Часть 24

Наташа стояла у дверей класса с видом, будто изучает важную мировую повестку дня. В телефоне. Если бы кто-то присмотрелся повнимательнее — понял бы: экран давно погас, а глаза её сканировали Агату. Методично. Безжалостно. Как рентген с функцией «ненавижу, но не могу оторваться». Агата сидела у окна и сияла, как лампа Ильича в TikTok. Высокая. Вся в белоснежных кудрях, которые жили своей подозрительно счастливой жизнью и кокетливо касались её талии. Голубые, неприлично огромные глаза. Если бы Наташа была мальчиком — она бы уже утонула в них без спасжилета. Фигура — «опа, мамочки». Атлетика, говорите? Черт бы ее побрал. А вчера ещё выяснилось, что эта кобра обожает баскетбол. Баскетбол, Карл! Мяч в лицо, пот, вопли — личный ад Наташи, упакованный в спорт. Агата медленно, с киношной грацией, поправила локон. Конечно, замедленно. Как в рекламе шампуня. Увидела Наташу. Ухмыльнулась. Та-а-ак, еле-еле. Достаточно, чтобы Наташе захотелось вытащить учебник по геометрии и приложить им по драматически выверенному профилю соперницы. В класс влетел Лёша — весёлый, как песня с первого айпода. Прыгал на месте, пил кофе, светился, как новогодняя гирлянда. Заметив Агату, сразу — к ней: — Агат, ты придёшь в субботу? На праздник? — Конечно, Лёш, — сладко улыбнулась она, закидывая ногу на ногу. И юбка. Эта чёртова юбка. Наташа едва не фыркнула. Эти ноги заслуживали отдельной статьи в школьной газете. С цветными иллюстрациями. — Спасибо, что пригласил, — продолжила Агата. Шептались. Хихикали. Наташе понадобилось ровно две секунды, чтобы войти в клас и включиться: — А ты всех пригласил? — невинная улыбка. Убийственный прищур. — Эм… да. Всех. А что? — Да нет, просто спросила, — ответила она так, будто внутри уже собирала досье: Агата и Жорж, медленный танец. Вот тебе и “суббота”. В класс ворвался Андрей — живой анекдот с функцией самоуничтожения. Коллективное «о-о-о» пронеслось, потому что накануне Оля устроила ему моральный апокалипсис прямо на уроке этики. Агата, не поднимаясь, протянула тетрадку: — Твоя. Просили передать. Ты ведь так и не пришёл на французский…Тяжёлый день у тебя был, да? Смех. Гул. Снятие баллов за социальную устойчивость. Андрей, униженный до корней, решил мстить — первым, кто заговорит. — Агата, а ты всегда такая правильная? Или только когда на тебя смотрит половина класса? Агата подняла глаза. В них было ледяное спокойствие, которым можно было заморозить Атлантиду. — А ты, Андрей, всегда такой мелкий? Или только когда девушка ставит тебя на место? — Кто ты вообще, чтоб строить из себя моральный компас? — А ты — старая пыль под партой. Я тебя не трогала. Это ты приполз со своими шутками. — Ты просто привлекаешь внимание. Тебя трясёт, если ты не в центре. Агата встала. Медленно. Как героиня фильма, в которой за спиной — взрывы, но волосы лежат идеально. — Меня трясёт, Андрей, только от одного: от парней, которые не выносят, что кто-то умнее и не смеётся над их мемами из 2015-го. Я не в центре. Я — центр. А ты просто лезешь на тех, кто тебе неудобен. Кто-то тихо присвистнул. — Дура ты, Агата. Настоящая дура... — пробормотал Андрей. И тут — дверь. Жорж. Он вошёл, увидел кипящий котёл, распознал состояние “до взрыва”. Голос — без колебаний: — Всё. Хватит. Ты перегнул, Андрей. Агата права. Наташа напряглась, как натянутая струна. Андрей усмехнулся: — Ну конечно, у нас тут адвокат Агаты. — Я адвокат вменяемости, — холодно ответил Жорж. — Я просто не терплю, когда на человека наезжают за то, что он не молчит. — Или потому, что у неё ноги по струнке маршируют? — ляпнул Андрей. Спичка. Бензин. Бум. — Что?! — Наташа вскочила. Стул заскрипел, как скандал на родительском собрании. — У нас тут конкурс «кто кого унизит на глазах у девушки»? Или новый кружок — «Сравнивай ноги»? Жорж застыл. — Наташа, подожди… — Подожди?! — её голос звенел. — Ты даже не подумал, как это выглядит?! Стоишь тут, защищаешь её, пока я... пока я... Она не договорила. Потому что Агата, не глядя, бросила: — О, теперь и ноги виноваты. Эти влиятельные участники любовного скандала… Смех. Острый. Ядовитый. Мгновенный. Наташа метнула взгляд, который можно было внести в учебник по ядерной физике: как создать мгновенный разряд. — Ты специально! Все твои взгляды, твои юбки, "случайные" перемены рядом с нами... Агата повернулась. Голос — как лёд, но спокойный, взрослый. — Наташа. Я не обязана укорачивать себя, чтобы ты чувствовала себя длиннее. Я не флиртую. Я разговариваю. Я думаю. И не виновата, что у нас с Жоржем бывают общие темы. Это нормально, мы однокласники. — Нормально?! — Наташа почти закричала. — Нормально — это когда ты знаешь своё место! — Я знаю, — спокойно ответила Агата. — И знаешь что? Оно не под твоим контролем. Жорж шагнул вперёд: — Всё. Стоп. Наташа, ты мне нравишься. Ты моя девушка. Но сейчас ты ведёшь себя… как будто я должен выбирать. Я не выбираю. Я просто за справедливость. Тишина. Андрей фыркнул: — Новая моральная полиция. Погоны не забудь. И тут — голос Оли. Ровный. Холодный. Словно лезвие скальпеля: — Ты просто обижен, что тебя наконец поставили на место. И теперь устраиваешь очередной скандал, чтобы все забыли о вчерашнем. Но, Андрюша… эту сцену запомнят до выпуска. Смирись и замолчи! Все головы повернулись. Оля стояла в дверях с тетрадями.  Андрей сел, буквально мгновенно , он не понимал от куда береться эта робкость перед Олей. Наташа молча села, закусив губу. Жорж смотрел на неё с усталостью, с тенью боли. Агата села. Без триумфа. Без ухмылки. Только — поправила локон. Спокойно. В телефоне Жоржа мелькнул сигнал: Сообщение от Оли. — Что это было? Он ответил: — Он на неё наезжал. Я не мог молчать. — Она тебе нравится? Жорж завис. Посмотрел на Наташу. На Агату. На Наташу. — Нет. Мне нравится Наташа...Она моя девушка... Оля закотила глаза, она тяжело выдохнула и откусила шоколадку Лёши, которую тот протянул ей смотря за всем словно за шоу, и театрально прошептала: — Ooh là là... Звонок на урок.

***

Лейла стояла за школой, и курила тонкую ментоловую сигарету. Прямые белые волосы она спрятала под капюшон, чтобы не впитали запах табака. Весь её вид — от идеально выверенного макияжа до уверенного, почти ленивого движения руки с сигаретой — говорил одно: она контролирует ситуацию. Даже сейчас, в этом полулегальном углу школы, она отбивала ритм носком ботинка — чётко, как по тренировке. К ней подошла подруга — та самая, что всегда рядом. Девочка-хамелеон: вечно в тени Лейлы, но никогда не теряющая собственного интереса. Она легко поцеловала Лейлу в щёку — не столько из нежности, сколько из привычки, — и прикурила от её сигареты. — Меня чуть предки не спалили, — прошептала она, озираясь. — Надо аккуратнее… Если поймают — мне конец. Лейла усмехнулась, сделав ещё одну затяжку. Дым медленно вырвался из её губ, будто сцена была частью глянцевой рекламы. — Моим вообще плевать. Могу курить хоть в гостиной. Мама с бокалом, отец — в телефоне. Им всё равно, лишь бы не мешала. — Тогда зачем тебе всё это?.. — подруга кивнула куда-то в сторону школы. — Цирк с Воропаевой, со Смирновым... Ты же говорила, хочешь просто свалить отсюда после выпускного. Лейла прищурилась, и на лице её появилась тень чего-то тёмного — не то обиды, не то холода. — Потому что никто не смеет меня бросать. Тем более забывать. И уж точно не из-за какой-то Воропаевой. Ты же была там. Меня выставили посмешищем. Перед всей школой. Перед Смирновым. — Ну слушай, я всегда за тебя, ты это знаешь… но, по правде, ничего такого ведь не было. Ты тогда просто — Дело принципа, — резко перебила Лейла. Она не повысила голос, но в её тоне было что-то ледяное. — Я не позволю, чтобы Воропаева ушла с этой улыбкой. И он тоже. Он выбрал. А теперь пусть пожалеет. Подруга замолчала. На секунду ей стало неуютно рядом с Лейлой. Было в ней что-то, что не поддавалось объяснению — словно внутри этого холёного, красивого образа жила другая, куда более опасная девочка. Лейла бросила сигарету, раздавила её подошвой и подняла глаза. — Ты принесла? Подруга молча протянула ей небольшой пластиковый пакет. Лейла взяла его, спрятала во внутренний карман куртки и впервые за всё время улыбнулась — мягко, почти по-доброму. Но эта улыбка не грела. В ней сквозило что-то чужое. — Отлично, — прошептала она. — Значит, скоро у нас будет маленькое шоу. А что там Славик? Уже начал ? — да Лейла,   — Даша тяжело выдохнула и в ее глаза сверкнуло мновения сомнения Лена стояла за школой, прислонившись к стене, и жевала энергетический батончик, лениво просматривая что-то на телефоне. Второй рукой печатала ответ подруге, время от времени улыбаюсь в экран. Толстовка с эмблемой школы была небрежно наброшена на плечи, а свет от весеннего солнца пробегал по её волосам, подсвечивая рыжие пряди золотом. И тут — прикосновение. Тёплая рука легла ей на талию. Неуверенно. Осторожно. Но с тем самым едва уловимым намёком, от которого по спине пробегают мурашки. Она повернулась — и встретилась взглядом с Олегом. Он всё ещё держал руку у неё на талии, но уже обошёл спереди, заглядывая ей в глаза, будто хотел убедиться: всё нормально. Всё — по-настоящему. Он улыбнулся. Улыбка — нерешительная, но такая искренняя, что Лена не смогла не ответить. — Привет, — сказал он, прикусив губу. — Привет, — ответила она, не отходя. Чуть наклонила голову, глаза её сверкнули озорством. И она тоже прикусила губу. Игра началась. — Как дела? — Отлично. А у тебя? — Всё зависит от твоего ответа, Лена… Он сделал паузу. Чуть склонился ближе. — Сходим сегодня? На скейт-шоу. В парке. Я тебе предлагал, но ты тогда… ну, не ответила. — Да, я помню. Из-за... того, что было. — Вот именно. Поэтому — предлагаю ещё раз. Без лишнего. Только ты и я. Он говорил мягко. Без давления. Но с тем подспудным волнением, которое подсказывает: ему важно. Лена прищурилась. Он действительно хотел удостовериться, что между ними всё хорошо. Это было... трогательно. — Сходим, — тихо сказала она. Он просиял. И подошёл ближе. Она подняла глаза — прямо в его. Там было всё: и удивление, и радость, и немного страха. Но ещё — тепло. Тепло, в котором хотелось раствориться. — Я очень рада, — добавила она. Почти шёпотом. — Да? И тогда он — наконец — поцеловал её. Не смело, но твёрдо. С уверенностью, впервые он поцеловал ее с такой уверенностью. И она — ответила. Мягко и иронично. Так, как Лена умела: чтобы после поцелуя у парня подкашивались ноги. Чтобы дыхание перехватывало. И правда — Олег чуть пошатнулся. Они ещё стояли близко, едва касаясь лбами, когда оба телефона завибрировали. Одновременно. Они достали их — и синхронно удивились. Telegram-канал: С дебильным названием: «Глаз правды». Анонимный. Публичный. И, судя по количеству участников, в него добавили всю старшую школу. Они переглянулись.

Первый пост:

«Парочка года... маминкин сынок и папенькая дочка. Что они нашли друг в друге? Общую психотерапию? Травмы по акции?»

Под текстом — фото. Сделанное буквально пару секунд назад.  Их поцелуй. Снятый со стороны. Хороший ракурс. Плохая этика.

— Что за… — пробормотал Олег.

И тут пришло второе сообщение.

«Как закончится эта история? Принцесса Воропаева будет терпеть проблемного Олежку? Леночка, ты его совсем не знаешь…»

Лена прочитала. Молча. Не моргнув. И тут же — подняла подбородок. — Ага, — прошептала она. — Значит, так играем? Она обернулась. Вокруг — несколько ребят, тихо переглядывающихся, в ожидании шоу. Лена улыбнулась и вновь поцеловала Олега. С жаром, да с таким , что у него на секунду буквально подогнулись колени. Он чуть охнул, но только прижал её ближе. После — Лена резко выпрямилась, повернулась к условной «аудитории», подняла руки в воздух…и показала два средних пальца. Потом, грациозно, с театральным шиком, подняла одну ногу на девяносто градусов, хлопнула себя по бедру, как будто говорила: «да, детка, я — праздник», …и ещё раз показала фак в неизвесность. — Пошли, Олег. У нас химия. — У меня так точно, — прошептал он. Она усмехнулась: — А те, кто это слил, могут пойти учить таблицу Менделеева… на стене в туалете. Они не успели дойти до класса, как телефоны в их карманах снова загудели, и, как заведённые, они одновременно скользнули пальцами по экранам. — …что там теперь? — тихо пробормотал Олег.

Сообщение. Тот же анонимный  канал. Только теперь — жёстче и личнее.

«Боже… Олежик, а ты-то знаешь, что прячется за её маской принцессы? Бунтарка или просто невоспитанная? Решать тебе. Или твоей мамочке? Она явно будет не в восторге… А кстати, папа Ленки знает, что ты угрожал ей и требовал поцелуи в обмен на молчание о её “парне”? Парень-то страшненький, наверняка научил не только языком говорить... Принцесса — не принцесса. А почти Пегги с заправки.»

Под текстом — короткий ролик. Тот самый. Где Лена показала фак и хлопнула себя по ягодице.

