Мой первый эксперимент

      Я давно утратил полноценную версию своих записей, но я хорошо помню свой первый эксперимент. Ради сохранения тайны его личности, о чём он и просил перед своей кончиной, я назову его здесь «Первый».       У Первого было, что называется, диссоциация, спасибо за термин моему французскому коллеге. Но не простая диссоциация — в одном его теле жили сразу семь или восемь разных существ — все, до одного, чудовища. Когда я только его встретил, он никак не мог понять, почему он такой. Он рассказывал, что сбежал из монастыря, потому что из него так и не смогли вывести бесов за всю его жизнь, что тогда насчитывала лишь шестнадцать лет. Мне тогда был двадцать один год, и я желал найти причину своего появления, причину, по которой я такой, какой есть — почему я чудовище? Есть ли такие, как я в этом мире? И если есть, откуда мы произошли?       Когда я нашёл его, я понял, что я не один: существуют в мире такие, как я. Как показала практика, они менее подготовлены к жизни, почти не устойчивы к переменам и очень ранимы.       Понимаете, дорогие читающие друзья и коллеги, чудовища с самого рождения являются такими, пусть и выглядят, как люди, а причиной проявления нашей «тени» может быть что угодно и произойти в каком угодно возрасте, но, в конечном итоге, первое обращение происходит в результате тяжёлого, часто продолжительного травматического события, настолько, что и психика, и мозг, и всё существо разом решают, что человеческая часть не справляется с меняющимся миром вокруг и отделяют тень от остального тела, наделяя физическую оболочку качествами, присущие новоиспечённому чудовищу. И физическая оболочка меняется с течением времени, как сам монстр начинает видеть себя. Из-за этого ошибочно считается, что некоторые могут изначально рождаться чудовищем, однако разделяет людей и чудовищ лишь предрасположенность, и вот она-то находится в нас с рождения. Для обращения младенец должен хотя бы сказать своё первое слово. Это самый ранний случай обращения, что я наблюдал.       Итак, Первый… Он был потерян и искал спасение своей души. Я не обещал ему этого. Вместо этого, я сказал, что таких, как он, Бог покинул ещё при рождении, так что спасения он не найдёт, но, вместо этого, узнает, кто он такой и почему он такое чудовище. Понимаете, коллеги, для управления такими созданиями не нужно даже подключать мою силу, достаточно лишь пообещать кров, еду и ответы на вопросы об их истинном предназначении: всё это из-за их уязвимости. Им просто некуда пойти.       Я сначала ничего и не делал. Я позволил ему расслабиться рядом со мной, и даже начать видеть во мне родительскую фигуру или старшего брата. Я совру, если напишу, что мне было плевать на него. Конечно, нет. Но всё время, с его самого входа на порог моей тогда затхлой лаборатории, я наблюдал за ним внимательно. Он мне не говорил, но я замечал, что Первый может внезапно начать менять стиль речи, менялся его язык тела, но он продолжал говорить со мной так, словно ничего не происходило. Он стеснялся сказать, но я догадался сразу, что он переключается. Переключается, при этом оставаясь в сознании. В такие моменты он дышал с трудом, даже, можно сказать, с хрипом, и ему едва удавалось сосредоточиться. К сожалению, я не наблюдал за ним ночью, но на утро, обычно, в его комнате царил хаос. Он плакал в углу, в разрушенной комнате, раненный своей беспомощностью.       Первый всегда просил прощения за это, но я никогда не отвечал ему. Я наводил порядок, кормил его, чем мог… Пока что только человеческой едой, к которой он сам привык за все эти годы, но постепенно я добавлял сохранившиеся у меня куски человеческого мяса, тем самым, я постепенно заменял ингредиенты на более подходящие. Когда попробуешь один раз — остановиться уже не сможешь. И, таким образом, вместо готовой еды он стал требовать сырое мясо.       Как я и говорил, Первый обладал восемью сущностями, жившими в нём, но чаще всего проявлялись трое: его детская личность, сам он, эдакий «хозяин» тела, и… Можно ли называть его Второй? Пожалуй, да. Второй присутствовал даже чаще Первого, был гораздо агрессивнее, особенно по отношению к себе. Его форма была схожа с огромной летучей мышью и обладал он светящимися кроваво-красными глазами. Это, помимо его личности, было главным отличием от Уильяма, но до его рождения было ещё очень и очень долго.       Его детская сущность была самым очаровательным аспектом в нём. Это, действительно, был настоящий ребёнок, около пяти лет, искренне любящий всех и вся, старающийся быть тем, кто помирил бы поссорившихся. Очень добрый и ласковый ребёнок, и в самом начале, я очень сильно ему нравился. Тогда я задумался о том, что перспектива завести семью выглядит не так уж и плохо. Можно сказать, что именно его я полюбил, как сына. На нём я не проводил эксперименты, но я не сомневаюсь в том, что он присутствовал, по крайней мере, в двух из них, поскольку даже он, Ребёнок, перестал меня слушать перед побегом Первого… Что уж говорить о Втором, чьим выходом из этой ситуации было убийство — и себя, и других.       