Часть 1

Не стояло мне трахать своего психоаналитика... Вообще-то это было плохой затеей с самого начала, но я ничего не могла с собой поделать. Кто же виноват в том, что он не пытался понять суть моей проблемы, а лишь твердил как заезженная пластинка: «объясните, пожалуйста, без метафор», «убийство это же в переносном смысле?». В конце концов мои нервы сдали и я решила не рассказать, а показать этому парню, что чувствую. Надо признаться, что соблазнить его оказалось несложно, а точнее, проще простого. В конечном итоге то, чем мы в итоге занялись, было самым полезным из всего, когда-либо происходившего в этом кабинете — учитывая это, я чувствовала себя намного лучше. У меня давно сложились свои методы эффективной психотерапии Бросив взгляд в зеркало, поправляв поплывшую помаду, успела оценить, что вылядела довольно хорошо как для нарушителя правосудия и человеком с явными проблемами с головой. Чёрное короткое платье, кроваво-красные губы, высоченные шпильки, колготки в сеточку. Белоснежные волнистые локоны переливались в свете вечернего заката. Миссия была не из лёгких. Колени дрожали, сердце рвалось на части, в голове — сплошная манная каша. Но мне было плевать. Единственное, что имело значение, — цель, которая годами не давала мне покоя. Возможно мой образ был дешёвым и даже с намёком на доступность, но именно этого и хотелось добиться. Всё было продумано до мелочей, никто не должен был заподозрить подвох. Особенно мой психоаналитик Примерно два года назад один человек решил судьбу самого дорогого для меня — моей семьи. Мы не были ни богатыми, ни бедными, наш уровень жизни можно было назвать чуть выше среднего. Родители были чудесными людьми: мама — мастер кулинарии, а отец жил ради семьи. Каждый день, уходя на работу, он целовал нас с мамой, смотрел в наши глаза и говорил, что с ним всё будет хорошо. Когда я была маленькой, мне нравилось издеваться над папой — накручивать его волосы в кудряшки, заплетать смешные хвостики, красить ногти на ногах в яркие цвета. Сначала он сопротивлялся, морщился, пытался спрятаться, но стоило мне бросить на него умоляющий взгляд, как он сдавался, вздыхал и терпел. Он называл меня своим «маленьким палачом» и смеялся, даже когда я доводила его до полного абсурда. Теперь этих дней больше нет. Осталась только пустота. И цель, которая не даёт мне покоя. То утро не отличалось от сотен других. Разве что одно — с самого пробуждения меня не покидало странное чувство. Я умоляла отца остаться дома, просила не ехать на работу, цеплялась за его руку, словно это могло его удержать. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в душе росла тревога, причину которой я не могла объяснить. Отец только улыбнулся, поцеловал меня в щёку и сказал, что всё будет лучше, чем всегда. Что вечером он обязательно вернётся ко мне. Он ошибся. Сначала раздался стук в дверь — громкий, нетерпеливый, словно требующий немедленного ответа. А потом в дом ворвались незнакомцы. Они кричали, толкали мебель, что-то искали, а потом схватили маму и потащили прочь. Я спряталась в ванной, прижавшись к холодному кафелю, стараясь не дышать. Слёзы жгли глаза, но я знала — если издам хоть звук, мне не спастись. А потом пришёл он. Отец. — Дёрнешься — и тебе крышка, — раздался сиплый голос. Но папа не послушался. Он потянулся к карману, наверное, хотел вызвать полицию. Он всегда говорил, что в любой ситуации есть выход, что нельзя сдаваться. Он ошибся. Выстрелы прозвучали один за другим, грохот оглушил меня, а пули одна за другой прошивали его тело. Кровь стекала на паркет, растекаясь тёмным пятном, а в его глазах на мгновение мелькнула боль. А потом всё стихло. С того самого момента я знала — я буду мстить. Не за себя. За предсмертные крики родителей. За то, что мерзкие люди разрушили нашу спокойную, счастливую жизнь. В груди бушевал огонь, в венах кипел адреналин, а зрачки расширились настолько, что я почти не видела цвета вокруг. Мир стал размытым пятном ужаса и боли. Я ждала. Ждала, пока эти нелюди покинут наш дом. Когда всё стихло, я вылезла из ванной. То, что я увидела, лишило меня слов. Кровь. Повсюду. Лужи на полу, брызги на стенах. Разбитая мебель. И два тела, которые ещё недавно были моими родителями. Они больше не обнимут меня, не рассмеются за ужином, не пожурят за очередную проделку. