Спасибо.

Кровь моя холодна. Холод ее лютей Реки, промерзшей до дна. Я не люблю людей. - Знаешь, дитя, за свою жизнь, я видела бесчисленное множество существ. – Я делаю небольшой глоток черного чая с ягодами, которые были выращены феями и собраны самой Вилварин. - Правда? Конечно же, я даже не смею сомневаться в твоих словах, просто, ну… знаешь, здесь не так много людей бывает. – Ты теребишь фарфоровую чашку в своих аккуратных, белоснежных руках. – Я видела здесь одну эльфирину всего однажды. Такой… невдупленыш, ха-ха. Аккуратно прикрывая рот рукой, ты тихонько хихикаешь и бросаешь свой взгляд на темную жидкость в чашке. -Ах, знаешь, моя дорогая Глури, сколько бы существ здесь не пробегало, я не перестану задаваться вопросом. - Каким же? – Я откладываю чашу и смотрю на вьющиеся виноградники под самым потолком. Как они вообще выжили, в таком-то холоде? - Что для них наш мир? Убежище от тяжести преступлений своей прошлой жизни в без ночном городе. Или, возможно, именно тут они нашли себя, все-таки солнце всегда плодотворно влияло на мысли, как считаешь? - Хм, ну, Великая Вилварин Лил Эстелл, - Не начинай… - Ха-ха, не буду. – Я тихонько вздыхаю и продолжаю, - Существа в этот мир идут дабы почувствовать свободу. Знаете ли, в Ланате слишкоммного глаз. Здесь же – уйди в лес и хоть голым ходи! Ей-Богу, кому ты нужен? - Ну точно. – ты смеешься, голос твой высокий, звонкий и полон жизни. – Только если местным птичкам, да деревцам… Ты подносишь чашу ко губам и делаешь пару глотков, а после смотришь на промерзшие стены, что давно покрылись трещинами. Воцаряется тишина, такая тягучая, словно сливочная нуга, но одновременно такая приятная и спокойная. Но, видимо, спокойно тут только мне – ты перебираешь свои волосы, крутишь кольца, пьешь чай. - Что же тебя тревожит, дитя? - А как вы думаете… что случилось с тем ребенком? – смотря мне в глаза, ты, наконец, отпускаешь свои волосы. – Ну, та маленькая эльфирина. Он выглядел так, словно потерял свою маму на ярмарке. - Сиреневый такой? – хмыкаю я. -Да, я не смогла увидеть хоть какие-то знаки, о его семье, может он со второго этажа, но совсем юн же еще парень. - Рей его зовут. Да не глупый совсем он, судьба у него просто…. - Просто? - Не свою судьбу парень выбрал. И от этого страдает теперь. Видела его, лун этак тридцать назад – рослый такой, шарф мне подарил, хитрец. - Ой.. беда-беда. Не своя судьба, а беда судьбы чужой своей-то, родной, станет. - Смерть за ним по пятам шагает, да забрать его ей жалко. Не заслужил он смерти. Да и жизни, в целом, тоже. - Грешен он? - Грешен. – я делаю небольшую паузу, - Я в будущее смотреть, увы, не могу. Судьба мне его неизвестной останется, но знаю я одно – жизнь, одной черной лентой быть не может. Учитывая то, что он сам эти ленты ткет. Ты киваешь, да и тему эту поднимать не хочешь более. Дорогая Вилварин, ты всегда была добра ко всему живому, к каждой птичке и цветку. И даже, когда этот бедный ребенок убил твоего милого Бога, ты все равно подняла за него бокал, вместе со мной, той злополучной ночью. Тогда каждый из нас что-то потерял, ты – возлюбленного, он – себя, я – ничего. Нас с тем ребенком связывала лишь одна глупая история, но он был одним из немногих, кто всегда здоровался со мной.