор здесь неуместен, мафиози помолчал некоторое время, сканируя меня пронизывающим взглядом. — Совсем плохо? — тихо спросил он. Боль заставила меня согнуться вдвое. К глазам подступили злые слёзы. Я ненавидела себя за проявление слабости перед мужчиной, который был мне ненавистен, перед которым мне не хотелось обнажать свою уязвимость. Его вопрос словно стал последней каплей. Удивительно, как иногда на людей влияет вопрос «Всё в порядке?». Именно до этого вопроса всё бывает терпимо, а затем всё же пробуждается человеческая природа, жаждущая участия и сострадания. Так случилось и в этот раз. Я не выдержала и заплакала. Все накопившиеся эмоции рвали душу и тело. — Пройдет... Сейчас пройдет... Прикрыв дрожащие ресницы, я прислонилась к дверному косяку. На лбу выступила ледяная испарина, несмотря на то, что злой ветер врывался в холл, огибая широкую мужскую спину. Внезапно Марко решительно шагнул внутрь, на ходу захлопывая дверь. Прежде чем я успела возмутиться, он, очень легко, словно невесомую, подхватил меня на руки. Моя грудь прижалась к его груди. Охваченная болью, я даже не попыталась оказать сопротивление, но стиснула зубы, проклиная себя за эту вынужденную покорность. Мафиози уверенно направился прямиком в спальню, словно хорошо знал, где находится эта комната. Уложив меня на кровать, Марко провёл ладонью по моему лбу, убирая влажные прядки волос, которые липли к вспотевшей коже. Холод его серебряных колец обжег кожу, контрастируя с жаром его ладони. — Может, нужно принять какие-то таблетки? К чему это чёртово геройство? — Уже... — я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как слёзы прокладывают горячие дорожки по щекам. — Не помогает. — Едем в больницу, — он резко приподнялся, но я успела схватить его за руку. Грубая мозолистая ладонь тут же обхватила мою, сжимая. Я едва не закатила глаза: он умело и подло пользовался каждым моментом и не упускал возможности коснуться меня. — Нет. Они ничего не смогут сделать. — Зачем ещё они нужны, если не могут справиться с чёртовой болью в животе? — Поверь, я знаю. Это бесполезно. Марко нахмурился, медленно опускаясь обратно на край кровати. Я тут же разжала пальцы, но он не отпустил мою руку: напротив, сжал крепче, медленно лаская пальцы. Мужчина чуть наклонил голову вбок. Я прикрыла глаза, не в силах выносить его обжигающий, изучающий взгляд. — Ты так и продолжишь лежать и мучиться? Нельзя ничего сделать? — Я выпила обезболивающее и уже прижимала теплое к низу живота. Больше ничего не поможет. Скоро пройдёт, — ответила я, не открывая глаз. Мафиози чуть наклонился: матрас прогнулся под его весом. Я тут же распахнула веки, испугавшись, что он собирается меня поцеловать, пользуясь слабостью. Но нет. Марко властно и пренебрежительно убрал мою вялую руку. Задрал край рубашки и обнажив мой живот, накрыл его своей горячей ладонью. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я напряглась, но новый спазм заставил меня обмякнуть. Марко начал медленно, чуть надавливая, водить широкой ладонью по кругу. Его лицо было предельно сосредоточенным, брови сдвинуты к переносице. Я лежала молча, позволяя ему чуть облегчить своё положение. Комнату заполнил приятный запах его тела. В полумраке я видела лишь его силуэт, очертания мускулов под черной водолазкой и разбитые губы. Несмотря на дискомфорт и боль, я всё же чувствовала смущение. Пыталась перебороть эти смешанные ощущения, но никак не удавалось взять и оттолкнуть его руку. Он действительно помогал. Тяжелое и живое тепло его ладони