─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

      Первое сильное разочарование Изуку испытал в четыре года, когда ему официально поставили диагноз «беспричудный».       Годы спустя он всё еще помнил те ощущения. То, как у него заныл живот, кожа стала слишком тесной для его тела, а по венам побежал лед. Справа от него сидела мать, демонстрируя доктору свою причуду и объясняя природу причуды его отца. Ему ничего не оставалось, кроме как сидеть и слушать. Он не мог говорить, не мог двигаться — его словно превратили в камень. Присмотревшись к бледно-зеленым занавескам за спиной специалиста по причудам, он решил, что ему не нравится этот оттенок: он придавал им какой-то болезненный вид. Вполне уместно для больницы.       Ему не потребовалось много времени, чтобы отключиться от разговора. Он был слишком занят бегством от реальности. Изуку всегда думал, что у него будет сильная причуда, что-то крутое, о чем он мог бы рассказать Каччану.       Ах, точно.       Каччан.       Что он скажет на это? Он всегда говорил Изуку, что у того будет сильная причуда, что они станут двумя лучшими героями. Вместе. Непобедимым дуэтом. Что же он скажет теперь, когда узнает, что Изуку не сможет даже конкурировать?       Но Изуку знал: он должен продолжать попытки. Несмотря ни на что. Конечно, это была неудача, но у него всё еще были варианты. Он слышал о подпольных героях — менее сильных и менее ярких. Это всё еще могло быть вариантом. Нужно было только упорно тренироваться, оттачивая свои навыки.       Несмотря ни на что, однажды Изуку станет героем. Он будет спасать людей с улыбкой.       Он будет. 𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟       Перемены будут происходить всегда, хотим мы этого или нет. Мы можем либо принять их, либо отвергнуть. Но самое главное в отвержении перемен — это то, что они не будут иметь большого значения в общей схеме вещей. Нет, обычно неприятие оказывает наибольшее влияние на нас как на личностей. И это редко бывает хорошо. Вот почему мы должны научиться меняться вместе со временем, меняться вместе с переменами, иначе мы можем просто остаться позади.       Изуку вспомнил, как смотрел документальный фильм о появлении причуд, и, хотя он не понял бóльшую часть, несколько вещей запомнились ему. Одна из них — необходимость принимать перемены. И хотя технически ничего не изменилось — ведь он всегда был беспричудным, — ему всё равно нужно было приспособиться к новой информации.       Поэтому он начал разрабатывать новый план, который не предполагал наличия у него причуд, как бы больно это ни было. Он всё время говорил о том, что станет героем, твердил маме, что будет спасать людей, защищать их.       Но его мать стала меняться, когда ему поставили диагноз: она морщилась или натянуто улыбалась, когда он упоминал о своей мечте, вместо того чтобы радоваться и ободрять его.       Он старался не задумываться о том, что могло бы быть. Если бы только у него была причуда. Отцовская, материнская, комбинированная. Любая причуда.       Несмотря на все усилия, он снова оказался перед компьютером, просматривая дебютное видео Всемогущего. Ролик, который раньше наполнял его такой радостью и волнением, теперь лишь напоминал ему о том, чего ему не хватало, кем он никогда не станет. Все, чего он когда-либо хотел, — это быть похожим на него. Но теперь, даже если бы он стал героем, он никогда не смог бы стать таким. Не смог бы стать таким сильным, не смог бы спасти стольких людей.       Все изменилось, и он ничего не мог с этим поделать.       Когда по его лицу потекли слезы, он услышал, как позади него открылась дверь. Он повернулся к маме, указал на экран и спросил, может ли он стать героем, как Всемогущий. Она всегда поддерживала его — единственный человек, который всегда верил в него. Несмотря ни на какие его надежды и планы, ему нужно было, чтобы она сказала ему; нужно было услышать от нее, что он сможет.       