Олег выругался,  Громко и ярко. — Да они что, совсем поехали?! — Он резко остановился, разворачиваясь так быстро словно он персонаж комикса . — Я сейчас устрою им показ. Сыкуны. Канал закрыт. Комментировать нельзя. Только они могут писать. Но сейчас я им покажу... Он сжимал кулаки так, что побелели пальцы. Лицо — пылающее. Лена поставила руку на его грудь, чтобы остановить. Голос — не громкий, но резкий: — Подожди. Не спеши. Он замер, удивлённый. Она стояла прямо, ровно. Дышала тяжело, но держалась. Только в уголке глаза дёргался нерв, как тикающая бомба. Вокруг них — толпа. Полушёпот. Глаза. Скрестённые руки. Ожидание нового акта шоу. Лена резко обернулась. — Что вы смотрите?! — рявкнула она. — Пошли на урок, нах*й. Толпа — разлетелась. Почти побежала. Как стая воробьёв, на которую крикнул ястреб. Она снова повернулась к Олегу. Теперь — тише. Но голос — точный, как скальпель. — Мне нужно подумать. Как решить эту проблему... Он кивнул. Он хотел что-то сказать, но сдержался. — Сейчас химия. Мы пойдём. И ты не будешь бить никого. Пока. — Пока? — переспросил он. Она улыбнулась. Улыбка — дикая, но красивая. В этой улыбке было что-то от пумы, что готовится к прыжку. — Я девушка умная. Я бью не руками. Я бью репутацией. А это — посильнее, чем кулак. Они молча пошли к кабинету. Внутри — ещё гул. Люди оборачивались. Лена смотрела только вперёд. Села. Достала тетрадь и королевським терпением смотрела в тетрадьку. После химии Лена вышла из класса, прижимая телефон к уху, а другой рукой делала понятный жест Олегу — мол, не перебивай. Он шагал рядом, как личная охрана, с лицом в режиме «ещё один пост — и я снесу чьё-то вай-фай вместе с головой». — Ань, успокойся… — говорила Лена в трубку и одновременно старалась не заорать. — Я знаю, кто это сделал. Эта дрянь играет в интригу — ну пусть. Она меня разозлила. А это, поверь, самое плохое, что можно было сделать. — Просто вырви ей патлы, Лен! — на том конце завизжала Аня. — Что ты вообще думаешь, как вообще можно быть такой выдержанной, я б уже выкинула её из окна вместе с проектором! — Нет, она этого ждёт, — Лена усмехнулась, глядя на телефон. — Она хочет цирка. А я… устрою ей театр. С антрактом, драмой и концом, где главная героиня — не она. — Леночка, я, блять, лежу с температурой, а ты попала в «Сплетницу» без меня… это предательство! — театрально страдала Аня. — Просто… шок. Всё, лечиться пошла. Ты мой кумир. — Целую, лечись. — Лена отключилась и убрала телефон. На встречу как раз вышли Оля и Жорж. У Оли было лицо, которое обычно появляется у людей, когда они видят открытый люк посреди дороги — и в него уже кто-то наступил. — Что это за рецидив Дэна Хамфри из «Сплетницы»?! — проговорила Оля спокойно. — Она совсем поехала? В смысле, у неё, похоже, блогерская шизофрения! — Ей нужен психолог, — прошептал Жорж. — Психиатр, братец. Психи-а-тр. — добавила Оля. — Там уже не психология, а сериал на шесть сезонов с финалом в дурдоме. И тут — снова. Вибрация. Телефоны ожили, как голодные зомби. И все одновременно посмотрели на экраны.

Новая публикация.

«А вот и друзья нашей фейковой принцессы. Такая же фейковая “элита”? Или нет? Мы думали, они нормальные, но, похоже, просто наследуют звезду в кедах.»

Фото — свежее. Только что снято. Оля, Жорж, Лена, Олег.

Стоят вместе, разговаривают. Прям как заговорщики. Красиво. Эффектно. Идеальная мишень.

Через несколько секунд — ещё один пост.

«Леночка, смотри: твоя “ученица” унижала одноклассника, а теперь что? Ей тоже стоит пойти по твоим стопам? Ты ведь простила Олежку за прошлое. Значит, и Оля должна простить “бедного Андрюшеньку” и контролировать его микрофлору во рту?»

Фото: Оля на уроке этики, яростно жестикулирует перед Андреем, он сидит с полупотухшим лицом, но смотрит — влюблённо.

«Ой, простите, сердце нашей моралистки уже занято. Кто? Ну конечно — главный гопарь школы, гроза автоматов и директорских нервов. Глебушка. Тот самый, которого даже старшеклассники обводят по траектории. Принцесса этики и местный бандит? Символично. Видимо, Воропаева подаёт моду — фальшивость и показуха теперь обязательный дресс-код.»

Видео: Оля и Глеб стоят, держатся за руки. Она смеётся и целует его в щёку.

— Твою мать! — выругались они в унисон. Оля резко обернулась, обвела взглядом толпу и в голос, громко: — Скажи спасибо, что у меня нет какао, белобрывая ты сучка! Смех. Гул. Половина школы выглядывает из классов, как суслики. Все крутят головами, ищут Лейлу. — Где она? — прошипела Лена, глядя по сторонам. — Где эта тварь в шелковой оболочке? — Она исчезла. У неё талант — гадить, а потом испаряться, — фыркнула Оля. Жорж без слов подхватил сестру и Лену под руки, Олег шагал рядом, напряжённый. — Фойе, пошли в фойе, — сказал он. — Там меньше ушей. Надо думать.

Но дойти не успели.

Ещё одна публикация.

«Средние классы, угадайте, кто ваш краш? Новенький французик Жоржик? Милый, да. Но его девушке не повезло. Такой верный, что аж беда...»

На видео — Жорж и Агата. Она кладёт руку ему на предплечье. Что-то говорит с милой улыбкой. Он стоит, слушает. Музыка наложена поверх: Beyoncé – "Irreplaceable". Да. Очень тонко. Очень мрачно.

— Когда это было?! — Оля повернулась к брату так резко, что тот чуть не оступился. — Когда мы готовили проект! — выдохнул он. — В библиотеке! Папка упала мне на руку и поранила, она приложила мокрый платок, что бы не болело! Я что должен был, откусить ей руку?! — Ну это было бы эффектно… — буркнула Лена. — Господи, — Оля закатила глаза. — Надо же, даже нашы амурные дела попали в эфир. Прямо продакшн высшего уровня. Лена и Оля переглянулись. Секунда тишины — и, как будто кто-то нажал невидимую кнопку в их мозгах, они выдохнули в идеальном хоре: — Мы ей покажем… сука… Тон был настолько спокойным, настолько ледяным, что даже воздух вокруг, кажется, задумался: «А не пора ли мне слинять отсюда?» Жорж и Олег переглянулись. Олег — в легком шоке, Жорж — с выражением человека, который не был удивлен не на грам, он знал свою сестру и то что они так похожы с Леной его только позабавило. — Вы это репетировали? — осторожно спросил Жорж. — У нас своя химия , мальчики , — отмахнулась Оля. — Без таблицы Менделеева, — добавила Лена и сделала шаг вперёд, будто объявляла финал Олимпиады. — У меня идея, — произнесла она заговорщицки. — Настоящая. Грандиозная. Без соплей. Без истерик. Только стиль, холод и чёткая подача. Но для неё мне понадобится…Она подняла глаза и плавно повернулась к Оле, словно ведущая ток-шоу на последнем раунде. — …ты. И вся твоя злобная внутренняя богиня мести. Оля вытянулась, как солдат перед присягой. Потом, театральным движением, будто играла в спектакле «Школьные ведьмы. Финальный сезон», достала из рюкзака блокнот и ручку. — Слушаю, командир. Записываю. Формат: месть. Стиль: вежливая адская феерия. Размах: минимум три овации и одно увольнение. Они посмотрели друг другу в глаза. Как соавторы. Как преступный дуэт, готовый войти в легенду. И — ухмыльнулись. — Станем режиссёрами, — произнесла Лена, почти шепотом. — Сюжет уже готов, — подхватила Оля. И — опять в унисон, словно репетировали в ванной под фонограмму: — Станем режиссёрами. Жорж тихо пробормотал: — Господи, мы реально в школьной версии «Карточного домика»… Олег усмехнулся и прошептал: — Главное, чтобы они не начали кидаться котиками. Или огнем. — Котики — это на финальную сцену, — бросила Лена, не оборачиваясь. — А пока — готовим декорации. Лёша и Петя влетели в толпу, словно срочные новости в эфир утренника. — Как найти эту змею?! — выпалил Лёша, развернув телефон прямо перед Олей. — Это уже не “глаз правды”, это какой-то гной предательства. — Она перешла черту! — добавил Петя и надкусил картошку фри так, будто мстил ей за всех задротов мира. Они ещё ничего не успели сказать, как телефоны у всех загудели синхронно.

Вихрь уведомлений. Ещё одно сообщение.

«Два друга… задроты. Тяжело им будет в старших классах. Одного явно побьют за его “яркий стиль”, а второй… Если перестанет общаться со своей двоюродной сестрой, может ещё спасётся от участи задрота. Ведь хуже задрота может быть только задрот из фейковой элиты. Или, может, это не только “дружба”? Хммм?..»

Под текстом — фото Лёши и Пети. Они сидят на лавочке. Один наушники на двоих. Макдональдс в руках. Улыбаются, смотрят в экран, что-то обсуждают.

— Мы её проучим, мальчики, — сказала Оля почти шепотом, так спокойно.Как будто не пообещала расправу, а просто поставила диагноз. Она так положила телефон в сумку, что можно было подумать: дно сумки больше не существует. И тут из-за угла, как пуля из пушки, влетела Наташа. Лицо — белое от злости. Щёки — пунцовые. В глазах — буря. Жорж  шагнул к ней, распахнул руки, хотел ей все рассказать и обяснить...Но вместо этого пощёчина. Та самая, эпическая, которую слышал даже вахтёр на первом этаже. — Между нами всё кончено, — холодно бросила она. И развернулась на каблуках. Жорж хотел шагнуть следом, но Лена, не поднимая голоса, просто положила руку ему на грудь: — Дай ей остыть. Подойдёшь через пару минут. Он остался стоять. Как остолбеневший принц, получивший отказ от Золушки. Только туфелька — в форме фаланги пальцев на щеке. Оля подошла ближе, мягко похлопала его по плечу: — Лена права. А сейчас — иди, помой щёку холодной водой, Ромео. Жорж молча кивнул и ушёл в сторону туалета, держась за лицо как гордый самурай после удара веером. И тут, словно по сигналу, появился Глеб. Спокойный, как монах, но с лицом «я могу не бить, но очень весомо поговорить». Он подошёл к Оле, провёл пальцем по её щеке, сдвинул локон за ухо — аккуратно, почти невесомо: — Просто скажи имя. Это та новенькая, блондинка , с острым подбородком? Я не ударю. Девушек не бью.  Просто… поговорю. Оля сдержала улыбку, но в глазах промелькнул огонёк: — У нас всё под контролем. Она влетит туда, куда сама себе яму вырыла. — А ты нам можешь пригодишься. После уроков увидимся в актовом зале ребята — добавила Лена и улыбнулась. В актовом зале было пусто. Там всегда пусто после уроков — тихо, спокойно, с милой, немного пыльной атмосферой. Лена обожала прятаться там, чтобы просто подумать. Здесь стены не давили, а шептали идеи. Оля встала, вздохнула и театрально поднялась на сцену. Подойдя к столу режиссёра, она торжественно положила блокнот и, развернувшись в свет прожектора, объявила: — Ладно, дамы и господа… настало время писать сценарий. Только не для концерта — для жизни. Или, как я это называю: «Операция: ударим по лицемерию искусством интриги». — Подзаголовок: «Лена и Оля против белобрысой сплетницы в шелке», — добавила Лена, садясь на край сцены и разминая пальцы, будто собиралась играть на фортепиано мести. Жорж и Олег сидели рядом, словно два оператора новостного фронта, которым поручили освещать ядерную драму, но без права вмешиваться. — Итак, — Оля взяла маркер и подошла к доске. — Что делает Лейла? — Кормит толпу дерьмом с конфетной обёрткой, — ответила Лена. — Использует полуправду, сливы, домыслы. Главное — ударить в личное. Встык. — Значит, действуем зеркально, — протянула Оля. — Но не сливаем. Подводим к тому, чтобы она слила себя сама. — Манипуляция через эго? — Глеб даже слегка оживился, зайдя в зал с подносом с разными стаканчиками, там были горячие напитки для ребят... — Вот именно, — кивнула и подмигнула Оля. — Мы заставим её поверить, что она всё ещё в игре, а потом дадим сыграть в собственную ловушку. Лена достала телефон: — Аня, наш агент из тыла, нашла её реально больное место. Она в прошлом году пыталась стать моделью. У неё было портфолио, но её отклонили. Причина? «Неподходящий эмоциональный профиль для бренда». Короче — сказали, что она слишком… ядовитая. — Боже, это как сказать Лейле, что у неё аллергия на зеркало, — фыркнула Оля. — И что с этим делать? — Мы устроим фейковый кастинг: фотосессия от модного агентства, якобы — рекламный ролик для спортзала, но с акцентом на эмоциональную зрелость и лидерские качества. Будут отбирать "лица спортзалов" среди подростков — мол, новая программа по популяризации спорта, в том числе с участием амбассадоров в соцсетях. Поэтому она должна быть «правильным лицом» — тем, кто пропагандирует спорт и здоровый образ жизни. — И она поведётся? — спросил Олег. — Она мчится в любой объектив быстрее, чем кофе к учителю в день контрольной. Ещё как поведётся. Оля уже писала в блокноте: — Создаём фейковую страницу агентства. Кидаем рассылку. И лично приглашаем её. Там будут психологические тесты. И интервью. И вопросы вроде: «Как вы справляетесь с конфликтами?», «Как вы говорите о других, когда они не слышат?», «Опишите себя в трёх словах. А теперь — как вас описали бы ваши одноклассники?» — Гениально, — выкрикнул Леша. — Она сама себя похоронит. — О, и под конец дадим ей рефлексивное эссе, — добавила Лена. — «Если бы кто-то сделал вам больно — как бы вы отреагировали?»... Я уверена, она напишет что-то вроде «отомстила бы и сняла это на видео». Все рассмеялись. — А потом? — А потом... — Оля хитро посмотрела на доску. — откроем ее настоящие лицо.... — А если она взбесится? — Тем лучше, — ответила Лена. — Пусть бесится. Мы ей дадим сцену. Но в этот раз — она будет стоять в одиночном свете, а не в центре толпы. — Знаете, — Олег покачал головой, —Это... кинематограф. — Мы режиссёры, помнишь? — подмигнула Лена. — И немного ведьмы, — добавила Оля. — С курсами по психологии и чувством юмора. — А вам, девчонки, говорили, что вы похожи? — прищурившись, спросил Глеб, кивая от Оли к Лене. — Словно сёстры. Жорж хмыкнул и добавил: — А ведь и правда. Только сейчас заметил. Забавно. Лена повернулась к Оле и с мягкой улыбкой сказала: — Ну, иногда, чтобы быть сёстрами, не обязательно родиться в одной семье. Можно просто выбрать друг друга. Оля чуть наклонила голову и протянула руку: — Согласна. Они дали друг другу пятюню — не громкую, но с каким-то особым щелчком. И улыбнулись. Одинаково. Удивительно одинаково. Те же приподнятые уголки губ, та же искра в глазах, та же внутренняя сила. Жорж, стоявший рядом, чуть прищурился, наблюдая за ними. — Ну всё… — сказал он с тёплой иронией. — Теперь мне придётся с вами обеими считаться. Две сестры мести. Моё лицо не забудет этого. — Хорошо, что оно у тебя красивое, — подмигнула Оля. — И крепкое, — добавила Лена. — Уже проверено. Они все засмеялись.

