10 марта 1992 года

3 марта 1992 года Горящие глаза цвета спелой облепихи. Они были первым, что я увидел, придя в себя. Не помню, как потерял сознание. Кажется, я пытался выкопать корень ревеня из-под снега, но, как и в прошлый раз, мне не хватило сил. В глазах потемнело, мир скатился в пропасть, а я, видимо, остался лежать под ветвистой сосной, пока влажное, зловонное дыхание не вырвало меня из небытия. Его усы нервно подёргивались, а шерсть на загривке вздыбилась, как только волк увидел, что я открыл глаза. Он был один. Похоже, мне повезло нарваться на волка-одиночку. Впрочем, вряд ли такую встречу можно назвать везением – в моем состоянии даже енот-полоскун означает реальную угрозу смерти. Волчья шерсть, грубая, с мягким подшёрстком, лоснилась в лучах холодного северного солнца. Впалые бока поднимались и опускались. «Бедолага», - подумал я, и улыбнулся своим мыслям. Вот ведь дурак! Своего палача жалеет! Мы смотрели друг на друга целую вечность. Волк превратился в каменное изваяние. Я тяжело дышал – все кости ныли от съеденных два дня назад красных ягод. Да, я облажался! Засушил не те ягоды. Ну и что с того? Зато моему голодному клыкастому товарищу будет чем заполнить желудок. Зверь блеснул жёлтыми искрами и мгновенно скрылся в чаще леса. Пожалуй, ещё целый час я лежал на истоптанном снежном насте, не в силах прийти в себя от гипнотического взгляда волчьих глаз… 7 марта 1992 года Мне становится хуже. Весь день меня лихорадило, словно с температурой под сорок. Может, так оно и есть. Не вылезаю из спальника. Очень хочется пить, но нет сил подняться, чтобы растопить снег или хотя бы просто запихнуть в рот смерзшиеся кристаллы льда, рассекая губы об их острые грани. Похоже, мой конец близок. 9 марта 1992 года Вчера я написал на клочке бумаги письмо. Силы стремительно оставляют меня, а метель всё никак не заканчивается. Я хочу, чтобы это письмо передали моей матери. Она хотела бы знать, что… *** ...что я её люблю. Без даты, пожалуйста. Больше нет смысла считать дни. Кажется, впервые за всю свою жизнь я действительно свободен. Да, я верил, что моя жизнь среди хиппи и бесконечное скитание автостопом – это и есть истинная свобода. Но всё это было слишком сумбурным, ребяческим, словно попытка сбежать от чего-то. И только здесь, на Аляске, я обрёл истинный покой. Когда я услышал скрип снега в тот морозный день, то решил, что начинаю сходить с ума. Хотелось выглянуть из окна моего зелёного автобуса, чтобы в очередной раз удостовериться, что надежды нет, но сил на такой подвиг уже не осталось. Я лежал с открытыми глазами и смотрел в проржавевший потолок, пока скрип не сменился голосами. «Да вроде живой», – сказал грубый баритон. «Эй, парень, ты что тут делаешь?», – спросил второй, осипшим и более тонким голосом. Я не мог ответить, да и не очень-то хотел. Не в моих правилах разговаривать со своими галлюцинациями. «Давай, тащим его в машину, Гарри», – последнее, что я помню из того дня. Когда я воскрес, вокруг было всё также бело, но больше не холодно. Рядом что-то пищало, а внутренности болели – хороший знак. «Ну как ты, Крис?», – тёплый женский голос ласкал слух. Я улыбнулся, уверенный, что попал в рай. *** Забросив рюкзак в кузов пикапа, я прыгнул следом за ним. – Ну что, погнали? – Конечно, – отозвался Джейк. – Карта и компас у тебя? – Они всегда при мне, - ответил я, поправив съехавшую кепку. Это была чистая правда. Нет, я не изменил себе. Лишь перестал оставлять позади то, что действительно важно.