будто впитывало в себя боль, заставляя мышцы наконец расслабиться. Или же боль отступала под воздействием обезболивающих, и я совсем схожу с ума, позволяя Катанези касаться меня? Марко, до этого сосредоточенно смотревший на мой живот, поймал мой пристальный взгляд, направленный на него. Его глаза, черные и глубокие, вспыхнули чем-то зачарованным, почти благоговейным. Этот взгляд прожигал кожу, дробил кости – ему было тяжело противостоять. Не насытившись одним лишь взглядом, он протянул руку, медленно провёл ладонью по моему лицу. Очертив линию скул, погладил мне щеку большим пальцем. Я без слов глядела на него, силясь понять. Очевидно, что именно так он смотрел на каждую женщину, которую вознамерился соблазнить. За этим фасадом не было души — лишь чистая похоть. Сознание, испорченное властью. Вседозволенность, которая извратила его. Роскошная жизнь, которая ему наскучила и толкала на безумства. И я была лишь одним из них. Очередная плоть, которую он возжелал от скуки. Внутри закипела горькая смесь ненависти и разочарования. — Ты восхитительная. Я скучал по тебе, — Катанези ухмыльнулся, когда я раздраженно сбросила его руку. Моя реакция на его банальные слова лишь раззадорила его. — И такая гордячка… Что, молчишь? Мария, Мария… Ну хорошо, тогда сегодня говорить буду я. Твои мучения мне знакомы. Когда Бьянка подрастала, она иногда приходила ко мне в слезах, жалуясь на самочувствие. Я, конечно же, чертовски беспокоился, вёз её в больницу, но меня каждый раз уверяли, что это естественно. Удивительно, что не придумали ничего другого, кроме как «потерпи». Я промолчала, обдумывая его слова. Значит, он не был шокирован моей откровенностью только потому, что видел через это проходила его младшая сестра? Марко продолжал говорить – какую-то сущую ерунду, просто чтобы заполнить тишину. Боль почти утихла, сменившись приятной негой, но я не просила его остановиться. Я боялась, что, как только он отнимет руку, спазмы обрушатся на меня с новой силой. Он не жаловался на усталость, продолжая методично согревать мою кожу круговыми движениями ладони и рассказывая разные истории, иногда посмеиваясь над своими же словами. В его голосе по-прежнему сквозила язвительность, пошлость и яд – Марко, казалось, весь был соткан из скверного юмора и пренебрежения к миру. И всё же он проявлял человеческое качество: заботу, и это вселяло надежду, что для него ещё не всё потеряно. Я слушала его молча, чувствуя, как медленно проваливаюсь в дремоту. Когда веки окончательно сомкнулись, я почувствовала, как он медленно убрал руку. Я не позволяла себе рухнуть в объятия тьмы, висела на самом краю пропасти, гадая, что же теперь он сделает, что же решит предпринять, пользуясь ситуацией. Матрас вновь прогнулся. Марко наклонился ко мне. Я ощутила его жаркое, прерывистое дыхание на своих губах. От него пахло дорогим виски, сандалом и фрезией – странный, пьянящий аромат, осевший на моей коже тяжелым пеплом. Он замер в миллиметре от моего лица. В этой звенящей тишине я отчетливо слышала бешеный стук его сердца. Боялась, что дрожь ресниц выдаст меня, ведь мой пульс тоже пустился вскачь – от страха или от... ожидания? Марко отодвинулся. Тепло исчезло, его место тут же занял оглушающий холод. Он задержал руку на моей талии, поглаживая обнаженную кожу, и посидел так еще немного, не отрывая от меня взгляда. Тело налилось жаром: особенно горели ладони. Я почувствовала, как он укрыл меня одеялом. Затем послышались тихие шаги, щелчок двери, и в доме воцарилась абсолютная, пугающая тишина.

