Часть 18. Алая жидкость

Алая жидкость, густая и вязкая, потекла по бледной коже его руки. Каждый порез был тихим упреком самому себе, физическим проявлением гложущей пустоты, пустившей корни в его душе. Сумерки, или, скорее, существо, известное как Сумерки, тот, кто также был самым могущественным богом во всех вселенных, беззвучно плакал.

***

Его кошачьи уши дернулись, уловив слабое царапанье Алисы, его кошки, в дверь. Он проигнорировал это. Боль была привычным утешением, ощущением опоры в мире, который постоянно грозил ускользнуть. Тишина в квартире была оглушительной, усиливая эхо его отчаяния. Эмили, его приемная дочь, и его брат пропали, отправившись навстречу собственным приключениям. Он снова был один. Он никогда не должен был оставаться один. Ирония судьбы не ускользнула от него. Он, существо, способное силой мысли разрушить галактики, был совершенно беспомощен перед сокрушительным весом собственного разума. Кошмары вернулись с удвоенной силой, подпитываемые отсутствием двух людей, за которых он цеплялся больше всего. Сон не давал передышки, только повторял убийство его матери, смерть и воскрешение брата, гибель его возлюбленной и бесконечные мучения, которые он терпел от рук Фонда. Он ненавидел Фонд. Он ненавидел своего отца. Больше всего он ненавидел себя. Он вжал лезвие глубже, и с его губ сорвалось сдавленное рыдание. Черная метка на его руке, проклятие, которое распространялось подобно ползучей тени, пульсировало в ответ. Это было постоянным напоминанием о его первой смерти, клеймом его неудачи. Он был чудовищем, сломленным существом, не заслуживающим любви и привязанности, которых он так отчаянно жаждал. Его онлайн-образ "Deep Dark" был тщательно сконструированным фасадом. Семнадцать с половиной миллионов подписчиков ловили каждое его слово, впитывая его острые комментарии, его теории игр, его тщательно продуманный образ хладнокровного, отстраненного геймера. Они не знали правды. Они не видели его дрожащих рук, затравленного взгляда, шрамов, которые пересекали его тело. Они не слышали тихих криков, которые эхом отдавались в его голове. Он был мошенником. Алиса, наконец, удалось открыть дверь, и она, мягко ступая, вошла в ванную. Она ткнулась головой в его ногу, из ее груди вырвалось тихое мурлыканье. Он посмотрел на нее сверху вниз, в его черных глазах с узкими белыми зрачками отражался резкий флуоресцентный свет. Уходи, Алис - прошептал он хриплым голосом. Но Алиса не ушла. Она снова потерлась о него, ее мех мягко касался его кожи. Он протянул дрожащую руку и погладил ее по спине, и этот простой акт нежности вызвал у него новую волну слез. Он был таким беспомощным. Он знал, что нуждается в помощи. Он знал, что должен обратиться к кому-нибудь, к кому угодно. Но страх быть отвергнутым, страх быть снова покинутым парализовали его. Его слишком много раз предавали. Он цеплялся за людей с отчаянной силой, с удушающей потребностью, которая неизбежно отталкивала их. Он был невыносим.

***

Он закрыл глаза, и перед его мысленным взором вспыхнул образ яркой улыбки Эмили. Он не мог так поступить с ней. Он не мог позволить тьме полностью поглотить его. Он был обязан попытаться ради нее, ради своего брата, ради своей матери. Он медленно промыл раны и перевязал их с привычной легкостью. Он встал на дрожащие ноги и посмотрел на себя в зеркало. Отражение смотрело на него - незнакомец с кошачьими ушами и затравленным взглядом. Он был Сумерки, Скрытой Тенью, Архонт Тьмы. А еще он был сломленным мальчиком, отчаянно нуждавшимся в любви.

***

Он глубоко вздохнул, воздух застрял у него в горле. Ему предстояло пройти долгий путь, но с чего-то же нужно было начинать. Он начнет с Алисы. Он поднял ее и зарылся лицом в ее мягкую шерстку. Прости меня - прошептал он. - Я постараюсь исправиться. Он знал, что это будет нелегко. Тьма всегда была рядом, таилась где-то под поверхностью, ожидая возможности утащить его на дно. Но он не позволил ей победить. Он будет бороться. Он будет продолжать бороться за Эмили, за своего брата, за свою мать и, возможно, только возможно, за себя. Он вышел из ванной, Алиса удовлетворенно мурлыкала у него на руках. В квартире по-прежнему было тихо, но она уже не казалась такой пустой. У него была Элис. И, возможно, только возможно, этого было достаточно для начала. Он поправится. Он должен был.