Часть 2

Луиза больше не могла врать себе. Каждую ночь её преследовали одни и те же мысли: его сломанная улыбка, когда он пытался шутить после очередного задания; его голос, срывающийся на высокой ноте, когда он нечаянно называл её "Лу" вместо "Луиза"; его руки, слишком большие для такого хрупкого, как она теперь понимала, существа. Она знала, что это опасно. Однажды, после особенно кровавой операции, он вернулся с пустым взглядом, и её сердце сжалось так сильно, что она едва дышала. Без слов она повела его в свой вагон, где он молча сидел, сжимая стакан до побелевших костяшек. — Ты должен отдохнуть, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем она планировала. — Я не могу, — прошептал он, глядя в стену. — Они не уходят. Их лица. И тогда она сделала то, чего не позволяла себе никогда — коснулась его щеки. — Ты не один. Он вздрогнул, но не отстранился. Его дыхание стало чаще, и она почувствовала, как под её пальцами дрожит его кожа. — Почему вы... — он запнулся, — почему ты так ко мне? Она не ответила. Вместо этого её рука сама потянулась к его волосам, запутавшимся от пота и пыли. Она хотела укрыть его от всего — от этих заданий, от смерти, от самого Синклита. Как мать. Но когда он поднял на неё глаза, в них была не детская беспомощность, а что-то другое — тёмное, жадное. — Луиза... — её имя на его губах звучало как признание. И она поняла: она уже не может остановиться. Завтра она снова вычеркнет его из списка. Снова будет следить, как он пьёт воду, как смеётся, как его форма обтягивает плечи. Снова будет лгать, что это — просто долг. Но ночью, когда он придёт к ней не как штурмовик, а как тот, кто знает её слабость, она не станет его останавливать. Потому что где-то между материнской заботой и этим нечто большим уже не было границы.