МАРКО

      Вновь снилась она. Околдовала, окружила, а затем наваждение отозвалось знакомой теснотой в брюках. Ширинка натянулась и чертовски давила на эрекцию. Я проснулся от аппетитных ароматов, щекочущих ноздри. Первой мыслью было, что это Рози хлопочет над завтраком или Адриана снова пытается доказать свою полезность на кухне. Но, сообразив, что моя спальня в особняке слишком далека от плиты, чтобы так отчетливо чувствовать запах жареного, я рывком открыл глаза. Над головой был чужой потолок с витиеватой лепниной. Под спиной скрипнула жесткая кожа дивана. Приподнявшись на локте, я огляделся, и в голове тут же всплыли события прошлой ночи. Я в доме Марии. Губы сами собой растянулись в довольной ухмылке. Я легко вскочил на ноги и пружинистой походкой направился в кухню. Еще в тот раз, когда я окрасил паркет в холле кровью ублюдка Бернардо, я запомнил каждый угол этого дома. Где находится барная стойка, кровать, стол… Самые лучшие места, которые обязательно пригодятся нам в будущем. Я опёрся плечом о дверной косяк, наблюдая за Марией, которая стояла у плиты. На ней было домашнее красное платье — простое, но такое милое. Оно обнажало её белоснежные изящные плечи, длинную шею. Волосы цвета воронова крыла были собраны в небрежную косу. Я невольно прикинул: их можно было легко намотать на руку. Дважды. Длина позволит. Я медленно подошел к ней. Она не услышала меня из-за шипящего звука жарящихся овощей. Когда я обхватил её талию руками, девушка подпрыгнула от неожиданности, уронив вилку. Зная, что она немедленно попытается вырваться, я поспешно прижался губами к её шее. Пахла она просто потрясающе — как свежий карамель. Оставив глубокий влажный поцелуй на нежной коже, я столкнулся с жестокой реальностью: Мария тут же оттолкнула меня, резко ударив по плечу. — Как ты смеешь?! — выдохнула она, прижимая ладонь к шее, будто пытаясь стереть мой след. — Не смог удержаться, — я ухмыльнулся, с нескрываемым удовольствием рассматривая ее раскрасневшееся и рассерженное личико. Чертовски красивая. Особенно когда злится. — Очень доброе утро, детка. Как себя чувствуешь? Мария заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Она злилась, но я видел, как розовеют ее щеки. Я чуть не залез на стенку: она была чудо как хороша, а я до сих пор не имел доступа к ее телу. Досадно, но даже весело, что она так недоступна. В моем рту ещё не было ни крошки еды, ни капли воды, но я знал, что заглушил бы все естественные потребности, лишь бы раздеть её и взять прямо сейчас на кухонном столе. В голове замелькали картинки, одна порочнее другой. Воображение работало на износ: член был уже болезненно твёрд. Я бы опустил этот вырез и обхватил губами её сосок. Да, я бы сделал это в первую очередь… Мои мысли перебил холодный, как лёд, голос девушки: — Спасибо, мне намного лучше. Ты будешь завтракать? — Конечно. Тем более, раз ты готовишь для меня, — я развернул стул и уселся на него, обхватив спинку руками. — Слишком большая порция для тебя одной. Неужели угостишь меня? Мария выключила плиту. Она быстро и умело справлялась со сковородой. Хороша, как ни крути. Вот бы она ещё станцевала. Желательно, без одежды. — Это просто гостеприимство, — отрезала девушка, не оборачиваясь. — Раз ты остался на ночь, я обязана накормить гостя. Так меня учили. Она поставила предо мной тарелку: гора дымящихся овощей и сочного мяса. Очень интересно. В особняке меня обычно травили здоровой пищей: готовили разные фруктовые салаты. Мария села напротив и холодно кивнула. — Ешь и проваливай. — Ты чертовски сексуальна, когда злишься. И когда заботишься обо мне – тоже. Что же ты со мной делаешь, Мария? Каждое твое слово меня заводит. Мария украдкой бросила взгляд на мои бёдра, где натянутая ткань брюк не оставляла сомнений в моем состоянии. Она вспыхнула и демонстративно, почти кровожадно проткнула вилкой кусок брокколи. Очень доходчиво. Я не выдержал и рассмеялся, запрокинув голову. Какая