Затем ее лицо исказилось от горя — но также и от чего-то другого. Того, что он видел за ее взглядом, но что никогда не решалось выйти наружу и показать себя в полной мере. Ее глаза были полны жалости.       Она бросилась к нему, упала на колени и крепко обняла его; извинения срывались с ее губ, словно только они могли удержать его от того, чтобы сломаться. Она не знала, что каждое «прости» лишь расширяло трещины, образовавшиеся под поверхностью.       — Прости, прости, прости...       Но неважно, что бы там ни думала она. Неважно, что думали другие. Однажды он станет героем.       — Мне так жаль...       Он станет. 𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟       Когда он вернулся в школу в тот понедельник, то сразу же рассказал Каччану о случившемся.       Выражение лица другого мальчика стало пустым, и он смотрел на Изуку несколько долгих, мучительных мгновений. Затем, едва Изуку открыл рот — для чего? Объяснить? Умолять? Оттолкнуть его, чтобы он не успел сделать то же самое? — Каччан развернулся на пятках и ушел, не сказав ни слова.       Впервые он услышал это, когда шел к качелям после обеда. Шёпот. То, что будет преследовать его долгие годы.       — Ты слышал? Он беспричудный.       Он старался не обращать на них внимания, но не мог преодолеть тяжелый камень в животе, который тяготил его, делал движения скованными и неловкими, затруднял дыхание.       Он побежал к другой стороне большого парка, на противоположный край детской площадки, и как только увидел линию деревьев, ускорился, стараясь оказаться как можно дальше от других детей.       Достигнув деревьев, он на мгновение остановился, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно спрятаться.       Позади него хрустнула ветка.       Изуку обернулся и увидел Каччана, который стоял, заслоняя собой солнечный свет, а за его спиной виднелись еще двое детей. Один из них, мальчик с вытянутыми пальцами, положил руку на плечо Каччана и радостно ухмыльнулся.       — Молодец, что нашел его. Ну что, покажем этому беспричудному ничтожеству, кто в доме хозяин, или как?       Каччан нахмурился, глядя на другого мальчика.       — Думаешь, ты здесь главный? У меня самая сильная причуда, а вы все — просто кучка статистов.       — Каччан? — спросил Изуку, нахмурив брови.       — Заткнись, Деку! Ты ведь знаешь, что значит «Деку»? Бесполезный. Потому что ты такой и есть. Ты должен был получить сильную причуду, как я, чтобы мы могли стать героями вместе!       Если бы Изуку не знал Каччана так хорошо, он бы подумал, что тот его предал.       — Но, Каччан, я всё еще могу стать героем! Потребуется много тренировок, но я знаю, что смогу это сделать! — взмолился он, надеясь, что Каччан согласится.       — Ты что, издеваешься? Беспричудный человек никогда не сможет стать героем, — он сплюнул, и из его ладоней донеслись легкие хлопки. — Думаю, ты был прав, статист. Мы должны показать Деку, кто здесь главный.       Он потянулся вперед; взрывы становились всё громче, и он крепко схватил Изуку за руку.       Изуку закричал.       Никто не пришел.       Когда мама пришла за ним в конце дня, его глаза были красными и опухшими, а на руках виднелись ожоги. Учительница сказала ей, что это произошло из-за несчастного случая во время игры.       — Вы же знаете, дети в этом возрасте всегда хотят использовать свои новые причуды при любой возможности, — она сказала это с нервным смешком.       Его мать нахмурилась и перевела взгляд с молодой женщины на него.       — Ты сегодня играл с Кацуки, Изуку? — спросила она, слегка наклонившись к нему.       Он не мог сказать ей правду: из-за своей беспричудности он был совершенно беззащитен перед Каччаном. Она подумает, что он слабый, еще слабее, чем она считала, а он не мог этого допустить. Никто не должен знать, насколько он слаб, потому что он станет сильнее. Он станет героем.       Поэтому он кивнул и улыбнулся ей так ярко, как только мог.       — Да! Мне было очень весело!       