Глава 6 «Судьба»

      Подходили к дому в молчании. После вопросов о Сивилле Паладин заметно помрачнел; не в его характере и было скрывать это как-либо, кроме сохранения тишины. Домик был совсем невелик даже когда они пришли. Маленький, одноэтажный, самый простой. Однако дверь не поддалась, когда Элмер, соскользнув с коня, поспешил отворить её — ему показалось очевидным, что для духа нет смысла запирать замки. И ведь скважины действительно не было. Паладин на то бросил короткий комментарий, что им некуда спешить; сам он заводил коня в стойло, спуская с него Розко на землю.       — Она заколдованная? Раз ты дух Рождества, как говорила Сивилла, то умеешь колдовать!       — Колдовать я умею, но беда, — дверь застыла совершенно сама, — он в слабой усмешке развёл руками, после с силой дёргая за ручку, и дверь отворяется.       — Она просто заела, — поясняет младшим Розко, следуя за ними внутрь.       Уже в доме Паладин наконец скидывает с головы капюшон. Его лицо оказалось измождённым, с несильными морщинами, однако всё же по виду — не дашь больше сорока. В глаза лезли тёмные пряди волос, от их сочетания цветов взгляд казался ещё более тусклым, с которым он окинул ещё раз ребят.       И в этот момент всю их компанию встречает… Старуха Блэк. Пусть она больше не смотрит на них с прошлой улыбкой, мальчики недовольно кривят лица, увидев её. Им хочется протестовать, хочется с возмущением спросить, что она тут делает, хочется нагнать на неё, что она пробралась в дом сама.       Всё, что можно придумать — сейчас они просто видеть её не хотят. Не после всего, что из-за неё успело произойти.       Тем не менее, поделать что-либо было уже нельзя. Потому большую часть от оставшегося вечера дети усиленно игнорировали присутствие Сивиллы; обида глубоко засела в них, и как бы женщина не пыталась угодить им, это не могло размягчить последствия. Паладин же оставался безучастным.       Внутри дом представал в разы лучше, чем его вид с улицы. Для подобного старого дома было чудом отсутствие любой скрипучей доски, будь та на полу или мебели. Разве что уютом всё наполнилось далеко не сразу; первое время дети обходили весь дом и с удивлением отмечали, как весь приятный глазам вид оказывался довольно показным. Или скорее остаточным от бывшего когда-то. «В таком месте живёт Дух Рождества…» — подобная трактовка не вязалась с реальной картиной в головах мальчишек.       — А где же ёлка? Или хоть бы украшения? — Они залезли даже на чердак, но спускались назад ни с чем. — Канун Рождества!       — Нет надобности в том…       — Нужна ёлка! — Спорили ребята, разве что Розко не принимал участие, первым улёгшись спать. — Паладин Рождества без рождественской ёлки не паладин!       Со стороны послышался смешок Сивиллы. Она всё время наблюдала издалека, поджидая момент, когда ей всё же удастся вклиниться в события вновь.       — Детки правы, стоит поставить и нарядить праздничное дерево. Уверена, ты ещё помнишь, как это.       И с этого момента обстановка меняется в разы лучшую сторону. Наконец навевает преддверием праздника. Дух в действительности подходит с ответственностью к делу: как снаружи, так и внутри двери скоро были обрамлены еловыми ветвями, на которых ярко воспылали разноцветные шары. Над дверью повисла крупная и пышная гирлянда. Окна, обрамлённые резными наличниками, стали украшены стеклянными фонариками, из которых исходил тёплый свет. Внутри, на каждом окне — нарядные занавески с узорами, а на подоконниках маленькие фигурки ангелов и свечи, создавая атмосферу уюта и тепла.       В центральной комнате дома появилась пышная, пусть не совсем высокая, но ёлка. Только она осталась не украшенной; ею занялись ребята и прибившаяся к ним всё-таки Блэк. Недовольство Генри и Элмера поубавилось перед ней, важнее находилось для них то, как Паладин мог волшебным образом воссоздать за считанные минуты праздничный вид. Даже несколько старых, выцветших гобеленов на стенах словно приобретали свои краски вновь, так действовало внушение зарождающейся атмосферы. Или само волшебство хозяина дома.       