очаровательная. Я и успел позабыть, что она приказала кастрировать своего мужа. Опасная штучка. — Я не особо люблю готовить, — вдруг произнесла она, прямо взглянув на меня. Я тут же отложил вилку, ловя её взгляд. — Пришлось научиться, когда вышла за Бернардо. Но я очень люблю гостей. Когда я покинула родительский дом, больше всего я страдала от этой оглушительной тишины. Я ненавидела, когда муж был рядом, но еще сильнее ненавидела оставаться совсем одна. Она будто осеклась, осознав, что выдала мне слишком много личного. Мария поспешно отправила в рот кусочек мяса. Я последовал ее примеру. — Очень жесткое, — резюмировал я с набитым ртом. Ее яростный взгляд стоил того, чтобы соврать. Я снова рассмеялся. — Шучу, детка. Чертовски вкусно. Ты точно меня не отравила? — К сожалению, нет, — отрезала девушка, не поднимая глаз от своей тарелки. — Я слишком уважаю еду, чтобы тратить их на такой сомнительный финал. Я ухмыльнулся, глядя, как она старательно игнорирует моё присутствие, хотя напряжение в воздухе можно было резать тем самым ножом, которым она только что разделывала мясо. — Рад это слышать. Было бы обидно умереть сейчас, когда я только начал проникаться твоим... гостеприимством. Дальше – больше? Мария замерла. Вилка со звоном ударилась о фарфор. Она подняла на меня взгляд, и в нем я увидел не только раздражение, но и смущение. Я тут же придвинулся к ней. Ножки стула предательски заскрипели. — Твое присутствие здесь – ошибка. Не ищи скрытых смыслов там, где их нет. Ты просто оказался рядом, когда... был нужен. — Ошибка, значит? — я подался вперед, сокращая расстояние между нами. Наклонившись, приблизился к её уху. — Знаешь, некоторые ошибки стоят того, чтобы совершать их снова и снова. Ты не прогадаешь, если дашь мне шанс, Мария. Обещаю, ты будешь молить о втором, третьем и десятом разе. Она разомкнула губы, готовясь выдать очередную колкость, но в этот момент в холле раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Мария вздрогнула, краска мгновенно сошла с ее лица. — Ты кого-то ждешь? — мой голос в секунду стал сухим и жестким. Я напрягся, готовый в любой момент выхватить нож. Рука сама собой потянулась к поясу, готовая к любому развитию событий. — Нет... Разве что Аллегра? — О, я её помню. Она устроила прекрасное зрелище в кабинете Амато, умоляя не бросать её. Бедняжка, так рыдала и ползала на коленях… — Молчи! — девушка резко поднялась из-за стола. — Ты должен спрятаться. — Ни за что. Пусть все знают, что я мечтаю тебя трахнуть. — Это не было просьбой! — Мария схватила меня за руку. Я послушно встал со стула, обхватывая её нежную ладошку. — Спрячься. Я выпровожу её, и ты сможешь уйти. Стук повторился, на этот раз громче. Послышался приглушенный женский голос: — Мария?! Ты дома? Девушка побледнела. — Это тётя... Она не должна тебя видеть. Если она расскажет отцу – мне конец. Быстрее! Прячься! Вместо того, чтобы бежать, я властно обвил руками её талию и рывком притянул к себе. Ее грудь столкнулась с моей, я почувствовал, как бешено колотится девичье сердце. — А что я получу за свое послушание, милая? — прошептал я ей в ухо. — Выставляю условие. Поцелуй – и я покорно залезу в твой шкафчик с нижним бельем. — Подонок… — возмущенно прошипела девушка, нахмурив брови. — Лучше смерть. — Мария, Мария... Разве лучше пятно на твоей безупречной репутации? Подумай хорошенько, ты так зависима от общественного мнения. Вновь раздался встревоженный громкий голос: «Мария! Ты спишь?» — Ну так что? Что выбираешь? Она напряженно поджала губы, понимая, что загнана в угол. Я не упустил момента: прижал ее плотнее к дверному косяку, втискиваясь бедрами между ее стройных ног. Мария ударила меня по плечу. — Ты ужасен. — Я слышал вещи и похуже. Ну что? Ты умная девушка, и должна сделать выбор. Мария сглотнула, облизнула губы – я проследил за этим движением, едва сдерживая торжествующую улыбку. Она неуверенно приподнялась на цыпочках и неловко коснулась теплыми