***

Катя сидела за столом в своём кабинете, листая документы, как дирижёр листает партитуру перед симфонией. Напротив — Рома. В очках. С блокнотом. Серьёзный, как будто решает судьбу космоса, а не очередной пункт из плана по запуску проекта. — И вот тут, — сказала Катя, постукивая по схеме, — тебе нужен будет человек, который знает, что такое backend, frontend и почему айтишники не здороваются первыми. Рома склонился над бумагой, кивнул, записал. Потом поднял глаза, с лёгким прищуром: — Катя, ты помнишь, что я дурачок, да? Ну так, чисто напомнить. Катя улыбнулась. Тепло. Почти матерински. Если бы не деловой костюм — она бы сейчас налила ему чай и дала печенье. — А если я не найду айтишника? — нахмурился он. — Всё, хана? — Всё, хана, — серьёзно кивнула она. Потом усмехнулась и достала из папки визитку, будто достаёт козырь из рукава. — Леопардов Тигран Давидович. Главное — не смейся, Рома. Я серьёзно. Он — гений. И да, его правда так зовут. Скажи, что от меня. Он тебя ждёт. Рома сжал визитку с выражением человека, которому доверили артефакт из «Властелина колец». — Не буду смеяться. Обещаю. Слишком всё серьёзно… ты, Катя, ты волшебница. А… ты меня не бросишь, да? По началу? Катя посмотрела на него и ухмыльнулась — Не брошу. Но учти — если будешь делать глупости, я перестану тебе давать вкусное кофе. Это больнее, чем кажется. Он кивнул. Серьёзно. Почти трогательно. И тут дверь распахнулась. Влетел Андрей. За ним — Варя, её секретарь. Девушка в твёрдой юбке, но с мягким характером и железными нервами. — Вам сюда нельзя! — возмутилась она, догоняя его. — Вы вообще кто такой?! Вы умеете общаться?! — Оставь меня в покое, маленькая ты чихуахуа! — рявкнул Андрей. Катя вскинула голову. Глаза сузились. Следом забежала охрана, Катя успокоила их движение руки. — Андрей. Ты что себе позволяешь? Не смей оскорблять мою помощницу. И вообще — ты что тут делаешь? — Рома? — Андрей нахмурился. — Что ты тут забыл? — А тебе какое дело? — одновременно ответили Рома и Катя. Синхронно. Как дуэт, готовый выступать на Евровидении в номинации «сарказм». — Я… пришёл по работе. Мне нужно с Катей поговорить. Наедине. Катя встала. Спокойно. Но в этом спокойствии было столько стали, что даже ноутбук напрягся. — Слушай меня внимательно, Андрей. Ты не можешь просто так врываться ко мне — в кабинет, в жизнь, в реальность. Ты не можешь требовать. Ты можешь звонить, договариваться и надеяться, что я соглашусь. Ты взрослый мужчина. Веди себя как взрослый. Или хотя бы притворись. Уяснил? Андрей опустил взгляд, но упрямо буркнул: — Мне надо поговорить. Это важно. — А Рома тоже здесь по важному. И он — договорился. Так что, Андрей, дверь — она вон там. Не промахнёшься. — Подожди, Катя! — он шагнул вперёд, нервно. — Отец… он хочет выкупить у меня акции. Требует. Я передумал, но он не слышит. Он… вычеркнул меня. Мне нужен разговор. Катя скрестила руки на груди. — А ты разве не этого хотел? Продать. Сбежать. Выложить всё, как горячие булочки. Что изменилось? — Я передумал, — тихо. Почти по-детски. — Отец не хочет меня слышать… — Какой поворот, — буркнул Рома, не отрываясь от блокнота. — Символично. Ты не слышал других, теперь не слышат тебя. Карма — штука громкая, да? Андрей метнул в него взгляд, но Рома только приподнял бровь и добавил: — Не злись, я просто «дурачок». Справку покажу. Катя усмехнулась и, чуть наклонившись, спросила: — И что ты хочешь, Андрей? Он сглотнул, будто сейчас скажет нечто ужасное. — Поговори с ним. С отцом. Он тебя послушает. Только тебя. Катя замерла. — Почему я? Ты взрослый. Это твое дело. — Потому что он уважает только тебя, — выдохнул Андрей. — Считает, что ты — единственный человек, кто может объяснить ему, что я не совсем идиот. Рома хмыкнул: — Оптимистично. Катя выдохнула. Как будто выдыхала не воздух, а груз. — Мне нужно подумать. Андрей кивнул. — Я подожду. — Попроси прощения у Вари за своё поведение — и уходи. Я сообщу тебе своё решение с помощью сообщения. — Извините, девушка... Я просто очень нервный в последнее время... Он вышел. Варя стояла у двери, как телохранитель с дипломом по пассивной агрессии. — Он всегда такой? — Нет, — ответила Катя. — Иногда хуже. Она села за стол и улыбнулась.

***

Катя вернулась за стол и сделала глубокий вдох. Бумаги ждали, кофе остыл, а настроение подозрительно приближалось к "пять минут до сарказма". Она подняла глаза — у двери стоял новый охранник. Молодой, подтянутый, с лицом человека, который уже пережил одну кадровую комиссию, но всё ещё верил в светлое будущее. — Извините, вы?.. — спросила Катя, слегка приподняв бровь. — Иванов Пётр. Новый охранник, — представился он с военной прямотой. — Когда вас наняли? — Вчера. Я могу показать вам своё досье, если вы сомневаетесь? — голос его был серьёзен, но в глазах мелькнуло что-то вроде надежды что она не попросит его... Катя усмехнулась. — Нет, Пётр, работайте спокойно. Надеюсь, вам у нас понравится. — Спасибо, Катерина Валерьевна, — сказал он с уважением и слегка поклонился. Охранники скрылись за дверью. Катя едва успела сделать глоток кофе, как повернулась к Варе, которая всё это время стояла с видом «я всё знаю, но молчу, потому что начальство смотрит». — Варя, а как они так быстро оказались у меня в кабинете? — Катя улыбнулась, и в этой улыбке Варя уже прочитала всё. — Катерина, вы правы... — вздохнула она, будто это был семейный секрет, случайно выданный на корпоративах. — Его привёл Александр Юрьевич. Сказал что ваш будущий муж, и что он хочет побеспокоиться о вас.. И теперь Петр и Алексей, они работают прямо у вашей приёмной. Катя кивнула, всё так же с улыбкой. — Хорошо, Варюш… иди. Варя скрылась, но её глаза на прощание говорили: «Ох уж этот Александр Юрьевич…» Рома непризнанный комик департамента, улыбнулся и посмотрел на Катю... — Вижу, Сашка умеет заботиться… Охранник… Новые цветы… — Он кивнул в сторону стола, где стоял свежий букет белоснежных лилий. А рядом — лаконичная коробочка, видно что новая и  явно из тех, что шепчут: "это не бижутерия". — Чем он тебя на этот раз порадовал, мой шурин? — Рома усмехнулся, но глаза выдали неподдельное любопытство. Катя не смутилась. Легко провела пальцем по краю коробки, словно вспоминая, сколько подобных жестов она уже от него получала. — Он всегда был таким внимательным, — сказала она с лёгкой, почти детской улыбкой. — Всегда? — Рома прищурился. Его взгляд скользнул от лилий к Кате. — Даже тогда, когда его боялись больше, чем налоговую. Он был строг, но если ты упала он подасть руку и  не когда не зайдет в лифт первый, — Катя ответила слишком спокойно, чтобы это не было заметным уходом от темы. Рома на секунду задумался. Потом кивнул, сделав вид, что поверил, хоть это явно было не так... И вот — как будто по заказу судьбы — раздался стук в дверь. Один раз. Второй. Катя подняла взгляд, и в проёме появился Саша. — Саша… — мягко произнесла она. В её голосе вдруг появился другой оттенок — домашний, близкий, почти неслышный для посторонних. Он вошёл, неспеша, уверенно, как человек, который знает: здесь ему рады. Подошёл, обнял её за талию, наклонился и поцеловал — не спеша, не нарочито, а так, как целуют тогда, когда хотят проверить: всё ли с ней в порядке. Другой рукой провёл по её спине, будто бы убедившись — она цела, она рядом, все ли хорошо. — О, Рома, ты тоже здесь? — заметил он с лёгкой ухмылкой, бросив взгляд на документы на столе. — Привет, шурин. Не отвлекай, я тут по важному делу — изображаю взрослого, — ответил Рома, не поднимая головы. Саша усмехнулся: — Значит, снова был местный карнавал? Что-то в духе “Оскара для токсичных мужчин”? Катя рассмеялась, легко. — Примерно. Только бюджет ограничен: кофе, эмоции, немного нервов и моральная выдержка. Теперь охрана не только охраняет, но ещё и наблюдает. За мной. — По моей просьбе, — спокойно уточнил Саша. — Я сказал охране: если появится какой-нибудь дикий идиот — мне немедленно сообщать. На Жданова у нас теперь красный код. Как в зоопарке: «не кормить, не подходить, не трогать». Он присел напротив. Катя села рядом, легко коснувшись его плеча. — Он не обидел тебя? Всё в порядке? Катя посмотрела на него, на секунду серьёзно, потом мягко улыбнулась: — Нет. Он сам себя обидел, Саша. Даже стараться не пришлось. Хочешь кофе? — С тобой — всегда. Почти одновременно в кабинет заглянула Варя и, будто почувствовав момент, молча поставила чашку перед ним и скрылась с дипломатичностью телепорта. Саша поднял глаза на Рому, а Рома закончив писать что то пробубнил: — Скажи честно… Он правда надеется, что Катя будет ему помогать? — Жданов? — хмыкнул Саша, откинувшись на спинку кресла. — Он в принципе редко думает перед тем, как что-то делает. Но сейчас… у него, похоже, кризис жанра. Он привык быть центром драмы. А тут — вдруг вышел из кадра. — Может, ему просто нужен психиатер? — предположил Рома, отпивая кофе. — Скорее, сценарист, — фыркнул Саша. — Потому что с таким поведением он даже в реалити-шоу не пройдёт кастинг. Если честно, я ждал, когда он начнёт бросаться цитатами из “Гамлета”. Катя улыбнулась, но потом всё же вздохнула: — Он хочет, чтобы я поговорила с Павлом. Павел, решил выкупить у него акции. А Жданов теперь передумал. Испугался, что останется не у дел. И теперь считает, что я должна уговорить отца оставить ему “шанс”. Саша поставил чашку, посмотрел на Катю, и, не говоря ни слова, взял её за руку. Его ладонь была тёплой и уверенной — в этом прикосновении не было пафоса, только забота. — Жданов… — произнёс он с усталой прямотой. — Не надо тебе себя заставлять, Катя. Я сам поговорю с Павлом. Ты даже думать об этом не должна. Катя нахмурилась, прищурилась — в ней заговорила та внутренняя сила, которая не умела стоять в стороне. — Саша, но он ведь всё равно... Он мягко перебил. Тихо, но твёрдо, как человек, который говорит не споря, а охраняя. — Катя… Ты — не переговорщик для чужих семейных драм. Ты — женщина, которую я люблю. Ты заслуживаешь тихого утра и кофе, а не разборок между мужчиной с кризисом самооценки и его отцом, который внезапно решил «навести порядок». Я разберусь. Ты — не спасательный круг. Ты никому ничего не должна, тем болей идти за манипуляцими Жданова... Катя долго смотрела на него. Взгляд цеплялся за его глаза, будто ища подтверждение: он не просто говорит — он будет держать. И когда увидела это — улыбнулась. Глазами. Той самой улыбкой, которую берегут от чужих. Улыбкой, в которой — и доверие, и признание, и немного упрямой нежности. — Хорошо, — сказала она тихо. — Но если ты хоть на секунду подумаешь, что справляешься один — я всё равно вмешаюсь. Саша чуть наклонился и прошептал, улыбнувшись уголком губ: — Я на это и рассчитываю. Молчание повисло мягким коконом, но тут Рома, сидящий напротив, с теплой улыбкой , театрально хлопнул ладонью по колену: — Ну что, вы закончили? Или мне всё-таки уйти с этого “мимишного” этажа, пока не начал цитировать Николаса Спаркса? — Не выходи, — откликнулась Катя, не отрываясь от Саши. — Ты ещё не подписал NDA по проекту. Уйдёшь — считай, предал идею... — А вообще, — прищурился Саша, глядя на них, — что у вас за «общие дела» такие? Рома вскинул руки, будто сдаётся: — Всё официально! Катя помогает мне открыть своё дело. Ну, я там… типа предприниматель. Почти взрослый. Только с инструкцией от неё в комплекте. — У тебя, по-моему, не инструкция, а целый «Катин Starter Pack». — Саша улыбнулся. — Там внутри советы, визитки, кофе и моральная поддержка в упаковке "не сдавайся". Катя рассмеялась и взяла ещё один глоток кофе. — Всё так. Только моральную поддержку даю дозировано. А то ещё привыкнут… — Саш, я просил никому не говорить… — Рома чуть понизил голос, глядя на закрытую дверь. — Тем более Кире. Я… просто боюсь, что может не получиться. Я же, по сути, в первый раз делаю что-то не в стол. Потом банально будет стидно, если не получиться... Саша кивнул и облокотился на край стола. — Понимаю. Сохраним секрет. Но учти: если Катя помогает, всё получится. Рома улыбнулся — Спасибо, шурин. Правда. — Но... — Саша приподнял бровь. — Только не тяни интригу. Ты же знаешь, у Киры интуиция — как у детектора лжи. Она сама себя накрутит, придумает десять версий, и в одной из них ты уже открыл кофейню в Грузии, скрываешь любовницу и прячешь от неё налогового консультанта. — О боже, точно! — Рома рассмеялся. — Ты не представляешь, как однажды она решила, что я начал бегать по вечерам не ради формы, а чтобы «очистить совесть». Хотя я просто ел по две шаурмы на ночь. Саша тоже рассмеялся, тепло: — Ну, справедливо. Я бы тоже начал бегать.