Если бы она узнала, это бы ее встревожило, а он не хотел доставлять Каччану неприятности.       Его мама на мгновение задержала на нем взгляд, а потом улыбнулась в ответ.       — Я так рада это слышать, Изуку.       Он собирался доказать, что все ошибаются. Доказать себе, насколько он силен.       Он докажет.       Даже если это будет последнее, что он сделает. 𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟       По иронии судьбы, соломинка, сломавшая спину верблюда, оказалась той самой вещью, которая удерживала его на плаву последние десять лет. Изуку не был уверен, что с точки зрения логики это вообще работает, но он позволил себе в это поверить.       Его день начался… нормально, по его меркам: проснуться, почистить зубы, собрать вещи, дойти до школы, игнорировать всех и вся. В общем, обычное утро, к тому времени уже почти рутина.       Затем учитель объявил всему классу, что он хочет поступить в Юэй. И тогда всё пошло кувырком. Бакуго на глазах у всего класса и учителя набросился на него с угрозами. Никто не вмешался. Более того, Изуку показалось, что их учитель выглядел почти скучающим от всего происходящего. Ничего удивительного. Это был не первый раз и, вероятно, не последний.       Однако Бакуго никогда раньше не говорил ему, чтобы тот покончил с собой. Это было больнее, чем он хотел бы признать. Несмотря ни на что, Изуку не терял надежды, что когда-нибудь они смогут помириться, но вероятность этого становилась всё меньше и меньше.       Вылавливая из пруда с кои свою обгоревшую и залитую водой тетрадь, он обдумывал слова Бакуго. Возможно, в них и впрямь был какой-то смысл.       Его мать превратилась в комок нервов из-за него, и, возможно, она почувствует облегчение, если он умрет. Его лучший и единственный друг бросил его, когда им было по четыре года, так что, если говорить реалистично, никто не будет по нему скучать. Даже учителям, чья работа заключалась в том, чтобы помогать ему, было всё равно.       Но у него оставалась одна надежда. Однажды он станет героем. Даже если это будет подпольный герой низкого ранга, совсем не похожий на своего кумира и на то, о чем он всегда мечтал, он всё равно станет героем. И это было главным.       Начав путь домой немного позже обычного, он наблюдал, как небо окрашивается в красные, оранжевые и пурпурные оттенки. К сожалению, вскоре он прошел под мостом, скрывшим небо от его глаз. Позади него что-то грохнуло, но он не обратил на это внимания. В любом случае, это не имело значения.       Позади него раздался голос — грубый и неразборчивый, говоривший что-то о теле. Он перевел усталые глаза на звук и увидел гигантскую слизь с двумя глазными яблоками и огромной зубастой ухмылкой. Он напрягся, резко развернулся и побежал так быстро, как только могли его ноги.       Через несколько мгновений его нога зацепилась за дыру в тротуаре. Мир закружился, когда он упал, и земля, бросившаяся навстречу, взбудоражила его ощущения. Он застонал, пытаясь подтянуться на руках, и поднял голову как раз вовремя, чтобы оказаться поглощенным зеленой слизью и зловонием сточных вод.       Когда он попытался сделать вдох, всё, что попало в лёгкие, было лишь жидкостью, которая заполняла органы и мучительно давила на них изнутри. Рвотный рефлекс снова и снова пытался извергнуть её, но всё было тщетно. Казалось, его разрывают на части. Он метался, боролся изо всех сил, тщетно царапая слизь вокруг себя. Чем больше времени проходило, тем сильнее кружилась голова; пятна плыли перед глазами, заволакивая зрение. Изуку отчаянно тряс головой, пытаясь прогнать их, но они лишь расползались дальше. Наконец, после вечности агонии, он проиграл битву с сознанием и отключился.       Очнуться от того, что герой номер один бьёт тебя по лицу, — это был сюрреалистичный опыт. Изуку вскочил на колени, отплёвываясь и выкашливая последние остатки слизи. Казалось, она сама спешила покинуть его тело, как только появился Всемогущий, отчаянно пытаясь вырваться наружу.       