губами моей щеки. Тут же попыталась отпрянуть, но я не позволил. — Еще раз, — я погладил ее по спине, чувствуя под пальцами дрожь ее тела. — Ты сказал – один раз! Я поцеловала. Всё. Теперь прячься. — Это не поцелуй, моя луна. Это даже на «чмок» не тянуло, ты просто мазнула губами по моему лицу. Ещё раз. Быстрее, ну же, ты ведь торопишься. Она помедлила, борясь с собой, а затем вновь приподнялась на цыпочках и потянулась к моей щеке. Я тут же жадно перехватил губами её губы. Обхватив рукой за затылок, запустил пальцы в шелковистые волосы – чертовски хотелось распустить эту косу прямо сейчас, но я был всецело занят её губами. Погрузив язык в сладкий ротик, я едва не застонал от удовольствия. Возможно именно потому что она была так желанна, или же потому что была так недоступна, но даже простой поцелуй с ней чувствовался совершенно иначе. Мир вокруг перестал существовать. Моя рука скользнула вниз, по плавному изгибу спины, сжимая ягодицы. Мария уперлась ладонями в мою грудь, пытаясь оттолкнуть, но я лишь сильнее вжимал её в себя, целуя жадно и самозабвенно, забыв обо всём на свете. Алчно иссушал её рот, вбирая в себя всё больше и больше. Мне нравились мокрые звуки нашего поцелуя, нравился её запах и вкус, мягкость губ и податливость языка. Ненасытно, даже жестоко терзая её губы, не разрывая контакта, я сделал несколько шагов вперед, легко подхватив девушку за округлые бедра. Прижал к стеклянной матовой двери, продолжая неистово целовать её, даже забывая дышать. Мне не показалось: в какой-то момент она перестала бороться. Руки Марии все еще упирались в меня, но рот был открыт, позволяя моему языку хозяйничать, пробовать её на вкус.. Сладкая и нежная, она полностью завладела моим сознанием. Я окончательно потерял голову. Член болезненно ныл, чувствительная головка горела от трения о жесткую ткань белья, которая казалась сейчас лишней, мешающей. Кое-как оторвавшись от сладких губ, чтобы сделать вдох, я зарылся лицом в её шею, туда, где отчаянно и быстро билась жилка. Оставил дорожку жадных поцелуев и двинулся ниже, к вырезу платья, где волнующе вздымалась грудь. Я уже предвкушал, как обнажу её соски, когда Мария собрала остатки сил и оттолкнула меня. Я поднял на нее затуманенные глаза – и замер. Лучше бы я этого не делал. Её горящий взгляд, припухшие от поцелуя алые губы, растрепанные волосы и раскрасневшееся личико. Я зачарованно глядел на нее, пытаясь насытиться одним лишь этим соблазнительным видом. Марию трясло. Дрожащими пальцами она пыталась поправить лямку платья, которую я порвал в порыве страсти. Она занесла руку для пощечины, и я даже не шелохнулся – я бы легко принял этот удар. Это была бы ничтожная цена за те несколько минут блаженства. Но она не ударила. Лишь прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить тело и остудить разум. Я и сам пытался это сделать. Комнату заполнило наше шумное дыхание. Мария выдохнула: — Я ненавижу тебя. — Я очень хочу усадить тебя на своё лицо, чтобы ты кончила на мой язык. Несколько раз, — прохрипел я. Она вспыхнула. Тут же змейкой выскользнула из моих объятий, лихорадочно поправляя одежду. — Каждое твое слово… это яд, — дрожащим от злости голосом произнесла Мария, отступая к окну, подальше от жара, исходившего от моего тела. — Ты просто животное. Ты не знаешь слова «нет». Я медленно выпрямился, не спуская с неё глаз. Вид её сорванной лямки и того, как судорожно вздымалась её грудь, действовал на меня сильнее любого адреналина. Я сделал шаг к ней. — Да, возможно. Но я знаю, что значит «да», Мария. И твое тело только что кричало его мне, когда ты выгибалась навстречу моим рукам секунду назад. Оно куда честнее твоего языка, не так ли? Пристыженная и рассерженная, она хотела что-то возразить, но в этот момент стук в дверь повторился. Я совсем забыл о незваном, таком нежеланном госте. Помня о нашем уговоре, бросил на Марию последний многозначительный взгляд и бесшумно скрылся за дверью её спальни.