***

Когда Катя осталась одна, тишина кабинета стала звенящей. Не гулкой — нет. Скорее затаённой, как дыхание перед прыжком. Эта тишина ловила её выдохи, впитывала в себя каждое движение, словно стены слушали и понимали. Она медленно взяла телефон, покрутила в пальцах — будто это не просто техника, а ключ. Ключ к чему-то неизбежному. Будто, набрав одно сообщение, можно вмешаться в цепь событий, которая уже тронулась с места. Но внутри у неё все было ясно. Не колебание, не страх. Внутри всё было собрано, как в выверенной схеме. Как карта, вырезанная по живой коже. Павел решил — значит, решение принято. Не на эмоциях. На холодном расчёте. Он не вел шашечные бои, он играл в шахматы. Тихо, без пощады, на несколько ходов вперёд. Его невозможно было разжалобить, уговорить, отвлечь. Он не отворачивался — он делал выводы. Катя нахмурилась. — Андрей… Он, наверное, будет мстить. Сразу и в лоб. Она знала его тоже — не хуже Павла. Опасность в нём была не в расчёте, а в вспыльчивости и неспособности думать здраво. Он взрывался быстро, необдуманно, но за этими вспышками скрывалась другая сторона — коварная. В полуфразах, мимолётных взглядах, "случайных" утечках. Он умел быть манипулятором — тонким, подлым. Давил изнутри, точечно. Бил по слабостям. Она сжала телефон , но лицо ее было спокойным. — Мне плевать. На его обиды. На эту мальчишескую злобу. Но он знал. Знал о ней и Саше. О прошлом, которое лежало под замком. Не из стыда — из осторожности. Потому что всё в своё время. Потому что не каждый секрет готов стать явью под чужим диктатом. Они сами решат когда и что рассказать, они не хотят быть открыты чужым человеком. Катя сделала глоток воды, но вкус был металлический. В голове, как вспышка, всплыло: Айна. Если она действительно летит в Москву, и если делает это без предупреждения — значит, дело серьёзное. Слишком серьёзное. Катя это чувствовала кожей. "У Айны есть секрет. Вопрос в том, чей он — её или Андрея?" Она чуть прищурилась и, почти бездумно, набрала сообщение: Айна. Я встречу тебя из аэропорта. Напиши, когда прилетаешь. Ответ пришёл прежде, чем экран потемнел. Я взяла билет. Я вылетаю уже в Москву, буду через пару часов... Катя приподняла бровь. Быстро. Слишком быстро, она ответила и прилетает слишком быстро. За сообщением — фото билета. Без лишних слов. Она откинулась в кресле, закрыла глаза. Сколько раз она уже была здесь — в эпицентре безмолвных штормов? Но она знала: справится. Она не из тех, кто боится. Не из тех, кто прячется. В ней кипел разум — ясный, острый, и уверенность, закалённая болью и опытом. А пока — её антистресс. Работа. Катя опустила пальцы на клавиатуру и начала печатать. Быстро, точно. Как будто каждое нажатие — ещё один шаг вперёд, туда, где она всегда побеждает.

***

Саша стоял у массивных дверей дома Павла и Маргариты и, если быть честным, безумно не хотел заходить внутрь. Всё в этом месте — выложенная плиткой дорожка, сдержанный фасад, запах дорогого дерева в прихожей — было слишком знакомо. И слишком чуждо в этот момент. Но нужно было. Он постучал. Открыла Маргарита. Как всегда — ухоженная, собранная, безупречная. Ни одной лишней эмоции. Её лицо не дрогнуло, но взгляд был чуть холодным. Она явно не обрадовалась. — Саша, — кивнула она, выверенно. — Хочешь пообедать? Или, может, выпить чего-нибудь? — Спасибо, Марго, нет. Я не голоден. Я бы выпил… кофе. Улыбка появилась на её лице так, будто её натянули нитками — красивыми, фарфоровыми, но холодными. — Конечно. Кофе будет. Из гостиной вышел Павел. Взгляд прямой. Он уже ждал. — Марго, мы будем у меня, — коротко сказал он, и, повернувшись к Саше, кивнул в сторону лестницы: — Пойдём. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору, где всё — от глухих ковров до картин в строгих рамах — напоминало о стабильности. Павел открыл дверь в кабинет, пропустил Сашу вперёд и плотно закрыл её за собой. Без щелчка, но с ясным намёком: разговор — не для чужих ушей. В кабинете пахло кофе, кожей и чуть выцветшими страницами — запах точной, аккуратной власти. Павел жестом указал на кресло, сам подошёл к кофеварке и молча налил две чашки. Одну протянул Саше. — Всё хорошо, Саша? — начал он, с той интонацией, в которой больше анализа, чем участия. — Мне кажется, ты пришёл не по проекту. Здесь что-то другое. Что-то… личное? Саша не стал юлить. — Я пришёл поговорить об Андрее. Павел едва заметно приподнял бровь, но не удивился. Он поставил свою чашку на край стола. — Он снова приходил к Кате. Истерил. Требовал. Давил. Он портит ей нервы, Павел. А я не позволю ему больше это делать. Павел вздохнул. Не громко — глубоко. Как усталый отец, не как бизнесмен. — Я понимаю тебя, Саша. Катя заслуживает рядом сильного мужчину, как ты . Я рад что ты рядом и защищаешь ее... Но Андрей… он взрослый. Уже давно. Я не могу держать его под домашним арестом. Да и не в нём дело. Что он от неё хотел? — Чтобы она повлияла на вас. — Голос Саши стал жёстче. — Уговорила вас не выкупать его акции. Он лезет туда, где уже всё сгорело. У него — ни совести, ни стыда. Павел усмехнулся. Усталой усмешкой. — Пошёл за поддержкой к бывшей жене… Боже мой, сын мой. Саша, я уже всё решил. Я выкуплю его долю. По рыночной цене, даже выше, если понадобится. Но он больше не будет у руля “ЗимаЛето”. Это моё последнее решение. Я больше не позволю ему разрушать то, над чем мы работали десятилетиями. Саша внимательно смотрел ему в глаза. — А если оставить ему минимум? Без права голоса, без управления. Просто — чтобы чувствовал, что ещё "внутри". Пусть этот цирк хотя бы не лезет в костюме в центр арены. Иначе он займётся чем-то ещё хуже. — А что он сделает, если у него хоть что-то останется в руках? — Павел покачал головой. — Мне больно это говорить, но я больше не хочу видеть в компании человека, который может разрушить всё из-за того, что у него есть ключ-карта от серверной. Саша молча отпил кофе. Слово в слово — логично. Но всё же в голосе Павла была не только тревога. Там звучала печаль. Глубокая. Отцовская. Павел вдруг взглянул в окно и произнёс, будто сам себе: — Знаешь, что он у меня спросил недавно? Саша напрягся: — Что именно? Павел обернулся: — Он спросил… был ли у вас с Катей роман. Много лет назад. Смотрел мне в глаза и ждал ответа. Саша замер. Только сжал чашку чуть крепче. Но голос его был ровный: — Почему его это волнует? Откуда вообще эти вопросы? Павел пожал плечами. — Вот и я не понимаю. К чему? Я не сказал ему ничего, Саша. Но сам факт… тревожный. Саша отвёл взгляд. — Спасибо, что промолчали. Меня не пугает, что он хочет знать о нашей истории. Мне не нравиться, как он её может использовать. Если он решит всё перевернуть… Катя будет расстроена. А я этого не допущу. Павел прошёлся по кабинету. Руки за спиной, шаги мягкие, но твёрдые. Он остановился и посмотрел на Сашу. — Андрей — не враг. Но он… заблудился. И я устал ждать, что он найдёт дорогу сам. Он задержал взгляд на Саше. — Если ты пришёл просить дать ему ещё один шанс — не проси. Саша встал. Медленно. Чётко. — Я пришёл не за этим. Я пришёл сказать: если он ещё хоть раз появится у Кати с угрозами или манипуляциями — он столкнётся со мной. И в этот раз я не буду дипломатичен. Павел кивнул. Медленно. Понимающе. — Справедливо. Он сел обратно в кресло, взял телефон, посмотрел на экран и сказал: — Давай поговорим с ним. Сейчас. — Давай, Павел, — кивнул Саша. И Павел, посмотрел на него не как партнёр. А как отец, которому нужен союзник. Он нажал кнопку вызова. На экране появилось: Андрей.

***

Катя улыбнулась, увидев сообщение от Оли: дети пошли гулять после школы. Оля, как всегда, добавила селфи,  на одном фото Оля, Жорж, Лена – улыбаюсться , на второй еще был Петя, Леша, Олег, Глеб...Она ответила милым коротким сообщением. Подумав про себя что на фото нет Наташы надо будет поговорить с Жоржем, что случилось. Катя быстро набрала сообщение Саше: «Дети после школы пошли прогуляться! Как мило» Она отправила Саше и на миг задержалась, глядя в экран. Конечно, они не знали, куда именно идут их дети. Не просто «гулять» — организовывать свою маленькую, подростковую «месть». Но тот факт, что они делают это вместе — грел. Грел по-настоящему. И Катю, и Сашу. Пусть мир вокруг идёт трещинами, пусть взрослые разыгрывают свои шахматы — дети выбирают быть командой. Это многого стоит.