Он колдовал без всяких сподручных вещей типа палочки или посоха. Его силой разрастались слова, и теперь его необычное красноречие находило своё объяснение. Помогала только может жестикуляция; и при ней с широких рукавов его накидки по воздуху рассыпались маленькие, блестящие снежинки. Они быстро таяли, но не было никого в комнате, кто бы не признал, что выглядело это волшебно.       — Если бы ещё эти страшные одежды сменил на что-то понаряднее… Была бы чудеснейшая картина, — не могла не прокомментировать Сивилла.       И прежде, чем он успел что-то ответить, дети нашли логичными слова старухи и стали громко и дружно настаивать на том. Что ж… а против детского желания пойти чрезвычайно тяжело — Паладин сдаётся. Однако ко всему, ребята тоже получают небольшой презент в виде простеньких масок с мордами лесных животных. Генри нацепил на себя маску медведя, а Элмер — волка. На голову Розко мальчики, смеясь, нацепили маску лиса и забавы ради решили приклеить найденные обрезки бумаги в виде усов на щёки старшего.       — Кстати, мист… Паладин, а как же остальные в лесу? Мы же их видели, значит они могут вернуться домой?! — Мальчики уже засыпали, когда Элмер неожиданно вспомнил и решил задать вопрос. — Там остались Барт…, и Ллойд потерялся ещё раньше…       — Истина зла, как чаша горька, — начал было дух, но Элмер сразу его перебил, занервничав.       — Вы же волшебник!       — Их души пленены в безмолвной утрате. Не вернутся они, хоть мы б и мечтали… — Он с откровением продолжил, не глядя на нежелание этого слышать у ребёнка, и тем не менее, даже голос Паладина зазвучал траурно. Кажется, тому было печально от ситуации ничуть не меньше. И всё же в подобный момент его стихотворная манера крушила жалость — делала её напускной, неестественной. Сивилла это давно отметила про себя, и это в некоторой степени даже вызывало теперь у неё слабую усмешку: ей хотелось сравнивать прошлого друга с липовым, карикатурным или попросту перемудрённым героем из какого-нибудь посредственного романа. Как если бы его автор перегнул палку с поэтичностью всего текста, заставляя героев говорить вровень с общим текстом; ужасное допущение, если оно ненамеренное. Он теряет свою человеческую натуру, однако, — раздумывает Блэк — никто не упомянул, что Паладин — человек. В этом его проблема для людей.       К расстроенному настроению подключился и Генри, а вместе с тем, проснулся Розко. Мальчик сначала сонно вслушивался в слова каждого, пока также не подключился к теме.       — Ну-ну-ну! Лучше я всё объясню, и вы, детки, уляжетесь по подушкам (встряла Сивилла; теперь она выглядела весьма серьёзной. Это многое значило). Буду также откровенной с вами, но скажу проще: теперь мне не так приятно об этом говорить, но ваши друзья не смогут выйти из Зелёной глуши с вами. Маловероятно, что вы даже снова увидите их…       — Это всё из-за тебя! — Самой разумеющейся реакцией было именно возвращение обвинений.       Мальчики не хотели слышать правды от Сивиллы, не хотели слышать её от Паладина из-за его характера. Дети просто хотели надеяться, что они ещё могут вернуться домой с Бартом, а ещё лучше и с Ллойдом. Разве их так сложно понять?       — Я хочу, чтобы Барт вернулся… — Элмер захныкал первым, перебравшись ближе к брату.       Розко с усталой грустью только глянул на обоих Лайтов и обратно на старших. Он поджимал губы, выбирая больше молчать, чем говорить, но чувствовал то же, что и младшие. Ком в горле мешал всем.       — Мальчики… Иногда в жизни бывают вещи, которые трудно понять и принять, но бывают моменты, когда все сталкиваются с тем, на что никто не может повлиять. Это впрямь тяжело, что случилось с вашими друзьями. Но я хочу сказать, что вы увидели их на той поляне, может, по искренней случайности! Повторю, что этого может не повториться даже вновь… (На её словах один из мальчишек зашмыгал носом). Зелёная глушь — место, полное самых разных загадок, тайн и кошмаров, как я вам и рассказывала раньше. И лес охраняет свои секреты, и даже могущественные силы, как у духа Рождества — ничто перед границами дозволенного этим местом. Для вас я злодейка. Однако, поверьте мне, я не одна в этой истории. Есть силы и обстоятельства, которые намного больше нас самих. Я не виновата в пропаже Ллойда или некоторых других. Иногда жизнь ведёт нас по путям, которые мы не можем контролировать.       — Не говорите больше ничего, — её прервал Розко, когда та сделала паузу в своей речи; он не был разозлён на неё или что-то подобное — мальчик вздохнул.       — …Этого хватит, мы хотим спать, — Генри кивнул, обнимая Элмера.       И Блэк, и Паладин оставили ребят одних.       И если бы можно было дальше описать всё действие с позиции моего авторского героя; он должен был задуматься над своим влиянием на сказ. Именно от него, обращаясь назад, встретила Сивилла Блэк своё последнее предсказание — забывая про детей, ей виделось пророчество о встрече, что и случилась. Все риски были приняты старухой изначально. И до сих пор она ни о чём искренне не пожалела, и Паладин знал, потому с разочарованием смотрел на бывшую подругу. Но кое-что изменить возможно. С такой мыслью мой герой запишет:       Между предсказательницей и духом образовался тихий спор. Вне внимания детей они могли называть своими именами важные обоим темы. Было обманом, что что-либо исправить Паладин бы не мог — он умел, как дух, связанный с празднеством, воплощать желания людей в реальность, пусть и с ограничениями. Проблему составляло, что желание, которое бы могло не помочь, но облегчить ум детям, было желанием старухи. Лживой, в глазах духа, женщины. Хотя это звучит не совсем точно: её прихоть всё ещё была предостаточно эгоцентричная, но, если смотреть со стороны — в ней имелись детали, от которых можно было бы получить нечто положительное другим. Тем не менее:       «А может, пожалуй, я пытаюсь себя обмануть сама — так случайно пришла в голову мысль…» — скажет она, но духу не понять. Может ли она в действительно обмануть моральные устои, ан точно, как оказалось, может обмануть давнего друга, которого сама сравнила с ними; но это не одно и то же. Однако, она точно верно теперь считает, что, если обманется вновь, это сыграет злую шутку с ней.       Мораль в действительности не обманешь, как не обманешь любое правило. Это возможно переступить и обойти, но не обуздать на свои правки. Изменчивость правил состоит в этом, в человеке, а возвращающееся наказание за хитрость — необязательный бумеранг и(или) цепочка рассуждений человека. Сивилла ошибалась в деталях понятия. Сама она этого ещё не узнала, но в ней закралось сомнительное желание и мысль…       Паладин же оставлял за собой позицию эгоцентричности мыслей старухи. И оставался в большей степени прав, пока та усиленно раздумывала. Однако Блэк станет настаивать на том, как можно поступить — если бы только по желанию её сошла память всего Тусклого берега. Начало нового круга? Только, как знает каждый родитель: загадывая желание, помни, что для его исполнения необходимо соблюдать правила нравоучений.       Впрочем, за ночь ничего не было разрешено конкретно. С утра, как дети были собраны, Паладин повёл их наконец в сторону деревни. По дороге они прошли мимо противоположного берега озера, у которого и стоял Тусклый берег. Дома в дали обнимал белёсый туман, с ним деревня дышала тяжестью, унынием и горечью — жители понесли траур.       — Что мы скажем маме и папе, когда вернёмся? — Задались вопросом братья Лайт.       Чем ближе все они подходили к дому, тем больше вся троица начинала серьёзно переживать и сомневаться в идеях ответов на вопросы взрослых. С ними сейчас не было даже Сивиллы, на слова которой сейчас было бы как-никак, а проще сослаться, избежав ответственности. А уж дух явно не намеревался показываться кому-либо на глаза…       — А ты можешь что-нибудь придумать, Паладин? — Но в ответ последовало только отрицательное качание головой.       Так ничего и не придумав, что звучало бы достаточно правдоподобно, дети озабоченно вздохнули. Почти настало время обеда, как мальчики уже стояли перед дверьми своих домов; Паладин, как предполагалось, уже ускакал обратно в глубь Глуши, убедившись, что теперь его долг выполнен.       Шум от возвращения мальчиков разбегается по всей деревне с невероятной скоростью, только оправдания детей не помогают разъяснению ситуации среди взрослых. Вопросы сыплются от каждого как мощный град на макушку. Спасает только не бесконечное терпение, пока каждый из троицы только мямлит что-нибудь нечленораздельное. И всё почти успокаивается, если забыть про по новой загоревавших миссис Шелл и Сторм. Тусклый берег пытается вспомнить былые спокойные дни.       Между тем, в том же доме Паладина всё ещё задерживается Сивилла. Всё утро, сколько не было духа, она просидела у окна в глубоких раздумьях и тоске. Больше она не может вернуться в деревню. И так продлится всё время, что остаётся до предстоящего праздника — число календаря гласит о двадцать пятом числе.       Всё это время что Сивилла, что Паладин не обмолвились между собой и словом; дух, казалось с виду, вовсе забыл о существовании старухи в доме, а та просто не торопилась ни уйти, ни обозначиться перед ним. Пока не подошёл праздничный вечер. В самом деле украшения, сотворённые при детях, красочные цвета, перманентный запах ели — ничего не поднимало настроя. Дом вновь потерял живость. Теперь же старая Блэк устала ждать:       — Ты можешь простить меня? Хотя бы в праздничную ночь… А если не простить, то, друг мой, хотя бы послушай моё последнее желание? — Она остановила духа на крыльце.       Луна уже лениво пыталась проснуться из-под одеял облаков и макушек деревьев; Паладин Рождества должен был разнести чудо праздника по домам в эту ночь. Может ли он обойти стороной собственный дом?       — У меня одна небольшая просьба к тебе, — старушка говорила чётко, но тихо и как вот-вот собираясь задохнуться неясно от чего. Она держала духа за один из рукавов и смотрела прямо в чужие глаза. — Я хочу вернуться в Тусклый берег… без происшествий.       — И пойти по тому же циклу следствий, — качнул головой он, одёргивая капюшон, скрывая половину лица. — Иди куда угодно сквозь лес, но не туда — где твои поступки повысили вес…       Диалог бьёт под дых прежде, чем пророчица придумывает контраргумент. Паладин заканчивает всё холодно и молча — седлает коня и скрывается средь леса. Сивилла медленно вернулась в дом, где тишина окутала её вязкой пеленой с завывающим за окном ветром.       Она бродила по комнатам, касаясь холодных стен и трогая пыльные предметы, которые хранили воспоминания о прошлом. С этим домом её связывало ничуть не меньше, чем с деревней. Каждый шаг отзывался в её сердце, запоздало напоминая о том, что было потеряно. Она остановилась у окна, глядя на зимний лес, где снег сверкает под лунным светом, и задумалась о том, как же она хочет вернуться в Тусклый берег.       Рождественская ночь окутывала всё вокруг, заметала, укрывала мягким снежным облаком. Небо теперь сверкало особенно ярко, как и белоснежная земля — не было ничего, что бы не поблёскивало от малейшего света. В воздухе витал аромат свежести и хвои, а вдалеке слышались звуки колокольчиков, которые звенели, как нежные мелодии, наполняя пространство волшебством.       