***

      В особняке всё было по-прежнему: Адриана оккупировала мой любимый диван в гостиной, с важным видом уткнувшись в книгу. Что-то про медицину. Смешно, да и только. Словно жена Капо могла стать полноценным врачом. Я намеренно приземлился рядом, задев её плечом, и включил телевизор. Показывали бои без правил. Выкрутив громкость на максимум, я закинул ноги на журнальный столик, чуть не опрокинув её чашку с чаем. Боковым зрением я заметил, как красноволосая закатила глаза. Я знал, что она не уйдет. Адриана никогда не упускала возможности побороться со мной за территорию, хотя в этом доме она всё ещё была чужаком, как бы Амато ни пытался убедить всех в обратном. Она всегда была готова поспорить со мной. Видимо, всё ещё злилась из-за того, что я назвал её шлюхой. На правду не обижаются, к тому же я смягчил свои слова, не назвал её расчетливой шлюхой, хотя мог бы, учитывая зачем она здесь находится. Утешали лишь мысли, что это ненадолго, и как только примитивный секс надоест Амато, он найдет способ избавиться от нее. — Убавь громкость, Марко. Разве ты не видишь, что я читаю? Я проигнорировал её. Выудил из корзины на столе яблоко и с хрустом откусил от него, не сводя глаз с экрана. Адриана тут же потянулась к пульту, но я молниеносным движением спрятал его за спину. Она не постеснялась полезть следом – настойчивая, черт бы её побрал. Ухмыльнувшись, я просто засунул пульт себе в шорты. Прямо за резинку. Адриана замерла, её пальцы остановились в сантиметре от моей кожи. Она нахмурилась. — Ты просто невыносим. Ведешь себя как ребенок. Пропустив эти слова мимо ушей, я продолжал её игнорировать. Не потому что упрямился, а очень хорошо знал, какой эффект это оказывает на девушек. Она подождала пару минут, а затем нетерпеливо щёлкнула пальцами перед моими глазами. — Ты меня слышишь? Марко? Я смотрел лишь на экран, лениво пережевывая яблоко. Адриана тяжело вздохнула и поднялась. Я уже решил, что победа за мной, обрадовался тому, что она уходит, но эта девушка была упрямее, чем казалась. Она подошла к телевизору и одним резким движением выдернула шнур из розетки. Экран погас. В гостиной воцарилась тяжелая тишина. — Ты смешон, Марко, — произнесла красноволосая. — Когда ты уже поймешь, что твои выходки не делают тебя сильным и властным в моих глазах? Ты пытаешься задеть меня, чтобы почувствовать себя хозяином, но сейчас выглядишь как обиженный мальчишка, которому забыли уделить внимание. Думаешь, Амато оценит твоё неуважение к его жене? Я медленно проглотил кусок яблока и поднял на неё взгляд. Она вздумала меня учить? Серьёзно? — Моё неуважение? — я ухмыльнулся, небрежно бросив огрызок яблока на её раскрытую книгу, оставшуюся на диване. — Адриана, дорогая, ты слишком серьезно относишься к этой блестящей безделушке на своем пальце. Она раздражённо вздохнула, прикрыв глаза. — Тем не менее я член этой семьи и жена твоего Капо. Это может тебе не нравиться, но ты должен достойно принять данный факт, как это сделал Этторе. — Этторе? Ха-ха-ха-ха! Да он презирает тебя! Я медленно поднялся с дивана, намеренно сократил дистанцию, пока Адриана не уперлась спиной в выключенный телевизор. Я сделал еще шаг, заставляя её вскинуть подбородок. Её глаза горели злобой и уязвленной гордостью. — В этом доме уважают кровь и преданность. А ты? Кто ты? Ты просто подстилка, которой Амато зачем-то решил дать официальный статус. Для меня ты всегда будешь всего лишь любовницей, которую позвали к алтарю, чтобы не платить за услуги каждый раз. Через месяц тебя уже здесь не будет. И почему же? Кроме твоего тела, тебе больше нечего ему предложить. — Заткнись, Марко, — прошипела она, но в её глазах мелькнула искра обиды. Это меня обрадовало: девушку удалось задеть, несмотря на её гордый вид. — А иначе? Побежишь жаловаться мужу? — я наклонился к самому её уху, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Ну беги, давай, расскажи ему. Пусть он вспомнит, что его «жена» ни на что не способна. Ты здесь никто. Пустышка, которую мой брат сменит на новую, как только секс с тобой начнёт его