***

Аэропорт встретил её привычной суетой, запахом кофе и глухими объявлениями на фоне. Катя стояла у выхода, прислушивалась к шагам, всматривалась в лица. И вдруг — узнала. Айна. Не высокая. Миниатюрная. Те же голубые глаза, как кусочки северного неба. Чёрные густые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Кожаные штаны и куртка, ботинки на каблуке, красные губы и вся усыпана золотом:  кольца, сережки, кулоны — стильная и увереная в себе на первый взгляд. Но внутри… Айна была другой. Не воительницей. Скорее, тем, кто носит броню из упрямства, чтобы скрыть мягкость. — Ты отлично выглядишь, Катрин. — И ты, Айна. Я рада тебя видеть… хоть, признаюсь, наша встреча меня пугает. Ты голодна? — Нет. Я поела во время пересадки. Но вот кофе — выпила бы. И мы бы поговорили. Катя кивнула. — Хорошо. А потом я отвезу тебя в одну из своих квартир. Там уютно, ты почувствуешь себя как дома. Гостиницы — это не про тепло. — Спасибо, — тихо сказала Айна. Они сидели в маленьком уютном кафе. Кофе был терпким, обжигающим — как разговор, к которому всё вела. Айна нервно крутила ложечку, потом вдруг подняла взгляд и положила ладонь на руку Кати. — Я не знаю, правильно ли делаю, что признаюсь. Но выбора нет. Мне нужна помощь. А если отец узнает — все будут в опасности Катя вздрогнула. — Ты серьёзно сейчас? — Да. Он не просто человек в гневе. Он… Айна запнулась. — Когда отец сказал, что ты звонила… я поняла — всё. Время вышло. Ты — единственная, кому я могу сказать это и только ты поможешь мне разобраться... Только не перебивай. Пожалуйста. Катя сжала её пальцы. — Я здесь. Но, Айна… ты меня пугаешь. Говори прямо. Катя сидела, сжав руки в замок. Её кофе остыл, но она даже не замечала. Айна молчала слишком долго, будто слова, застрявшие в горле, жгли изнутри. И вот, наконец, они сорвались: — Это не просто про Андрея… Это — про моего отца. Про всё, что мы думали принадлежит ему… но оказалось иначе. Катя только кивнула, не перебивая. Чувствовала — сейчас всё изменится. — В девяностые, когда всё рушилось и строилось заново, — продолжила Айна, — мой отец создал не просто бизнес. Он построил систему. Серую, теневую, завязанную на коррупции, наличных, схемах. Я верила, что он всё это давно оставил. Что стал «респектабельным». Но недавно я нашла документы. Переводы. Счета. Компании. И среди имён — фамилия Жданов. Катя резко вскинула голову: — Андрей? Но в девяностых он еще был ребёнком, Айна… — Не он, — качнула головой Айна. — Павел. Он был вписан в систему как бенефициар, как номинал. Отец использовал его имя для транзакций, чтобы уводить активы. И, похоже… Павел его предал. Не напрямую. Всё — через третьи лица, через Кипр. Но по бумагам выходит, что он вывернул всё на себя, забрал активы — и исчез. С того дня больше не заежал в Осло. Пропал навсегда. Это были грязные деньги. Деньги, которых не должно было быть. Но сейчас… кто-то начал их искать. Очень внимательно. И очень профессионально. Катя напряглась: — Кто? — Я не знаю. Но они уже пришли ко мне. Намёками. Без угроз, но чётко: копии контрактов, переводы, выписки. Кто-то оставил их прямо у меня в квартире. Если бы хотели намекнуть на отца — всё было бы на норвежском. Но там — английский и русский. Это сигнал. Для русской стороны. Значит, это связано с Андреем. Катя медленно постучала пальцами по столу. — Подожди… тогда когда твой отец поймал его около тебя, и вызвал меня — он уже знал, чьим сыном был Андрей? Что он — сын человека, который украл у него миллионы? Айна кивнула: — Сейчас я понимаю что да... Именно поэтому он так и взъелся. А ты… ты же вернула тогда отцу ту сумму, которую Павел когда-то не отдал после одной из сделок. Он воспринял это как возмездие. Месть,  замаскированную под жест доброй воли. Катя застыла. Всё срослось. Павел, отмывший через фонд деньги мафии. Айнин отец, которого он кинул. И спустя годы — Андрей, оказавшийся рядом с Айной. Случайно? Не верю... — Айна… зачем Андрей вообще поехал тогда в Осло? — Вот что меня тревожит, — тихо сказала Айна. — Я всё больше думаю, что он поехал не случайно. Он знал, кто мой отец. Знал, откуда всё началось. И возможно, хотел быть ближе. Ко мне — чтобы добраться до него. Но зачем не понимаю? Потом, через год после той ситуации между Андрем и папой. Мы снова встретились в Дании. Всё закрутилось. Я забеременела. Мы оба не хотели ребёнка. Я сделала аборт. После этого — он исчез. И сказал на прощание, что не жалеет. Мол, «грязное путешествие» привело к «приятному знакомству». Катя почувствовала, как сжимаются кулаки: "Андрей… какой же ты мерзавец." — Мне жаль, Айна… — Так было лучше, — глухо сказала та. — Но теперь эти документы… Кто и зачем их оставил? И если рассказать отцу — он сойдёт с ума. Он не простит. Он убьёт Андрея. Катя посмотрела на нее удивленым взглядом, почему убьет? И Айна ответила , без слов, достала из сумки папку — большую, потрёпанную. Катя взяла её молча. И начала читать. Сначала — счёт за счётом, цепочки офшоров, транзитные фирмы. Всё подтверждалось. Павел был не просто в курсе — он был частью. И в какой-то момент перехватил всё. А затем — документ. Обычный, даже скучный на вид. Но содержание било под дых. Трастовый договор. Бенефициар — Жданов А. П. (сын Жданова П. О.). В случае смерти или недееспособности Жданова П. О. активы переходят к сыну. До 30-летия прибыль может извлекаться только при согласии доверенного управляющего — Арвидсен К (отца Айны). Следующий документ — выписка, подготовленная ещё в 2007 году для обналичивания части средств фонда. Очевидно, её провернул Андрей, когда приехал в Осло. Вот только не успел передать её Пеплу.Попался в его руки через голые фото в телефоне дочери, наверника так и было... Подумала Катя и перечитала трижды все документы... Андрей… был вписан в этот фонд как наследник? Дальше — ещё хуже. Имя Марго мелькало в списках бенефициаров. Андрей знал. Не просто догадывался — знал всё. И вот тогда всё стало на свои места. Андрей поехал в Осло не просто так. Он вырос в тени не уверености которая крепчала с каждым днем. А когда Катя не вернула ему кресло после развода, а отдала его бывшей невесте — он сломался. Сыграл в слабость, но внутри... выстроил план. Он не был слишком умным, но был злопамятным. Амбициозным. И опасным. Очаровать дочь мафиози. Сблизиться. Возможно — жениться. И уже потом предъявить права на бизнес, залезть в фонд, начать торг…Или забрать активы , подсунув свекру какой то документ... Но Пепел не дурак, проверил страного ухожора дочери, узнал что это сын его бывшего врага...И забрал деньги часть от Андрея а часть от его бывшей жены... Да уж, он должен был здорово повеселиться тогда. А Андрей не сдался и решил закрутить еще раз с Айной уже в Дании. Сейчас, глядя на бумаги, Катя осознала: он играл. Он шёл туда, где мог бы взять всё и попытаться реализовать свои детские амбиции... — Ваша первая встреча была в 2007? — вдруг спросила она, не поднимая глаз. — Да. Катя вспомнила: Зорькин звонил ей тогда в Францию. Павел был при смерти. Ему делали операцию в Израиле. А Андрей… почти сразу после этого поехал в Норвегию... Катя вздрогнула — от ясности. От мерзкой, страшной, холодной ясности. Он не добился славы. Он не построил своё. Он просто решил вернуться туда, где отец когда-то украл — и украсть обратно. Уже не деньги. А как он думал, свое...будущее. Даже для него — это было слишком. Она перевела взгляд на Айну. Та сидела, чуть сгорбившись, обхватив чашку обеими руками. Крохотная, сжимающаяся от холода, которого уже не было. Она дрожала — от волнения, от вины, от страха. Неужели она до сих пор его любит? — подумала Катя. Так сильно, что боялась рассказать всё отцу. Так сильно, что молчала все эти годы. Наверняка Пепел и не догадывался, что имя Андрея фигурирует в транзитном фонде. Документ был полностью на русском — Павел, как видно, знал, как его обвести. Здорово дурил. Что тогда давно, Андрей хотел еще раз обворовать его. Катя крепче сжала челюсть. Да, она всегда подозревала: ЗимаЛето не выросло на чистых деньгах. Но воровать у мафиози?.. Она не ожидала этого. Хотя... возможно, ожидала. Просто не хотела знать. Всегда знала что кризис девяностых, они должны были пережить сложно... Теперь, когда всё начало складываться в единую картину, появлялся новый вопрос — кто передал Айне документы? И зачем? Она внимательно посмотрела на Айну. И, мягко, почти шёпотом, спросила: — Айна… Ты с кем-то говорила об Андрее? В последнее время? О том что он был в твоей жизни... Айна напряглась. Попыталась сделать равнодушное лицо — но это не сработало. Катя уже чувствовала: ответ будет важным. И вот, в какой-то момент, Айна чуть приподняла голову, побледнела — и выдохнула: — Говорила… — Кому? Айна опустила глаза. — У меня появилась подруга. Год назад. Валерия. Мы познакомились случайно — я покупала обувь, в Осло она открыла бутик. Русская. Очень красивая. Недавно, пару месяцев назад, мы с ней напились. Она спросила, почему я одна. Неужели не было настоящей любви. Я рассказала. Про Андрея. Показала наши фото… Катя замерла. Её пальцы снова легли на стол — спокойно, будто невзначай. Но внутри уже вспыхивало. — Как её фамилия? — Не помню… такая необычная. Сложная. Где-то сорок ей, наверное. Муж у неё очень состоятельный, и гораздо старше, он норвежець. Они вроде как по делам пересекались с моим отцом... — Есть фото? — Да, — Айна достала телефон и открыла селфи. — Вот. Катя взглянула — и губы сами приоткрылись от шока. — Изотова… — выдохнула она. — Да, точно! — Айна отозвалась с акцентом. — Зо… зо ... точно. Изотова. Катя откинулась на спинку стула, всматриваясь в экран. На фото — женщина с яркими губами, чуть приподнятой бровью и взглядом, в котором пряталась колючая хитрость. — Не бойся, Айна. Эта женщина — бывшая любовница Андрея. Катя говорила спокойно, почти холодно. — Она услышала его фамилию, почувствовала не закрытую роль — и, скорее всего, начала копать. Втянулась. Это в её стиле. Любопытство, помноженное на ревность. Но мы с этим разберёмся. Как фамилия ее мужа? Айна медленно отложила телефон. — Ничего себе… Йохансен Карл ...— только и смогла сказать она, глаза её округлились. Катя слегка кивнула, она улыбнулась спокойно и мягко...Взяла папку и пробежалась еще раз по документам, она нашла ту бумагу где видела имя Йохансен Карл и ухмыльнулась. Он тоже был учередителем той фирмы...Она взяла телефон и сделала несколько дзвонков, с просьбой найти нужную информацию... Катя проводила Айну в свою квартиру в одном елитном спальном районе. Просторная, наполненная светом, с окнами в тихий двор, она идеально подходила для того, чтобы спрятаться от мира. — Оставайся, сколько нужно, — сказала Катя. — Здесь ты в безопасности. Айна кивнула, не споря. Её глаза были всё ещё полны тревоги. Катя села за руль, набрала Сашу. — Алло Саш – говорила она мягко но была сволнована - Где ты? — У Павла. Мы ждём Андрея, он должен вот-вот приехать, все не как не явиться — ответил он, удивлённый её тоном. Катя выдержала паузу. — Подожди меня. Нам всем нужно поговорить. Вместе. Подъезжая к дому Ждановых, Катя вдруг почувствовала, как по спине пробежала неприятная дрожь. Даже идеально выстриженный газон напоминал о последнем её визите сюда — тогда, когда она сказала, что уходит от Андрея. А Марго… Марго тогда устроила спектакль. Злость, истерика, обвинения. Настоящий психологический террор. И Катя, как всегда, выдержала. Не сломалась. Но с тех пор порог этого дома казался ей опасной чертой. Сейчас всё было иначе. Катя шла по дорожке уверенно, стуча каблуками, как выстрелами. Постучала в массивную дверь из вишнёвого дерева — как раз в тот момент, когда откидывала волосы назад. Дверь открылась. На пороге — Марго. Катя не ждала приглашения. Она вошла с такой уверенностью, словно вышибала двери плечом. — Доброго дня, — сказала она ровно. — Где тут у вас клуб «Спаси рядового Жданова»? Марго, молча, махнула рукой на лестницу. Катя поняла: кабинет Павла. Именно туда. Она шла по звуку голосов. Голоса были громкие — особенно Андреев. — Папа, ты не можешь просто взять и выкинуть меня из дела! — А ты разве не хотел уйти сам? — спокойно ответил Павел. — Меня подставили! Я не виноват! Всё пошло через клиентов, а они оказались фейковыми! Что теперь делать я не знаю! Разве я заслуживаю этого?.. Катя распахнула дверь в момент его последней фразы. Дверь ударилась о стену, резкий стук заставил всех обернуться. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Значит — опасным. То с какой легкостью, она открыла тяжелую деревяною дверь, так же пугало... — Сказать тебе, что ты заслуживаешь, идиот ? — произнесла она тихо, но в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике. Андрей замолчал. Все в комнате поняли: Катя пришла не просто с новостями. Она пришла выносить приговор. — Катя?.. — Андрей замер. — Что ты здесь делаешь? — А что? Только ты имеешь право врываться в мой дом? В мой офис? — Извините, что без стука, — добавила она, глядя на Павла. — Ничего, Катюша, проходи. Садись, — сказал он сдержанно. Она вошла, её взгляд был холодным, как металл. Когда она посмотрела на Андрея, он невольно сделал шаг назад. — Знаешь, чем я занималась после обеда? Приводила в чувства твою бывшую любовницу Айну, — произнесла она, будто между прочим. Андрей побледнел. — Айна?.. Она в Москве?.. Что она тут делает?.. — Занимается абсолютно глупой идеей — беспокоится о тебе, мерзавец. Но главный сюрприз — она Айна Арвидсен. Она посмотрела на Павла и тот поднял глаза. Посмотрел на Катю. Потом на сына. Потом снова на Катю. И в этот момент в кабинет вошла Марго — бледная, с рукой, вцепившейся в сердце. — У тебя был роман с дочерью Арвидсена? Когда? Зачем?! Я же всё тебе рассказала! Катя не удивилась. Она и так подозревала: всё Андрей узнал от Марго. Она повернулась к Саше и едва заметно кивнула. Он понял , это только начало а Катя уже устала от этого разговора. Он встал и сказал : — Марго, сядьте. И, пожалуйста, не перебивайте Катю. Она тут не обязана возиться с вашим сыночком. Но делает это, выслушайте ее... Андрей молчал. Он двинулся вперёд — и Саша тут же преградил путь. — На расстояние, животное. Не подходи. — Катя… — Андрей даже не посмотрел на Сашу,но остановился на месте, — что тут делает Айна? Павел медленно перевёл взгляд на жену. Марго дрожала. И вдруг заговорила, словно во сне: — Когда тебе стало плохо… перед Израилем… Андрей впал в депрессию. Он говорил, что ты не увидел его триумфа, что он разочаровал тебя… Что ты никогда не ошибался, а он ошибался всегда...Я... я хотела, чтобы он чувствовал себя сильнее. Я рассказала. Всё. О том, как ты отмывал деньги. О том, как мы тогда… Я сказала ему фамилию. Я думала, он забудет. Я просила забыть. Но зачем… зачем ты сошёлся с её дочерью? Она обратилась к сыну, смотря на него взглядом полным не понимания... — Чтобы подобраться к Пеплу, — ровно сказала Катя. — Чтобы получить подпись. Обналичить активы. — Какие активы? — спросил Павел. Катя достала из сумки бумагу и положила на стол. — Траст. Ваш с Пеплом фонд. Имя Андрея — в списке бенефициаров. Фонд досех пор работает, они так же отмывают деньги... Андрей шагнул вперёд, но Саша его остановил... — Откуда это у тебя? — Айна. Кто-то принёс ей документы. Там указаны откаты, схемы, подписи. Начиная с общих дел твоих родителей ...и даже есть твоё имя. Если Пепел узнает — это конец. Для всех. — Зачем ты это сделал, Андрей? Ты разворошил то что я скрывал годами... — Павел говорил, как будто сам себе. — Кому это вообще надо?.. — продолжил Андрей. Катя посмотрела на него и вздохнула: — Знаешь, кто сейчас лучшая подруга Айны? Изотова. Андрей побледнел. Опустился в кресло. — Изотова?.. — Он закрыл глаза, схватился за голову. — Чёрт. — А её муж… Йохансен? Павел закрыл глаза. — Он. Он вложился в наш фонд. Мы его обворовали. Я его обворовал. Пепел хотел вернуть долю, после отката, но я исчез с деньгами… Катя наклонилась вперёд: — А потом бедная Айна поговорила по душам с подругой. Не зная, кто она. Изотова услышала вашу фамилию. Рассказала сплетни своему мужу и он проверил. Всё сошлось. Теперь они давят на Айну — чтобы добраться до тебя. Пепел, возможно, успокоился, после того как получил свои деньги много лет назад...Но Йохансен?.. Не факт. — Деньги?.. — Павел и Марго сказали это в унисон. Саша стоял рядом с Катей, словно охранник. Неподвижный, с каменным лицом. Но она чувствовала — он в шоке. Внутри всё кипело. Он знал многое, но даже для него это было слишком. И вдруг — голос Андрея. Сломанный, глухой. Почти исповедальный. — Катя выкупила меня у Пепла, — произнёс он. — Когда я… приставал к его дочери. Меня поймали. Пробили. Унизили. И тогда я понял — он просил деньги не просто так. Он знал, кто я. Понял, чьим сыном я был. Он замолчал, сглотнул. — Мы с Катей уже были в разводе. Прошло всего пару месяцев. Я обратился к ней. Она… помогла. Не спрашивала почему. Просто сделала. Марго ахнула и прикрыла рот. Павел опустил лицо в ладони. Саша шагнул вперёд и резко выругался, глядя на Андрея. Тот инстинктивно отступил. И впервые за всё время в его лице проступил настоящий страх. Не показной, не драматичный. Настоящий. Катя поднялась. Спокойно. Медленно. Как женщина, которая не нуждается в крике, чтобы её услышали. — Вы все сейчас в панике, — сказала она тихо. — Но послушайте меня внимательно. Всегда наступает момент, когда прошлое возвращается. Не в виде призрака — в виде счета. Его нужно оплатить. Вот и всё. Она обвела взглядом комнату. — Что вам делать? Вопервых: Йохансен получает всё, что ему полагается. Тихо. Легально. Через третье лицо. Никаких извинений. Никаких объяснений. Только деньги. Просто нужно выкупить у него молчание. Айна доверяет мне. Она сама попросила меня быть посредником. Если не найдёте кого-то другого — я возьмусь. Но только один раз. Второе. Срочно закройте все старые дела с Пеплом. Официально. Так, чтобы даже ветер не шептал о них. Вы не можете позволить себе, чтобы это продолжало гоняться за вами. Третье. Айна — вне подозрений. Её имя больше нигде не звучит. Она молчит — и вы молчите. Она — жертва, а не источник. Наступила тишина. Такая, в которой даже дыхание казалось громким. Катя медленно повернулась к Андрею. В её взгляде не было ни гнева, ни боли. Только — отстранённость. И резкий, внутренний разрыв. — Это моя последняя помощь тебе, Андрей. Всё остальное — решай сам. Она сделала шаг к двери, потом остановилась, не оборачиваясь. — После того, как я узнала о Дании… ты мне отвратителен. Отправить влюблённую, наивную девочку на аборт, зная, что всё это — игра… Ты — мерзок. Она повернулась к остальным: — Связь со мной — только через Павла или Сашу. Андрей… не приближайся ко мне. Ни в жизни, ни в бизнесе. Если подойдёшь — я сорву бомбу прямо тебе на голову. Без колебаний. Марго тихо ойкнула и схватилась за сердце. Павел медленно опустил голову в ладони. Он был в шоке.