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боли не почувствовала. — Я отомщу, — прошептала я. Голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Они не останутся без наказания. В этот момент где-то в доме раздался тихий смешок. Затем хлопнула входная дверь. Я затаила дыхание. "Он слышал..." — пронеслось в голове. С того дня я жила только ради мести. Взрослея, я день за днём вынашивала свой план. Годы не стерли боль, но сделали её острее, чётче. Я училась, наблюдала, ждала. Всё должно было быть идеально. Я смахнула одинокую слезу с ресниц, глубоко вдохнула. Пора. Поправляя волосы, я вошла в ночной клуб. Громкая музыка сотрясала стены, разноцветные огни резали глаза, в воздухе стоял тяжёлый запах алкоголя, сигарет и чего-то более крепкого. Повсюду — обдолбанные, полуосознанные люди, женщины в откровенных нарядах, стриптизёрши, шлюхи. Здесь не было ни правил, ни морали, ни даже намёка на нормальность. Я медленно прошлась вдоль зала, позволив взгляду скользить по толпе. Казалось, что я просто изучаю обстановку, но на самом деле я искала. Сканировала. И вот — он. Сначала мелькнул знакомый силуэт. Потом профиль. А затем я увидела его лицо. Долгие месяцы мне приходилось терпеливо втираться в доверие. Работала танцовщицей, паралельно флиртовала, смеялась над его плоскими шутками, позволяла себе невинные прикосновения. Специально изображала страсть, подыгрывала, выжидала. Всё ради того, чтобы в нужный момент, когда он будет расслаблен и уверен в себе, он выдал имя. Имя того, кто убил моего отца. Или имя того, кто может знать, кто убил моего отца Но мне казалось, что Амелинский точно знает ту тварь, что не пожалела мою семью в тот день. Учитывая то, что он был на коротком поводке со всеми крупными шайками головорезов города. В груди вспыхнула ярость, но я заставила себя дышать ровно. Сейчас не время. Не место. Криво улыбнувшись он поманил меня рукой. Наигранно покачиваясь, изображая лёгкое опьянение, я направилась к мистеру Амелинскому. Я точно знала слабости людей его типажа, сеансы с психоаналитиком не прошли даром. Он был похотливым ублюдком, помешанным на женщинах, особенно тех, кто умел танцевать. Леди лёгкого поведения, мнимые мадемуазели — вот его вкус. Но ещё больше он ценил творчество. Женщин, которые жили танцами. Пусть и совмещали естетическую страсть с похотью. Я всегда казалась именно такой, когда работала в его клубе. И после увольнения мало что изменилось Я провела пальцами по плечу, чуть прикусила губу, позволила себе улыбнуться — не слишком явно, но достаточно, чтобы он заметил. "Ему нужен секс? Или дело в работе?Жалкий извращенец..." — мысли метались в голове, но я не дала им отразиться на лице. Скоро он получит ровно то, что заслужил — Ты решилась наконец танцевать у меня, куколка? — Мечтай, мечтай. Амелинский — человек с сомнительной репутацией, который содержал столь же сомнительное заведение. Он знал толк в танцах, наркотиках и проституции. Мне было легко с ним познакомиться, но втираться в доверие давалось гораздо сложнее. Он был всегда настороже, как испуганная мышь. Но в своём деле был безупречен. Я однажды наблюдала, как он работал с девочками. Это было не просто руководство — это был настоящий эстетизм, чувство ритма и гармонии, которых они, увы, не могли понять. Я долго гадала, почему он не открыл клуб в самом центре города, где мог бы подобрать достойных танцовщиц. Пока не поняла: его клуб был прикрытием для более тёмных делишек. Тем не менее, моё искусство он ценил. Не один год я работала на него. — Есть разговор, — сказала я, стараясь не выдать волнения. — О деле. — А я о чем? — Он указал на дверь возле бара. — Пошли в кабинет, если так. Кабинет, конечно, не был кабинетом. Это была крошечная комнатушка, но табурет для меня всё же нашёлся. Я села, поставив ноги на перекладину, заставив колени подняться к груди. Юбка соскользнула, открывая бедра. Амелинский окинул меня взглядом, полным профессионального интереса, но не личного. — Чёрт тебя дери, женщина. Танцуй ты здесь опять — вот бы я приподнялся, — он покачал головой, усаживаясь в кресло. — Любой головорез бы продал душу дьяволу за подобное зрелище. Мне такой власти жуть как не хватает. Я склонила голову, оставляя его фразу без ответа. — Забавно, что ты это сказал. Я, в общем-то, потому и пришла. Мой тон не понравился ему. Он насторожился, и его взгляд стал подозрительным. — Ты вроде сказала, что больше не хочешь у меня работать. И что тебе не нужны проблемы с законом. Так что выкладывай, — скомандовал он, тоном, от которого не стоило возражать. «Время пришло», — подумала я и начала говорить, осторожно фильтруя каждое слово. Я рассказала о том, что ищу наёмника, который несколько лет назад занимался устранением некоего богача и его семьи. Пропустила важную деталь — что эта семья была моей. Нужно было очень аккуратно давать информацию, не выпуская лишнего. Амелинский был крыса, но в своём деле настоящий профессионал. Он не мог не заметить, что я скрываю нечто важное, и в этом было моё преимущество. Но скоро. Очень скоро....