утомлять. Если уже не утомил. Я протянул руку и бесцеремонно вытащил пульт из своих шорт, подбросив его на ладони. — И не забывай, что пока ты носишь нашу фамилию... К сожалению, я не успел договорить: в дверях гостиной послышались тяжелые, уверенные шаги. Даже не оборачиваясь, я догадался о том, кто же это. — О чем это вы так любезно воркуете? — раздался бесстрастный голос Амато. Я медленно обернулся, натягивая на лицо улыбку, но не сумел вставить и слово: Адриана мгновенно вернула самообладание и выскользнула из моей хватки. — Мы обсуждали его манеры, любимый, — голос красноволосой прозвучал ровно и даже немного скучающе. Она небрежно смахнула огрызок яблока со своей книги прямо на пол. — Твой брат, кажется, вообразил, что его мнение о моем статусе кого-то здесь волнует. Он очень доходчиво объяснил, что считает меня твоей «любовницей на контракте». Сказал, что я здесь никто. Она сделала шаг к Амато, демонстративно игнорируя меня, и поправила воротник его пиджака. Тяжелый взгляд брата переместился на меня. Я продолжал ухмыляться, но пришло раздражающее осознание – Адриана действительно не стала молчать, а всё выложила своему мужу. Надо же, какая умница. Натравила на меня собственного брата. — Это правда? — тихо спросил Амато. Я знал, что он разгневан. — Я просто напомнил ей, чтобы она не слишком задирала нос, — бросил я, небрежно крутя пульт в руках. — У нас в семье всегда ценили искренность, разве нет? — В нашей семье ценят порядок и уважение, — Амато сделал шаг ко мне. Его глаза недобро сузились, и я вспомнил, что передо мной не только мой брат, но и Капо. Одно другому не мешало, но меня задевало то, что он собирался оскорблять меня из-за красноволосой потаскухи. — И если ты позволяешь себе открывать рот на мою жену, ты ставишь под сомнение мой выбор. А это, Марко, уже не искренность. Это дьявольски большая глупость. Адриана, стоявшая за спиной Амато, слегка улыбнулась – едва заметно, одними уголками губ. Она поймала мой взгляд и издевательски приподняла бровь, словно говоря: «Ну что, получил, чего хотел?» Чертовка. Я был готов её придушить. — Если тебе так скучно, что ты решил заняться воспитанием Адрианы, я найду тебе дело, — продолжил Амато, его голос вибрировал от узнаваемой угрозы. — Или, может быть, тебе стоит чаще навещать могилу Бернардо? Там тишина, никто не будет мешать тебе смотреть свои бои. Я стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Извинись, — бросил Амато. Услышав приказ, я замер. Внутри всё чертовски закипело. — Амато, не стоит, — вдруг мягко произнесла Адриана, подходя ближе. Она посмотрела мне прямо в глаза. — Марко просто еще не привык, что не все женщины в этом мире будут беспрекословно подчиняться ему. У него раздутое самомнение, вот и всего. Вот почему он никак не может добиться той девушки, Марии, так ведь? Я её прекрасно понимаю. На её месте я бы тоже убегала от тебя, как от огня. Ты всё делаешь не так. Взглянув на неё, я сузил глаза. — Держи язык за зубами, красноволосая. — Если это будет взаимно, то конечно! — она приподняла руки, словно показывая, что обезоружена. — А если и вовсе прекратишь играть в войну со мной, то я даже помогу тебе завоевать её сердце. Амато едва заметно улыбнулся, покачал головой. Я раздраженно прошёл мимо него. — Меньше всего на свете я нуждаюсь в твоей помощи. Адриана пожала плечами. — Как знаешь. Но если устанешь от безуспешной беготни за девушкой, то дай мне знать. Её слова вызвали ещё большее раздражение и злость, хоть я и невольно задумался о том, что добиться Марии становится всё сложнее и сложнее. Она могла и раскрыть губы навстречу нашему поцелую, но ненависть и презрение в её глазах не исчезали. Может, действительно стоит… прибегнуть к разным действующим уловкам? В конце концов… Чёрт, да что со мной. Я переоделся, занятый самыми разными мыслями, сел за руль, намереваясь поехать в бар, чтобы выпустить пар, но вновь и вновь мысленно возвращался к девушке, которая стала наваждением, постоянным желанием, недостижимой целью. Что, если… Да, так и сделаю. Придётся прибегнуть к крайним мерам.