***

Катя посмотрела на Сашу — взглядом, в котором было и облегчение. Они словно одновременно сделали шаг прочь от дверей дома Ждановых, как будто выдохнули всё напряжение, накопившееся внутри. Свежий воздух обрушился на них с неожиданной сладостью. Катя вдохнула полной грудью, а Саша усмехнулся: — Я так хочу спросить, что, чёрт возьми, сейчас было… Но вижу, ты выжата как лимон. Поехали. Поедим. Ты отдохнёшь, выпьешь вина… А потом, если захочешь — расскажешь мне, что за бред вообще творится вокруг. Он мягко коснулся её щеки. Катя ответила улыбкой — уставшей, но искренней. — Я тебя обожаю. — Взаимно, — просто сказал он, и на этом всё было ясно. Они договорились поехать к нему — в ту самую квартиру, которая когда-то была их общим гнездом. Место, где стены помнили ту волшебную неделю.  Сейчас, сидя на диване с бокалами вина и коробками суши, они снова выглядели как «те самые» — в рубашках с закатанными рукавами, босиком, расслабленно, по-домашнему. Пиджаки давно были отброшены на кресла, будто сброшены вместе с грузом чужих драм. Катя убрала волосы на один бок, лениво потянулась за очередным кусочком филадельфии и, запив его глотком вина, бросила взгляд на Сашу. Он сидел молча, опираясь локтями на спинку дивана, и переваривал услышанное. Лицо его было смесью недоумения и восхищения, как у зрителя, только что досмотревшего последний сезон какого-то безумного сериала. — То есть… — начал он медленно. — Андрей хотел провернуть аферу с мафиози, попал в его лапы из-за голых снимков, и ты спасала его от кастрации… Потом ты ещё и вытащила его дочь, которая сбежала от отца во Францию, потому что не хотела выходить замуж… Теперь она снова просит у тебя помощи, потому что ей угрожают, что сольют тёмные делишки её бывшего любовника его отцу, и отец его прикончит… И ты должна сейчас спасти шкуру Жданова и его любовницы, которая, судя по всему, сделала аборт из-за его давления? Он осушил бокал и поставил его на стол. Катя кивнула: — Знаю, звучит как сценарий к итальянской трагикомедии… Но да. Всё правда. Саша посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом и произнёс: — Я тебя боюсь, Катерина. Мне кажется, я не всё знаю о женщине, которую люблю. И которая может переграть мафию… с выражением лица «я просто делаю кофе». Катя рассмеялась и подсела ближе, а он уже нежно скользнул ладонью по её спине. — А почему ты не рассказала мне раньше? — спросил он мягко, почти шёпотом, склоняясь ближе к ней. — Потому что… — Катя посмотрела на свои руки. — Я правда думала, что всё это — прошлое. Не думала, что придётся ещё раз оказаться в эпицентре Ждановского цирка. — Твоя правда, — кивнул он. — Но Жданов — это точно клоун. Надеяться надурить мафиози… Серьёзно? Это даже не трагедия. Это… стендап уровня ад. Катя снова засмеялась — теперь легче, свободнее. Она прислонилась к его плечу, а он чуть повернул голову, уткнувшись носом в её волосы. — Мне будет очень приятно знать всё о тебе, Катя.Я  не прошу сразу. Но… пусть у нас не будет тайн. Я всегда готов выслушать любую твою правду — даже если она пахнет ментовским шантажом и дорогими винами. — Согласна, — сказала она тихо. — Без тайн. Ни у тебя. Ни у меня. Даже если правда — неудобная. Они чокнулись бокалами. — За это и выпьем, — усмехнулся Саша. И они выпили. Катя откинулась на спинку дивана, потянулась за очередной сушиной, и мимоходом обронила: — Я вот одного не пойму… — Что, дорогая ? — спросил Саша, жуя сушы увлечённо. — Как можно было одновременно закрутить роман с дочерью мафиози, попытаться надурить её отца и ещё успеть наломать дров в собственной компании? Помню он еще в 2007 году, тормозил выход колекции... Зорькин говорил...Он что, мультизадачный идиот? Саша поперхнулся рисом, откашлялся и с невинным видом покачал головой: — Нет, ну давай честно… Он хотя бы пытался! Может, у него была мечта: сгореть красиво. С шампанским, любовницей и табличкой «я всё могу» на груди. Катя фыркнула в бокал: — Да он не сгорел. Он сам себя поджёг и забыл, где огнетушитель. Саша засмеялся, глядя на неё — как она, смеясь, поправляет волосы, запрокидывает голову, как будто не заметила, что этот смех делает его абсолютно бессильным. — Вот так вот и живу, — сказал он. — С женщиной, которая может одновременно спасать мир и ронять меня в подушки одним взглядом. — Ты преувеличиваешь, — ответила она, поиграв глазами. — Совсем нет, — Саша откинулся назад. — Знаешь, в чём твоя суперсила? Ты можешь заставить мужчину почувствовать себя одновременно капитаном и тонущим пассажиром. Катя поставила бокал на столик и села прямо ему на колени, склонившись вперёд, глаза в глаза. — А ты, — прошептала она, — умеешь говорить такие вещи, что женщина забывает, зачем вообще сопротивлялась. — А ты планировала сопротивляться? — Его руки уже лежали на её бёдрах. Она взобралась к нему на колени — легко, будто танцевала. Он притянул её ближе, и на секунду между ними повисла пауза. Густая. Горячая. Та, после которой не говорят, а просто действуют. — У меня, кстати, осталось васаби... — сказал Саша, но договорить не успел: её губы коснулись его губ быстро, точно, и с такой жаждой, что всё остальное исчезло. Поцелуй был не мягкий — он был жадный. Из тех, где ни один не уступает, но оба тонут. Её пальцы в его волосах, его ладони под её рубашкой. Они уже не играли — они сдавали оружие. Катя отстранилась только на секунду, едва касаясь его лба своим: — Если ты скажешь сейчас хоть одно слово про суши — я укушу. — Молчу, — прохрипел он, целуя её шею. — Но тогда держись, Катерина. Приставим что я на диете, но ты — мой читмил. — Господи, — рассмеялась она, запрокинув голову, — ты невозможный. — Знаю моя королева, — выдохнул он, и подтянул её к себе ближе.

***

Когда Катя вошла в дом, мило улыбнулась и мягко склонила голову на бок: на диване, под пледом, словно по расписанию, сидели Оля и Жорж. Уютные, домашние, с чашками какао в руках и выражением лиц, как у котят из рекламы молока. — Привееет, мааамии! — пропели они в унисон и подняли чашки, будто тост. — Привет, радости мои, — улыбнулась Катя, скидывая пальто. — Ужинали? — Да, не волнуйся, — ответила Оля, отпивая с важным видом. — Даже брокколи съели. Телятина была волшебной... — Я рада мои дорогие.... Как погуляли? — Катя присела рядом, и поцеловала головы детей, и в нос урадил запах их волос: пахло ветром и чем-то шоколадным. — Отлично, было весело, — в унисон ответили они и снова синхронно глотнули какао. Катя прищурилась. — А Наташа была с вами? А то на фото не видно... Всё в порядке? Жорж замер. Он собирался сказать что-то уклончивое — что Наташа устала, уехала к бабушке, ушла в дзен — но потом встретился с маминым взглядом. Тот самый, перед которым даже шпион из ЦРУ выложил бы всю базу данных. Он поёжился и выдохнул: — Она обиделась. Сказала… что всё кончено. — Ого, — Катя мгновенно сбавила тон, обняла сына за плечи и провела пальцами по его растрёпанным волосам. — Рассказывай. Жорж вздохнул, как будто собирался читать исповедь на тысячу страниц. — Ну… Понимаешь, было так. Мы с Агатой занимались в библиотеке. Там сверху стояли эти дурацкие архивные папки. Ну, знаешь — те, с острыми металлическими уголками, как у сатаны. — Угу, знаю, — кивнула Катя, сдерживая улыбку. — Одна папка грохнулась на меня, прямо на руку. Видишь, вот царапина? — Он закатал рукав. Царапина была уже почти шрамом, но с гордостью продемонстрирована как боевой шрам от сражения с древними канцелярскими чудовищами. — Ай-ай-ай, — сочувственно кивнула мама. — Это серьёзно. — Вот! И Агата, она… ну, она намочила свой платок, с шеи сняла, и приложила к руке. А потом начала рассказывать, как в детстве упала с грушевого дерева. Держала руку на моей руке, но что бы мне стало легче... — Романтика через травму, — вставила Оля, закатывая глаза. — Классика. Жорж бросил на неё взгляд, но продолжил: — И вот кто-то… снял фото. В момент, когда она мне держит руку и что-то там улыбается. Ну а Наташа это увидела. И… всё. Апокалипсис. Конец света. Драматическое “ты предал меня”. — Погодите, — вмешалась Оля. Она уже вовсю нажимала на экран. — Вот, мама. Посмотри. Она передала Кате телефон. Та взглянула. Оля сохранила фото, что бы мама не видела ничего другого из той групи. На фото: Жорж, спокойный, держит руку. Агата рядом, чуть склонившись, улыбается, её платок аккуратно на его запястье. По картинке — да, можно подумать, что там вспыхнула искра как минимум с подписями в стиле "друзья навеки или чуть больше". Катя выдохнула и отдала телефон обратно. — Ну что я могу сказать… во-первых, сын, — она повернулась к Жоржу и приобняла его за плечи. — Это самая трогательная история про травму от архивной папки, которую я когда-либо слышала. Он чуть улыбнулся, с грустным видом. — Во-вторых, — продолжила Катя. — Это называется "неожиданный удар ревности". И он случается не потому, что ты что-то сделал не так… а потому что Наташа тебя действительно ценит. Только ценят по-настоящему — те, кто боятся потерять. — Но я ничего такого не делал...Я ей все рассказал, все обяснил... — Я верю, — кивнула Катя. — Но у каждой девушки есть маленький внутренний театр. Иногда там включают драму на полную громкость. Твоя задача — не спорить с режиссёром, а выйти на сцену и сказать честно: "Это всё не так, как ты думаешь. И я тебя не отпущу, даже если на меня упадёт вся библиотека". Оля прыснула от смеха, а Жорж чуть покраснел. — Так что теперь? — спросил он. — Что мне делать? Катя улыбнулась, подмигнула: — Напиши ей. Только без оправданий. Просто: "Я скучаю. И хочу, чтобы ты снова была моей первой мыслью утром". И, может, отправь фото своей царапины. С подписью: "Символ трагической невинности". — Мам, ну ты прям… мастер психологического айкидо, — буркнул Жорж, но в глазах уже блестело что-то похожее на надежду. — Да, я такая, — сказала Катя. — А теперь марш. И да будет мир в твоём любовном фронте. Он встал, обнял её, и тихо добавил: — Спасибо. Правда. — Всегда пожалуйста, — шепнула она в ответ. — Ты у меня хороший. Есть у меня один вопрос сын, там на фото , ты не очень спешил заберать руку от Агаты...Она что тебе нравиться? Если так, то не надо обманывать Наталью... — Мам...мне нравиться Наташа, ничего такого нету... — Надеюсь. Потому что если ты  ранишь чьё-то сердце — Оля уже предупредила, что она умеет наводить проблемы с животом через Wi-Fi. — Я в процессе разработки, — вставила Оля. Катя рассмеялась. — Всё. Я пошла переодеться. А вы, мои цифровые романтики, решайте свои драмы — только без крови, хорошо? — Хорошо, мам. Спасибо. Катя вышла из комнаты, улыбаясь. Иногда быть мамой — значит разминировать подростковые эмоциональные бомбы… в пижаме, с какао, и с добрым словом. И, черт возьми, это самое важное из всего, что она умела.