Но, несмотря на жестокость Второго, что ему, что Первому пока рано было лишать жизни человека — потому что он сам видел себя таким, чем, конечно же, ни он, ни я, не являлись. Ему просто нужно было усвоить это, понять и принять разницу, и довериться лишь мне. Тогда, только тогда бы он всё осознал.       Я вбивал в его голову разницу между нами и людьми — я дал ему понять, что ни один человек на свете не сможет принять его таким, какой он есть. Каждый страшился его. Каждый хотел его убить. Со временем, это осознали все его сущности, а для закрепления материала я привёл какую-то молодую женщину. Я запер их, и, в конечном счёте, произошло то, на что я рассчитывал.       И вот так я узнал практически о каждой его личности, как он в страхе «переключался». Истинная форма Первого не имела чёткости, и, благодаря этому, ему было очень легко перевоплощаться, в соответствии с его сущностью. Каждый из них понимал свою беспомощность, безысходность своего положения и мою правоту, и даже Второй, более всего желавший бунтовать. К счастью, он ещё долго оставался на задворках сознания Первого. Благодаря этому, я многое узнал о принципе ночных обращений. Ниже я перечислю главное, что нужно знать о чудовищах: 1. «Тень» — это аспект личности, проявляющийся физически для защиты её носителя. Она обладает тем же сознанием, теми же желаниями и мыслями, и, в отличие от «человеческой формы», обладает мощью, не подстать человеку. Зачастую, способности, если таковые имеются, зависят от характера чудовища. 2. Жидкость, извергаемая при обращении, является остатком тени, набирающей мощь, в основном ночью. Зачастую чёрного или тёмно-красного/коричневого цвета. Она должна извергнуться для более благоприятного обращения. Если её не извергнуть, она, скорее всего, выльется сама: через нос, уши, глаза и анальное отверстие. Или же всё время обращения, чудовище будет чувствовать слабость, тошноту, ломку костей и продержится около десяти минут, после чего обратится снова из-за нестабильности ночного облика. Точно так же, при обратном превращении жидкость обязана извергнуться, иначе симптомы могут быть схожи с отравлением. 3. Сущность проявляется ночью по причине, отчасти связанной с травмой, произошедшей в ночное время, и отчасти с тем, что «человеческий» аспект личности должен получить отдых. Это сравнимо со сном: организм привык засыпать ночью, однако способен дремать и днём. Лично я способен обращаться и днём, и я даже научился обращаться на столько, сколько я захочу сам. Я пытался научить этому и Первого, но, увы. Это, конечно, далеко не всё, но в дальнейшем, коллеги, вы узнаете ещё очень много нового о таких, как мы. Сейчас же, я продолжу свой рассказ о Первом. Постепенно, он стал затихать. Первый ел всё, что я ему давал, и проявлял примитивные реакции на боль и другие изменения вокруг него, но никто из его сущностей больше не хотел разговаривать со мной, даже Ребёнок. Их взгляд всегда был пуст, так, будто я снова стал овладевать ими. Но нет, я не применял на них свою силу с тех самых пор, как они впервые полностью съели человека. Они просто устроили мне бойкот, хотя на тот момент я боялся, что разрушил их настолько, что они не могли мыслить. О, нет, ещё как могли. Второй доказал мне. Я недооценивал их и их желание сбежать. Я считал, что еды и комфортных условий будет более, чем достаточно, чтобы оставить их у меня навсегда. Они были нужны мне, а я был нужен им, но Второй искренне считал иначе. В конце концов, он доказал мне всё, что хотел. Он встал во главе, боролся со мной каждый день, а в какой-то момент они все… исчезли. Вот так просто. Дело было в затхлости самого помещения и хлипкости замков, а так же в моей занятости другими исследованиями, что усложняло слежку за ними. В моей молодости было много подобных ошибок, которые сейчас если и происходят, то по вине моих безмозглых помощников, годных лишь мне в зубы. Ну, что ж. Так же, как легко ему было сбежать, мне было легко и найти его. Вот только события в моей жизни препятствовали этому, я ведь возводил свою собственную «клинику» на руинах старой, как-никак. Мне было не до Первого, а ведь он за это время успел жениться, породить сына и сожрать собственную же жену. Когда он вернулся, он сказал мне, что так больше не может, что он так голоден, что хочет съесть своего собственного ребёнка, и потому он вернулся. Первый был разбит своим мнимым поражением. Он считал, что я одержал победу, что я был во всём прав. И, пускай второе, всё же, было верным, я не считал, что у нас была какая-то «игра» или «война».       На самом деле, я был рад, что он вернулся, ведь, в скором времени, он умер на моих руках, в своём дневном облике, но я прекрасно видел каждую из его сущностей. Я прощался с ними, со всеми, с Ребёнком, Первым и Вторым. С каждым из них. И мне оставалось лишь затем найти их сына.       Таков был мой первый эксперимент.