Песнь надежды (happy end)

***

Всё началось с игры. Той самой — бесшабашной, безрассудной, как умеют только дети, не знающие границ. Юнги и Хана смеялись, бегая по поляне, где в зарослях прятался тигр, лениво щурясь на солнце. Ворон кружил над ними, каркая в такт их шагам. Был тихий, безмятежный день. Один из тех, когда даже небо кажется ближе. И вдруг — вспышка. Рык. Земля под лапами тигра дрогнула. Он поскользнулся в прыжке, и в воздухе открылся тонкий, пульсирующий разлом. Портал. — Вау! — сказала Хана, подбегая ближе. Юнги уже тянул руку вперёд. Тигр рыкнул, но было поздно. Любопытство сильнее страха. Секунда — и дети исчезли в тени. Падение не было страшным. Оно было... тихим. Темнота здесь не давила. Она дышала. Пульсировала, как живая ткань. И где-то — далеко, будто под кожей мира — звучала музыка. Песня без слов. Мелодия, от которой у Юнги защемило в груди. — Ты слышишь? — прошептала Хана. — Это пипа... — ответил он. — Как у мамы. Когда она грустит. Они пошли на звук. Тени расступались перед ними, словно признавая в них нечто иное. И, наконец, они увидели его. Он сидел на выступе скалы, весь в черном, будто созданный из теней. Черноволосый, с опущенной головой, пальцы мягко скользили по струнам. Он играл для себя. Или, может быть, для неё. Когда Хана сделала шаг, он резко поднял взгляд. Глаза — чёрные, как омуты, полные удивления. Полные боли. Полные... узнавания. — Вы... кто вы? — голос его дрогнул. Юнги смотрел на него внимательно. Хана подошла ближе, как будто уже знала. — А вы... всегда здесь живёте? Один? — Я не живу, — тихо сказал он. — Я... застрял. В этом месте. Музыка держит меня в себе. И память. Только она даёт мне не забыть, кто я. — Мы искали музыку, — сказала Хана. — Мы всегда её слышим, когда скучаем по папе. Он замер. Пальцы дрогнули. — По... папе? Юнги подошёл и встал рядом с сестрой. — У вас такие же глаза, как у меня. Он встал. Нерешительно. Он боялся. Боялся поверить. Боялся — снова потерять. — Как вас зовут? — Юнги, — ответил мальчик. — Хана, — улыбнулась девочка. — А вас? Он выдохнул. Словно за годы впервые вдохнул. — Джину. Мир словно застыл. И снова — шорох. Тигр выскочил из тьмы, ворон спикировал сверху, расправив крылья. И за ними — она. Руми. Она шла будто в замедлении. Как в том сне. Только сейчас — это было явью. Глаза встретились. Дыхание остановилось. Сердце — закричало. — Джину... Он не знал, как двигаться. Он просто стоял. Пока она не коснулась его щеки. Такой знакомый, до боли родной жест. — Ты... жив, — прошептала она. — Всё это время... — Нет. Я был между. Но они нашли меня, — он взглянул на детей. — Потому что в них — я. Слёзы хлынули из её глаз. Тёплые. Целительные. Хана и Юнги подбежали к ней, обняв её за талию. — Мама, — сказали в унисон. И Джину услышал всё. Услышал, понял. Принял. — Мама?.. — повторил он, уже не сдерживая себя. — Это правда? — Да, — улыбнулась Руми сквозь слёзы. — Они — твои. Наши. Наш свет в этом мире. Он опустился на колени. И они обняли его. Все. Вчетвером. Вернуться было трудно. Но не невозможно. Кровь, музыка и любовь открыли путь. Тот же портал, через который они попали, поддался свету. И тени расступились. Они вернулись. В этот мир. В жизнь. Huntrix собрались вновь. Теперь с Джину. С Ханой и Юнги — их новыми голосами надежды. Тигр больше не рычал по ночам, а ворон смеялся, каркая с веток. А по вечерам, в студии или на сцене, звучала пипа. И песня. Тихая, сильная, полная любви. И в ней был Джину. Была Руми. Были дети. И был свет. Потому что даже в самой глубокой бездне можно найти дорогу домой. Если кто-то поёт тебе в темноте.