***

Вчерашняя репетиция операции «Ловушка для стервы» проходила в подвальном зале «Олимп» — самом не пафосном, но до безобразия надёжном спортзале района. Здесь пахло железом, потом, старой резиной и… справедливостью. Именно в этих бетонных стенах, облупленных местами от времени, тренировались не просто качки, а настоящая братия: троечники с прессом и золотыми сердцами, как однажды назвала их Лена. — Театральная группа поддержки с гантелями, — так ещё шутила она. А они только ухмылялись в ответ, потому что Лену обожали. Эти ребята появились в её жизни благодаря бывшему парню, который когда-то начинал тренером в «Олимпе», а потом сбежал в гламурный зал с фикусами в углу и «вай-фаем на уровне храма йоги». Именно там он и познакомился с Леной. А вот её — судьба, видимо, снова привела к настоящим. Теперь перед ней стояли трое: два парня и одна девчонка с хвостом, затянутым так туго, что, казалось, она могла слышать не только мысли врагов, но и их печень. Лена поставила руки на бёдра и серьёзно оглядела команду: — Ну что, вы уверены, что справитесь? — Лен, — с достоинством начал Макс, добродушный громила с глазами как у золотистого ретривера, — я умею плакать по команде. На выпускном изобразил, что люблю Снежанну. Слёзы были, публика рыдала. Потом, правда, она мне нос сломала… но это уже творческие последствия. — Нам не драма нужна, а чёткая подача, — вставила Оля, раздавая распечатки с фейковыми анкетами. — И дисциплина. На листах значились: Марина, 19 лет. Студентка маркетинга. Стажёрка в "PRSchool Ambassadors". Арсений, 18. SMM-менеджер. Говорит цитатами из “Бизнес-молодости”. — А я кто? — спросил Тёма, поправляя ворот футболки. — Ты — ассистент по свету, — без тени шутки сказала Оля. — Просто ходи с планшетом, делай вид, что ставишь кадры и говори "идеально" каждые пять минут. И улыбайся с лёгким презрением. Как будто у тебя в крови эстетика и непереносимость на глупость. — А, ну то есть как обычно, — кивнул он с философским спокойствием. — Именно, — подмигнула Лена. Команда закивала. Было видно: они вошли в образ. Лена села на скамью, достала планшет и кликнула по плану действий, озаглавленному «Месть — это блюдо, поданное через сториз». — Главное, — сказала она, глядя на них поверх экрана, — это натуральность. Вы должны быть убедительны настолько, чтобы даже директор зала захотел пройти ваш фейковый курс “Успех за три дня и чашку кофе”. Макс вскинул руку: — А можно потом реально сделать такой курс? У меня есть презентация... — Нет, — хором ответили остальные. Тренировка продолжалась до позднего вечера. Роли, выражения лиц, голос, жестикуляция. Кто-то падал от смеха, кто-то записывал заметки, а Тёма действительно начал говорить “идеально” каждые пять минут. Всё шло как по маслу. Благо директор зала, уехал в командировку и оставил зал на администратора Марину... Его економия на персонале очень помогла ребятам...администратор была одна и когда оставалась за главную буквально была директором... Вчера уже все было готово для проверки Лейловой самооценки... Кто бы мог подумать, что Лейла, клюнет так быстро и без сомнений.  Приглашение на «кастинг амбассадоров» пришло ей во время урока химии — где, по иронии судьбы, разбирали тему «токсичных веществ». Папка «Входящие» буквально сверкнула: “Лейла, ваша харизма не может оставаться в тени. Приглашаем на кастинг проекта PROmotion. Сегодня. На протяжение дня, до шести вечера... Dress code: casual-smart. Атмосфера: стиль. Миссия: вдохновлять.” Лейла сбежала с последнего урока, как будто её позвали на встречу с Vogue. Наверное, ее маленькая победа затмила ей всё остальное. С утра она снова издевалась над Леной — громко, показательно. Опубликовала ещё пару идиотских фото и какие-то «глубокомысленные» цитаты, будто специально, чтобы все смеялись. И смеялись. Хихикали, перешёптывались, толкали друг друга локтями. Но Лена… Лена держалась. Держала себя. Держала Олега. Даже поцеловала его прямо в классе — при всех. И, глядя Лейле в глаза, показала ей средний палец. Спокойно. Как будто ставила точку. Она знала: Лейла скоро рухнет. В эту яму, которую сама же и вырыла — с улыбкой, с пафосом, с лайками. И тогда уже смеяться будет некому. И вот она стояла у дверей клуба «Олимп», в идеально выглаженной рубашке с жемчужными пуговицами, юбке, повторяющей форму её самомнения, и на каблуках, способных пробить любой паркет. Вошла в приёмную — и остановилась. Всё было слишком красиво. Даже подозрительно красиво. Белые стены. Стильные постеры с логотипом агентства: «PROmotion: Спорт. Личность. Эстетика». В углу — журнальный столик с «Forbes», «The Gentlewoman» и «Esquire» (на случай, если придёт мужчина-амбассадор). И даже освежитель с запахом “Успех и мята”. За столом — Марина и Арсений. Оба — в чёрном. Оба — с серьёзными лицами и деловыми папками. Всё в них говорило: «Мы тебя изучим, оценим и, возможно, подарим жизнь мечты. Или нет.» Рядом — Тёма, с планшетом, хмурый и невозмутимый, будто вот-вот отправит кого-то на чёрный кастинг в "Сабурово Fashion Week". — Лейла, добро пожаловать. Мы уже слышали о вас, — с идеально вежливым тоном произнесла Марина. — Нам очень интересен ваш эмоциональный профиль. Лейла расплылась в улыбке, как маскарпоне на солнце, и села на стул — нет, на трон. С осанкой, достойной коронации. — Конечно. У меня большой опыт участия в школьных советах, я веду тематические блоги, участвую в культурных мероприятиях. Кстати, однажды я координировала эвакуацию на учебной тревоге. — Интересно… — шепнул Арсений, делая вид, что ставит галочки. — Она реально считает, что спасала школу. — Мы зададим несколько стандартных вопросов, — продолжила Марина. — Для оценки амбассадорского потенциала. Будьте искренней. Это важно. Анкета. Несколько эссе. Микроинтервью. Камера работала. И Лейла расцвела. — Я умею вдохновлять. Понимаю людей. Чувствую, когда им нужна поддержка. Я как… зеркало. Чтобы показать людям, кто они есть. — Через Telegram-каналы? — вырвалось у Тёмы. — Ассистент по свету… очень вовлечён в процесс, — быстро вставила Марина, стреляя глазами в Тёму. Лейла пожала плечами: — У кого что болит, как говорится. Марина сдержала смех. Арсений даже не пытался. — А теперь, — сказал он серьёзно, — представьте ситуацию конфликта. Вам задают неприятный вопрос. Вы не согласны. Что вы делаете? Агрессия? Сдержанность? Ирония? — Мы хотим увидеть настоящую вас, — добавила Марина, с лицом психолога с дипломом из Netflix. Лейла встала. Сделала вдох, будто ей нужно прочитать “Гамлета” на премии ТЭФИ. — Я говорю правду. Даже если она колет. Я не ношу масок. Я — лицо. Если кому-то это тяжело — пусть уйдёт. Я не виновата в чужой слабости. Тишина. Тёма, не поднимая головы: — Идеально. Марина записала: “100% токсичности. Натуральная. Без добавок. Оттенок: ‘Госпожа с кафедры самолюбования’.” — Прекрасно. Теперь фото, — сказала Оля. — Пройдите к белому фону. Фотозона была, как всё остальное, чертовски убедительной. Мягкий свет. Задник с логотипом. Даже кольцевая лампа. Лейла позировала как в редакции модного журнала: рука в волосы, лёгкий наклон головы, "я задумалась о будущем общества". Когда она ушла, прихватив анкету с собой ("на память об уникальной возможности"), кабинет опустел. Ребята переглянулись. И, как по команде, рассмеялись. — Ну что, звезда дала нам всё. Всё! — Марина скинула на планшет Лене видео. — Я в шоке. У неё монолог из “Моей великой правды”. — Она даже не спросила, где сайт агентства, — заметил Арсений. — Просто увидела логотип и всё. Сдалась. — Особенно её “я — лицо”… это в золотую коллекцию, — сказал Тёма. — У меня уже gif готов, — хихикнула Марина, открывая редактор. — Подпись будет: “Когда твоя самооценка входит в комнату раньше тебя.” Через минуту у Лены в телефоне загорелось сообщение. Марина: Материалы готовы. Это был Oscar-worthy провал. Лена: Спасибо. Вечером запускаем сценарий. Пусть почувствует, каково это — когда зеркало, наконец, показывает правду.

***

Жорж с утра чувствовал себя как в коме без анестезии. Наташа не разговаривала с ним, обходила стороной и даже… выбросила букет. Букет, который он сам выбирал в киоске у школы, перебирая цветы дольше, чем иногда решал задачи по математике. Маленький, но красивый, с лавандой и розой — точно зная, что она любит тонкие запахи и мягкие оттенки. Он не ожидал благодарности. Но точно не ждал урны. Теперь он был собранный снаружи, но весь на взводе изнутри — как алюминиевая банка, в которую закатали эмоции и потрясли. Оля, увидев это, не смогла остаться в стороне. Как сестра, как подруга — и как просто человек, умеющий читать по глазам. Вместе с Леной — а та, что интересно, смотрела на Жоржа с каким-то нежным уважением, будто в нём было что-то родное — они перехватили Наташу на перемене. Разговор был долгим. Эмоциональным. Местами натянутым, как нить перед разрывом. Но в какой-то момент Наташа вдруг села на подоконник, тяжело выдохнула и сказала: — Может… может, я правда всё слишком остро восприняла. Он ведь не сделал ничего ужасного. Просто был… Жоржем. Это прозвучало почти ласково. Почти. Но почти — лучше, чем совсем нет. — Поговору с ним после уроков... Жорж, сидел на уроке французького и смотрел в одну точку, получил сообщение. Агата: Подойди к библиотеке. Я хочу поговорить. Только чтоб никто не видел. Сейчас. Она писала спокойно. Но с тем "что-то-есть", что не отпускало. Немецкий у неё. Французский у него. Разные крылья школы. Но библиотека — между. И… далеко. Он знал, что это может быть странно. Но ноги сами понесли его туда. Агата уже ждала. Стояла у окна, в тени. Рядом свет падал красиво, как будто рисовал вокруг неё аурой — тихую, полупрозрачную. Не загадочную. Просто... человеческую. — Что случилось, Агата? — спросил он, стараясь не выдать, как волновался. — Вы всё ещё не помирились? — спросила она мягко. Почти виновато. — Я правда не хотела вмешиваться. Это вышло... неловко. — Не вини себя. Там просто недопонимание. И Наташа сейчас не готова слышать. Неважно, кто говорит. Агата опустила глаза, вздохнула. Пальцы её сжались и разжались, как будто она боролась с желанием сделать что-то — или не сделать. — Если хочешь… я могу попробовать поговорить с ней. Без вот этого... — она обвела воздух вокруг, изображая жестами драму. — Просто честно. По-человечески. Он покачал головой: — Спасибо. Но лучше не надо. Она должна сама понять. Если захочет. Агата смотрела на него, и в её глазах было странное выражение. Она узнала в нём что-то такое, что обычно не показывают. — Ты… хороший, Жорж, даже слишком... Просто иногда это путает людей... Он растерянно улыбнулся: — Это самый запутанный комплимент за день. Но спасибо. Они оба усмехнулись. Агата сделала шаг, будто собиралась уйти. Подошла ближе. Хотела, кажется, обнять его. Но в последний момент остановилась — и просто постучала по плечу, мягко. Он поймал её взгляд. И почему-то… сам шагнул ближе. Как-то спонтанно. Мгновенно. И они… обнялись. Не как в кино. Не как в признании. А как обнимаются те, кто знает, что их обоих в последнее время разносит по эмоциям, как ветром по этажам. Просто тихо, честно, немного неловко. Но от этого — по-настоящему. Агата прижалась лбом к его плечу и тихо сказала: — Мне жаль, что тебе сейчас больно. Он кивнул. И, чуть усмехнувшись, прошептал: — Спасибо, что не спрашиваешь: “Ты в порядке?” — Потому что я вижу — нет. Тишина. Лёгкая. Но в ней что-то появилось. Она сделала шаг назад и улыбнулась — Все будет хорошо...увидимся Она быстро ушла а он провел ее взглядом и сам не понял что это было такое...

