Шанс на жизнь

Золотистые лучи заглатывали в окна башни, и сквозь искусный витраж распадались на сотни разноцветных бликов. Из тысяч стекляшек мастер сложил деву, глядящую на своё дитя. Прелестная дева была воплощением матери — нежна, как хрупкий цветок, любящая, как богиня-мать, и готовая защищать дитя от худшего зла – невежества. На земле лежали книги и кинжал. Старинная легенда гласила, что блики, создаваемые таким витражом, оберегают новорождённого от тёмных тварей. В другом случае Виллет посмеялся бы. какая магия в изящной, но лишь игре света? Боги даровали человеку магические науки в качестве клинка и щита, и игра света не входила в них. Байка людей, ничего не понимающих в устройстве их мира, но… Против воли и здравого смысла Виллет начал их понимать. Когда даже магия оказывается бессильной, начинаешь думать, а всегда ли боги действуют через людей? До чего же желанны иллюзии, пребывая в которых, можно углядеть в простых вещах опору, хотя бы для хрупкого разума. Но в конечном итоге мужчине даже эта сладкая ложь была недоступна. Он слишком хорошо понимал, что боги считают себя бесстрастными учителями, а не защитниками. Они дали людям знания и ремёсла и следят, как люди выучили их уроки. По-особому опекают лишь магов — живых орудий против того, с чем обычные люди вступать в противоборство с надеждой на победу не могут. Какой смысл ждать от таких божеств тихой заботы? Возможно, в других мирах у богов другие взгляды на жизнь и свою роль во вселенной, и там такие сущности и богами побрезгуют назвать. Но этому миру достались такие… Что Виллет, к своей беде, забывал не в первый раз и за что стоит отгореть закату — поплатиться сполна. Мужчина оторвал взгляд от витража и перевёл пристальный взгляд на младенца, закутанного в бирюзовые «отцовские» пелёнки, мирно спящего в изящной колыбели с резными и инкрустированными всё той же бирюзой бортиками. В креслах же лежали уснувшие нянька и кормилица. Дитя, чьего пола Виллет даже не знал (а младенцы все на одно лицо), было его собственным — дар судьбы и рок. Мужчина сам был магом, а им нельзя было иметь ни жены, ни детей — и не просто так. Маг уже не совсем человек на уровне души и ауры, и имел большой риск передать такую наследственность ребёнку. Неподготовленному разуму, который не мог сопротивляться тварям и в конечном итоге пополнит их ряды. И ничто их не убережёт. Люди бессильны против такого — боги считали это необходимым уроком. Ребёнку Виллета повезло — он родился обычным человеком, а вот измеренная аура вернулась к самому отцу, совершенно его изменив. Кожа посерела, а волосы стали отрастать лазурно голубыми, лишь черта остались неизменным. Но закончило ли тело выдавать сюрпризы или ещё не начало толком, покажет только время. Едва ли его можно было назвать тварью, но и человеком, в полной смысле этого слова, даже у Валлета язык не пожаловался себя назвать. В наказание за нарушение обетов места среди людей ему больше нет. Теперь его жизнь состояла из латания дыр между миром людей и тварей, но Виллет не роптал. Их с Миле глупость могла загубить и дитя, и мужчину — сложившаяся ситуация не худший из исходов. Удивительна была та меланхоличная грусть, которая охватила его. Виллет мог злиться, держаться к собственному дитя, предельно близко, или плакать, потому что ни Миле, ни ребёнка он более не увидит. Но мужчина лишь печалился и наблюдал. Влияла ли так на разум изменившаяся аура? Или сам разум спасая себя, решил, что забаррикадироваться лавины эмоций грозящей поглотить без остатка и не чувствовать — лучшая тактика? Сложно было сказать наверняка, и искать ответ бессмысленно, он ничего не изменит. Оставалось лишь сделать задуманное — изменить внешность дитя, дабы в будущем он был похож на мужа Миле, и никто не мог заподозрить в нём бастарда. Это единственная забота о собственном ребёнке, которую мог себе позволить родной отец. Как осуждённым на смерть положен последний плотный, богатый ужин, так и ему дали один закат на исполнение последнего желания. Виллет решил сделать так, чтобы до проверки крови, которая скажет всё, просто не дошло. Время истекало, и мужчина наконец собрался с мыслями, облокотившись на бортик люльки. С уст тихим шёпотом стали слетать слова заклинания, которому его обучили судьи. Слова древнего языка, чей смысл магу так и остался неведомым, воплощались рунами, изящным куполом собираясь над ребёнком. Чем немало веселили малыша, который даже улыбнулся… Бред, но Виллету казалось, будто бы малыш понимал происходящее. Вдруг странное заклинание всё же откликалось в ещё слабом разуме? Заклинание было долгим и мужчина боялся, что не успеет, и солнце полностью скроется за горизонтом, но хвала вселенной — страх оказался беспочвенным. Полог магии был закончен и второй кожей окутал малыша, а Виллет с изумлением наблюдал, как черты на крошечном лице чуть изменились. Первый и последний акт отцовской заботы. Валлет уже приготовился ждать неизбежного – зова судей, как вдруг дверь открывается. На пороге детской оказывается вымотанная Миле, с изумлением смотрящая на казалось, потерянного возлюбленного. Женщина впилась в него не верящим взглядом, дорогой Лет, стал будто бы выше, кожа приобрела пепельный оттенок, а корни были неестественно голубой оттенок. В пору было думать, что под личиной любимого к дочери пришла тварь, но Милера сердцем чувствовала отца отпустили к собственному дитя. Хотелось бросится в объятия, но женщина с отчаянием понимала, забранные богами опасные для обычных людей. Маг бы с трудом, но выжил, но Милера даже им не была. А женщине нужно было жить, ради дочери. Виллет одаряет женщину улыбкой и протягивает письмо, в котором объясняет женщине, что с ним случилось — ещё одна милость, вымоленная у судей. На глаза наворачиваются слёзы, и Миле понимает, что ей хотят сказать и без письма. Виллет наказан быть стражем миров, и людям, не пострадавшим, могут быть слышны только его заклинания — и не могут его касаться. Иначе уйдут вслед за ним туда, где невозможно жить. Но она могла ему сказать: — У нас родилась девочка… и прости, что обрекли тебя на это. Виллет в ответ на слова, пронизанные виной и отчаянием, лишь тепло улыбнулся и покачал головой. Наплевать на предупреждения было его решением, и никто, кроме него, в этом не виноват. Миле поняла его без слов. Она только сделала бы ему больнее, коря себя и дочь за случившееся. И поклялась жить так, чтобы любимый, наблюдающий за ними, мог быть спокоен. Через мгновение силуэт мужчины растворился в вечности. Сделав выбор, человек становится на путь, с которого иногда свернуть невозможно. Но едва ли Миле хотела бы, чтобы Виллет убивался по прошлому — раз обратной дороги нет. Их любовь безумие, стоившее слишком дорого возлюбленным, но Виллет решил ни о чём не жалеть. И улыбнулся своим судьям так же тепло, даже видя раздражение на их лицах, ведь его участь должна быть наказанием, а не новой жизнью. Одно это недовольное выражение лиц стоило улыбки. Ничего они ему уже не сделают, но злить было хоть каким-то развлечением.