В каждом доме горели свечи, их тёплый свет пробивался сквозь окна. Стояли ёлки, пышные, нарядные и яркие, как и каждая комната с ней в каждом доме; они только ждали, когда ребятня ворвётся к ним и станет распаковывать, ощипывать ёлку от игрушек и сладостей, раскрывать подарки. На улицах деревни царило веселье. Люди собирались в кругу друзей и семьи, делясь историями и смехом. Раздавались праздничные песни, колядовали. Снег шумно хрустел под ногами, когда группы людей катались на санках, а дети лепили снеговиков, придавая им смешные лица из угольков и морковок. Тусклый берег полностью отдался рождественским традициям.       Предавался празднику и лес: на краю леса маленькая поляна сверкала огнями. Страшная, кривая ёлка знатно преобразилась, сменив неказистые украшения на привычные простым глазам. Вылезло зверьё, вылезли духи и прочие жители Глуши; феи сплели гирлянды из снежинок, развешивая по деревьям, а эльфы таскались с маленькими фонариками, протаптывая всюду дорожки. Они танцевали под звуки невидимой музыки, их смех раздавался как звонкий колокольчик, добавляя ещё больше волшебства в эту ночь.       На озере, покрытом льдом, отражались огни деревни. Ледяные скульптуры, созданные природой, выглядели как произведения искусства — причудливые формы и узоры манили к себе. Некоторые смельчаки выходили на лёд, чтобы покататься на коньках, оставляя за собой следы в форме сердец и звёзд.       И хотя Паладин Рождества почти не упоминался до сих пор, его дух витал повсюду — в улыбках детей, в теплоте объятий и в искренних пожеланиях счастья друг другу. Каждый чувствовал это волшебство и понимал: настоящая сила Рождества заключается в любви и единстве. Он незаметно скакал от дома к дому, оставляя за собой искры волшебства. В праздничной суете никто не мог заметить, или принять не ща порыв ветра пронёсшийся след сверканий и снежинок. Его чудо было простым, но мощным — каждый получал то, что искал больше всего: надежду, любовь и возможность начать заново.       И пока Паладин распространял свои дары, Сивилла неторопливо вышла из дома и побрела к озеру. Она задержалась надолго лишь на берегу против деревни, которая теперь казалась такой далёкой и чуждой. В её сердце закипела тоска. Она молчаливо глядела на мерцающие огни деревни и понимала, что к утру ей нужно решиться на этот шаг.       Всю ночь старуха медленно расхаживала вдоль леса и берега, поглядывая то в одну сторону, то другую. Она могла бы направиться в их безымянный городок, но её эта идея совсем не претила — город не для неё. В лесное празднество она также не могла уже вмешаться, только брести-брести…       Утро встретило её свежим воздухом и теплом. Она вернулась в Тусклый берег, однако… никто не помнил её совершенно. Дети с удивлением глазели на неё, любопытствующие люди подходили познакомиться. И даже Адель Ривер, уставшая, не спав всю ночь, улыбчиво нагрянула на крыльцо для знакомства с соседкой. Это чрезвычайно поразило Блэк, на несколько минут она обомлела в удивлении, и тем не менее внутри ей стало радостно.       Люди не знали о пророчице, однако и не помнили о страшных событиях леса. Миссис Сторм больше не было из-за кого прочего вопить на всю деревню, кроме себя самой, семейство Шелл только лелеяли мысль, что хотели б иметь ребёнка. От того Сивилла хранила всё известное ей с ещё большей сокровенностью; её историям не было конца и края.       Периодически в деревне мелькал неизвестный силуэт высокого человека в накидке. Он мог топтаться недалеко от выхода из леса или ближе ко двору дома старухи, но никто так и не знал из прочих жителей Тусклого берега, кто наведывался к ним так вовремя, когда Блэк собиралась начать новый сказ.

«Бабушка Сивилла, бабушка Сивилла! Расскажите, кто ещё живёт в Зелёной глуши?!» …