***

Катя стояла у зеркала, обнажённые плечи ловили утренний свет, который мягко растекался по комнате. Простыня постели была ещё смята, воздух — с тонкой нотой кофе, и всё вокруг дышало покоем. В доме было слишком тихо, дети уехали в школу и она даже слышала как  в гостиной стучать часы... Она смотрела на себя как художник на полотно — без спешки, без критики. Сегодня было то редкое утро, когда ей хотелось наряжаться, например в платье. Хотелось не просто одежды, а именно платья — как символа. Женственности. Легкости. Прав на красоту. На себя. Катя провела рукой по ряду вешалок. Шёлк. Кашемир. Структурный хлопок. Всё идеально выглажено, аккуратно, как в витрине хорошей жизни. Но только один вариант отозвался внутри — стервозное чёрное платье на запах, с мягким вырезом, деликатным разрезом сбоку и тонким поясом. Оно обнимало талию, подчёркивало ключицы, и при этом кричало не о сексуальности, а об уверенности. Женщине не нужно доказывать, кто она. Она знает. Катя надела платье. Пристегнула браслет с агатом. Он приятно холодил запястье. Наклонилась к зеркалу, нанесла лёгкий румянец, подвела глаза — в них отражалась сосредоточенность. Но не тревожная, а внутренняя, ясная. Катя глубоко вдохнула и улыбнулась...Она была счастлива. И понимала это на уровне дыхания. Ни громко, ни вслух. Но где-то внутри что-то пело — спокойно, уверенно. Единственное, что ее беспокоило — это то, как сказать детям, что Саша их отец. Настоящий. Не по документам, не по роли. А по сердцу и крови. Но Катя умела ждать нужный момент. Он придёт. Она скажет. И они поймут. Потому что правда, сказанная с любовью, не может разрушить. Только соединить. Словно внутрений автотренинг повторяла Катя и улыбнулась своему отрожению в зеркале, успокаивая себя. Стоя в идеально освещённой ванной комнате, обрамлённой прохладным мрамором, как актриса, застывшая в последней сцене. В одной руке — телефон с досье , в другой — тушь. Тушь всё ещё тянулась к ресницам, но рука застыла в воздухе, когда экран мигнул. Сообщение от Стефана, старого друга Антонио, частного детектива, который вел дела для самых избранных. Вчера она попросила его найти информацию об Изотовой или о человеке, который сможет найти на неё информацию в Осло... Стефан: «Катрин, прислал всё, что удалось найти. Изотова — как по мне, обычная птица. Если что интересует конкретно — пиши. Целую руки.» Она кивнула, как будто слышала голос друга. И открыла файл. Валерия Изотова. Фамилия. Старое знакомое имя, которое когда-то изменило ее жизнь... К лучшему, на самом деле к лучшему...Она благодарна судьбе что развелась с Андреем и полюбила Сашу, настолько сильно и по настоящему... «Изотова...Париж. 2010-й. Показ La Lumière. Стенд Nord&Line. Катя пролистала дальше. Вышла замуж в Осло. Муж старше на 28 лет. Владелец сети бутиков, инвестор. Переписал имущество. Оформил бизнес на неё. Последняя работа в Москве: Nord&Line Group. Пять лет. Сначала модель. Потом — креативный директор.» Катя на мгновение закрыла глаза. Она вспомнила как Изотова работала в Фонтане, много лет назад. А сейчас она узнала что та работала в  Nord&Line , который совсем не давно решило обкрутить Жданова во круг пальца с акциями. И подставить ЗимаЛето... Фонтана. Первичная структура. Потом — Nord&Line. А между ними... Изотова...И много ошибок в испольнение Жданова... Катя чувствовала, как в ней просыпается та особенная тишина — та, что приходит к женщине, когда она собирает кусочки чужих жизней в одну линию. Как хирург, собирающий причину боли. Она поставила тушь. Повернулась. Подошла к зеркалу. Но не смотрела на лицо — смотрела сквозь отражение. «Неужели всё это — продуманная месть? Месть бывшей любовницы?» Она нахмурилась, прислушиваясь к этим словам, как будто они звучали не в голове, а где-то за плечом. «Почему сейчас? Почему столько лет она молчала? Зачем?» Она взяла карандаш для губ, и начала наводить контур,  думая о том что это не может быть совпадением. «Как всё красиво совпало. Как по нотам. Документы на грязные дела Жданова-старшего. Документы об попытке Андрея их возобновить. Акции. Nord&Line. И внезапно — Изотова. Всё сразу. Всё вдруг. Но ничего не случайно.» Она поставила карандаш на мрамор и взяла помаду в том же отенке... «Значит, она была рядом всё это время. Поджидала. Смотрела. И дождалась. Вдохновила Головиных? Скормила им идею, как обернуть Жданова. Познакомилась с Айнушкой — как бы случайно, как бы дружески. А теперь у неё ещё и рычаг. Старые долги. Старые грехи. И бывший любовник, которому можно подложить ловушку. Он продает акции, подставляет компанию и становиться врагом для своей семьи. Деньги вынужден заплатить что бы закрыть старые долги, и остаеться с пустыми руками. Да уже Валерия, он здорово тебя обидел. Но почему ты так долго ждала?» Катя провела пальцем по подбородку. Прозрение было ясным. Но не до конца она поняла ее действия...Она выпрямилась, как после медитации. «Пришло время надавить на Наташу, новую любовницу Андрея...Она все расскажет...» Она нанесла любимый парфюм, как финальный штриф, и накинула пальто на плечи и обула свои любимые черныей лабутены.Набрала Сашу , идя к машине... Саша вёл машину, как всегда — уверенно, одной рукой, а в другой держал бумажный стаканчик с кофе, который давно остыл, но был просто частью ритуала. На заднем фоне в машине играла какая-то старая французская музыка — он сам не помнил, когда включил. Но сегодня она казалась подходящей. Телефон завибрировал. Он нажал на кнопку на руле, и в салоне зазвучал её голос. — Привет, дорогой… Он мгновенно улыбнулся, голос стал чуть ниже, мягче — с той бархатной ноткой, которую Катя всегда отмечала с полушутливым: «Ты специально так говоришь, когда хочешь, чтобы я растаяла». — Алло, моя королева… Он слышал, как она улыбается. Даже через динамик. Это была одна из тех вещей, за которые он её обожал — она всегда говорила так, как будто гладила голосом по щеке. — У тебя как дела? — Лучше, чем у Изотовой, — ответила она спокойно, но с оттенком ледяной иронии. — Ммм? — Саша навострил уши. — Что такое? – он слишком хорошо знал Катю, понимал она к чему то клонит. — Мне кажется, она и есть источник всех проблем. Я попросила Стефана поискать досье, он детектив с тридцатилетним опытом. Всё совпадает: сначала “Фонтана”, потом “Nord&Line Group”. Дальше — больше. Она была креативным директором, участвовала в нескольких сделках… и знаешь что? Именно через неё, я почти уверена, прошла идея провернуть всё с акциями “ЗимаЛето” через Головиных. И все эти дела в Осло начала она, она мститься Жданову... Он свистнул сквозь зубы. — Впечатлён. Как ты это так быстро сложила? — Интуиция...и немного логики... Она улыбнулась. — И ещё кое-что: я уверена, Изотова мстит. Мы знаем кому, Жданову , только одно не пойму почему спустя так много лет? Неужели начиталась книг, что месть блюдо что подают холодным... Одно знаю точно, раз она так заморочилась, она легко не оставит это дело. Вам надо быть осторожней... Саша затих. — Ты серьёзно? — Боюсь, да. И если всё это завязано не на деньгах, или на на старых долгах. Это личная вендетта. Тонкая, женская. Годами выстроенные схемы и хорошие связи. — Чёрт, Катя… ты иногда пугаешь меня. Ты как Шерлок в платье и на каблуках. — Только с маникюром и помадой. И я ношу своё оружие в сумочке, не в кобуре. — И в твоём случае оружие — это мозг и взгляд, от которого хочется извиниться, даже если ничего не сделал. И упасть полностью в твой плен... Катя засмеялась. Низко. Тепло. — Спасибо, что веришь в меня. Даже когда я выгляжу как паранойя с доступом к базам данных. — Я тебя не просто верю. Я на тебя ориентируюсь, Кать. Он чуть сбавил скорость, подъезжая к аэропорту. — Надо будет поговорить с Кирой. Она знает, чем тогда закончились отношения Андрея с Изотовой. Может, это и есть ключ — не к мести, а к слабому месту. Эта тишина не была неловкой. Она была насыщенной — как вино, как поцелуй перед сном. Он почувствовал, как по коже прошёл лёгкий озноб — не от холода, от нежности. — Ты сейчас где? — спросила она тихо, с той интонацией, где за заботой пряталась нотка флирта. — Я как раз приехал встречать твою будущую золовку. Вернее, одну из них. Кристина наконец прилетела, — ответил он, потянувшись и лениво оглядывая парковку у аэропорта. — Передавай ей привет. И не забудь надеть улыбку — ту самую, фирменную. С ямочкой. Она тебя обожает, между прочим. — А ты? — усмехнулся он, прищурившись. — Еду в офис. У меня встреча с новыми клиентами. Конечно, они не будут навязывать мне силу Гоа и учить медитировать на звук собственного дыхания, как Кристина... — она усмехнулась. — И, увы, мне не расскажут ни одной истории о Будде, карме или Кришне. Но, судя по всему, встреча обещает быть продуктивной. Саша рассмеялся. — У вас будет время наверстать. Главное — чтобы она не начала поить тебя смузи из пророщенного люцерна и не уговаривать отказаться от кофе. — Ха! Пусть попробует. Я сражаюсь за своё эспрессо как за собственную честь. — Вот как тебя можно не любить, Катя. Железная женщина с кофейной веной. Удачи на встрече, но я знаю что моя королева справиться и без пожеланий.. — Спасибо. Увидимся , герой аэропортных ворот. Он усмехнулся, кивнул — сам себе — и отключился. Но ещё секунду смотрел на экран, как будто слышал её голос даже после сигнала "вызов завершён". Потом глубоко вдохнул, и вышел из машины. С той самой улыбкой, которая через пару минут заставит Кристину забыть все свои духовные практики и снова поверить в магию ямочек. Саша заметил Кристину сразу, среди сотен пасажиров. В толпе у выхода из зоны прилёта её можно было узнать с любой орбиты — словно сама Гоа прилетела в шереметьевском обличии. Белоснежные волосы теперь были подстрижены в модный, идеально геометричный боб, усыпанный блёстками пыли дороги. На руках — татуировки в виде рун, которые могли значить «поток» или «просветление», а могли быть и просто красива́ми. На ней было длинное кашемировое платье солнечного оттенка, поверх — зелёная эко-кожаная куртка и грубые ботинки. Из-под рукавов выглядывали браслеты, колечки и всякие побрякушки с восточным шиком. А чемодан… казалось, он везёт не вещи, а мини-ашрам с библиотекой. — Я повторяю, провоз масла и трав луцерны без маркировки запрещён! — не сдавался охранник, почти прижатый к стойке. — Это не масло, это — поток жизненной энергии! Его варил вручную сам Рави с севера Гоа, — настаивала Кристина, размахивая стеклянной баночкой, как ритуальным артефактом. — Оно без этикетки. Это трава. Это подозрительно. — Охранник вспотел. — У вас подозрительно короткая связь с телом! — парировала она, и вдруг заметила Сашу, который подходил по ближе. — САШКА! — Крис. — Он ухмыльнулся. — Оставь в покое государственные службы. Пошли, обниму тебя, блудная сестра, дитя солнца. Она бросилась к нему так, что охранник, по всей видимости, решил не испытывать карму и просто исчез из поля зрения вместе с маслом луцерны. — Боже, ты такой же! — сказала она, крепко его обняв. — Только... сияешь! У тебя глаза счастливые. Улыбка настоящая. Как давно я тебя таким не видела, я вообще тебя давно не видела... — Ты сначала скажи, как прошёл рейс, а потом будем разбирать мои зрачки на искренность, — усмехнулся он, забирая её чемодан, который тут же потянул ему плечо. — Тебе бы руну на поясницу, для баланса, — ехидно заметила она, поправляя куртку. — А теперь признавайся. Ты стал похож на человека, который по утрам сам включает чайник, а не делает это с ненавистью к жизни. — Ха. Это потому что кто-то снова вошёл в мою жизнь и расставил все чашки на свои места. — Я знала! — Она подалась вперёд, в глазах вспыхнул огонёк сплетницы. — Та самая? Да? Саша усмехнулся, глядя на дорогу: — О боги Гоа… Ты влюблён в ту же женщину? Ты из тех мужчин, что ходят по сердцу кругами, как кот вокруг подушки. — А ты, как всегда, драматизируешь. — Нет, я наблюдаю. И как сестра, утверждаю — ты выглядишь как человек, который нашёл свою половину. И наконец перестал делать вид, что ему это не нужно. Они ехали к школе, где Кристина собиралась увидеть дочь Саши и сына Киры. — Давайте поужинаем вместе? Она не будет против? — спросила Кристина, глядя в окно. — Думаю, нет, мне кажеться ей понравиться эта идея. Она передала тебе привет. Но только если ты не начнёшь рассказывать ей про чакры в первые пять минут. — Я могу! Но только если она спросит! — Кристина рассмеялась. — Но если серьёзно... рада за тебя, Саш. Саша улыбнулся. Вот за что он любил сестру — за всю её странность, драму, травы и полнолуние… у неё всегда было безошибочное чутьё на важное. — Спасибо, Крис. Только, пожалуйста, не пугай учителей. Не рассказывай, как лечить простуду луком и камнями. — Сашка… ты меня совсем не ценишь. Я давно перешла на эфирные вибрации. Камни — это 2015 год. Они оба засмеялись. Машина въехала во двор школы, и Кристина села ровнее, и поправила курточку в смотря в зеркало... Первой в поле зрения Кристины попала Лена. Девочка как раз вышла из школы — улыбка на лице, лёгкий румянец на щеках. Рядом шёл Олег, и по выражению его лица можно было точно понять: он заметил отца Лены. Спина выпрямилась, руки — по швам. Весь стал «образцово-показательным», как на линейке. Олег махнул Лене, буркнул что-то наподобие: «Я пошёл...» — и тут же исчез, как пар в Гималаях. Лена, конечно, всё поняла. Увидела отца, заметила и Кристину рядом. И сразу — обнимашки. — Тётя Крис! — воскликнула Лена, обнимая Кристину с той самой подростковой искренностью, от которой у взрослых обычно слезится нос от нежности. — Моя красавица! Как ты выросла! Только не называй меня «тётя», я всё-таки только дважды по двадцать… и ещё чуть-чуть сверху. Где я тебе тётя? — ворковала Кристина, поглаживая Лену по голове. — Какая же ты красавица, ты прекрасна моя девочка... К сожалению, масло луцерны выбросили. Зато слава богам, мой тебе подарок не тронули, я привезла тебе настоящее благо — амулет любви! С Гоа! Его лично благословил пожилой йог по имени… ну, неважно. Он был в тряпках и очень мудрый. Лена хихикнула, краснея, как будто за спиной снова появился Олег. Кристиана знала хорошо: когда девочка вот так поправляет волосы — дело ясное. — А что, ухажёр сбежал? Чего не подошёл? — ехидно уточнила Кристина. — Это просто одноклассник, — Лена быстро подогнала тон, но Саша стоял в двух метрах и выразительно изображал на лице: "мне всё ясно. Абсолютно. Весь этот мир мне предельно понятен." Кристина хмыкнула: — Ты собираешься пугать ухажёров дочери вот этим взглядом? Прямо тут, у школы? Серьёзно? — Я просто стою рядом с машиной. Воздухом дышу. — Саша поднял брови. — Не преувеличивай, сестра. — Говори-говори… Я всё вижу. Тем временем со школы вышел Лёша — с сияющим лицом, рядом с ним Оля и Жорж. Лёша, не колеблясь ни секунды, заорал на весь двор: — Тётя КРИИИС!!! Кристины чуть не сдуло ветром от этого восторга. Лёша налетел, обнял так, что она зашаталась. Её шёлковый шарф запутался в его капюшоне. — Кому я должен молиться — Кришне или Будде за то, что ты приехала?! — Обоим, мой мальчик, обоим, — хохотала она, хлопая его по щекам. — Боже, тебе скоро шестнадцать! Я в культурном шоке. — Есть немного. Капец я взрослый. — Он улыбнулся,она ушепнула его за щеку. У Лешы с Кристиной была особая связь, Кира шутила что они оба немного не от мира всего, поэтому так близки даже если териториально далеки. Оля и Жорж, хорошо воспитанные дети, поприветствовали сдержанно помахав рукой, тепло и воспитанно. Боясь помешать семейной сцене, они планировали пройти мимо но Саша поздаровался с ними и они остановились и он, расправляя плечи, как будто представлял их на сцене: — Знакомьтесь, моя сестра Кристина. Только не называйте её “тётя”, она может медитировать на это три дня. Это Оля и Жорж. Дети… Кати. Он почти сказал “наши дети”, но вовремя замолчал. А вот Кристина, похоже, не замолчала внутри себя вовсе. Она посмотрела на них — долго, внимательно. Глаза её метнулись от лица к лицу. Потом — к Саше. Потом снова к детям. — Приятно познакомиться, ребята. — Её голос звучал мягко, но в глазах горел огонёк абсолютного узнавания. — Вы… очень похожи на – она замолчала и добавила – на свою маму. Оля улыбнулась: — Мы много слышали о вас… о тебе. Кристина чуть наклонила голову — как будто увидела в Оле , свою мать. Память сработала, и на секунду она стала такой нежной, что Жорж и Оля не ожыдали. Они слышали, от Лешы, что тетя Крис немного странная но класная, поэтому не удивились. А вот и Лена и Леша удивились, реакции тети... — Спасибо. Я тоже о вас слышала. Надеюсь, мы скоро поужинаем вместе? — С удовольствием, — отозвались они хором и, попрощавшись, ушли вперёд, в спортзал на тренировку. Когда дети скрылись за углом, Лена и Лёша отправились в машину. И тут Кристина схватила Сашу за локоть, притянула к себе и зашептала с таким пафосом, что Бродвей бы аплодировал стоя: — О, Шива во плоти… У тебя что, ещё двое детей? Саша немного оглянулся и вновь перевел взгляд на сестру, он был в шоке с того как она так все разгадала. Неужели, только он был так слеп , и не замечал сходства между ними, а людям во круг вот так просто это заметить..Но она продолжила — Я знала, что у тебя тогда был роман с Катей. Чуяла! Я сомневалась… но теперь уверена. Эти дети — копия наших родителей! А парень… Жорж — это ты. В юности. Один в один. Она стукнула его сумкой с одной стороны а потом со второй стороны... Потом еще раз замахнулась но он остановил ее сумку...Лена странно посмотрела на них из машины... — Ш-ш-ш…Не кто еще не знает, ситуация не так проста... — Не “шшш” мне! Это что, твои? Ты их от нас скрывал? Саша! Сколько тебе лет, а ты как в бразильском сериале! — Я… поговорю с тобой позже. Я тоже не знал...узнал не давно... Поговорим потом и без театра. — Без театра? — она возмутилась. — Милый мой, ты вбросил в меня двух потенциальных племянников и хочешь без драмы? Я вообще-то духовная, но у меня сейчас чакры поплавятся! Саша закатил глаза и пошёл к машине. А Кристина смотрела им вслед и бормотала себе под нос: — Нет, всё. Я в этом замесе хочу место на первом ряду. И запасную чашу для вина.