Изуку повернул голову и посмотрел на героя, наконец-то сумев немного перевести дух. Всемогущий просто сказал ему, что злодей задержан, и показал автограф, который тот успел записать в блокнот, когда Изуку попытался заговорить. Мальчик смотрел, как герой приседает, готовясь к прыжку, и, нуждаясь в ответе на единственный вопрос, который он всегда хотел задать своему кумиру, сделал единственное, что пришло ему в голову в панике: он ухватился за него.       Ветер хлестал по лицу, так громко свистел в ушах, что он едва слышал, как Всемогущий кричит ему отпустить руки.       — Я упаду!       Казалось, героя осенило, и он решил приземлиться на ближайшую крышу, высоко над улицами Мусутафу.       — Всемогущий! — Изуку быстро повернулся к своему кумиру, всё ещё задыхаясь и широко раскрыв глаза, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот исчезает в облаке пара. Изуку закричал, и тут же перед ним возникла фигура — высокая и долговязая, почти скелетная. — Всемогущий…?       Герой рассказал, как был ранен и как со временем ему стало труднее выполнять работу героя. Теперь он мог спасать людей всего три часа в день. Он заставил Изуку пообещать, что тот никогда не расскажет об этом ни одной живой душе. Изуку выразительно кивнул, перекрестился и пообещал унести этот секрет с собой в могилу. Затем, не выдержав, он задал вопрос:       — Могу ли я стать героем, даже если я беспричудный?       Всемогущий, казалось, замер на мгновение и посмотрел на Изуку, словно оценивая его заново. Он вздохнул.       — Нет, — заявил он, — Беспричудный человек не может быть героем. Это слишком опасно.       — Но я не слабак! Я знаю, чем рискую, и всегда могу стать подпольным героем, или—... или—...       Всемогущий смотрел на него с жалостью. Это всегда была жалость. Единственное чувство, к которому Изуку привык больше, чем к ненависти и отвращению. И он ненавидел это.       — Хватит, молодой человек. Есть вещи, которые вы не сможете сделать без причуды, — вещи, которые сохранят вам жизнь. Если вы хотите спасать людей, всегда можете стать врачом или полицейским.       Спустя несколько секунд Изуку начал плакать. Тихие рыдания сотрясали его тело, и он наблюдал, как слёзы окрашивают бетон под ним в тёмно-серый цвет. Когда Всемогущий уже подошёл к двери на крышу, он снова вздохнул, его плечи ссутулились, словно на них держался весь мир.       — Мне жаль, юноша, но так сложились обстоятельства. Надеюсь, вы найдёте себе занятие по душе. — С этими словами он повернул ручку и ушёл.       Когда Изуку наконец справился с дыханием, спустя несколько минут в нём поселилось странное оцепенение. Ведь на самом деле он должен был этого ожидать. В какой-то степени он и ожидал, но никогда не позволял себе задерживаться на этих мыслях слишком долго. Теперь же это было всё, о чём он мог думать.       Конечно, беспричудные люди не могут быть героями. О чём он только думал? Он слишком слабый, слишком хрупкий; скорее всего, он только мешал бы. Каччан был прав, когда все эти годы показывал ему, что произойдёт, если он попытается выступить против кого-то с причудами. Он беззащитен. Бесполезен. Деку.       Мир терял фокус: линии расплывались, звуки приглушались. Крыша давила на ладони. Он пошевелился, пытаясь встать. Ноги несли его в неизвестном направлении. Когда он начал различать нечто большее, чем расплывчатые цвета и монотонный шум, он посмотрел вниз и увидел переулок.       На земле, укрытой тенью, валялись мусорные контейнеры и мусор. Он казался почти гостеприимным. Уместно, чтобы его конец наступил в окружении куч мусора, выброшенного людьми. Вещей, в которых не осталось ничего ценного, ничего полезного. Прямо как он.       Он не знал, почему так расстроился. Неужели позволил себе надеяться? Люди говорили ему об этом снова и снова. Но он никогда не слушал. Он всё время думал о том, что когда-нибудь кто-нибудь скажет ему, что он может это сделать. Кто-то скажет ему, что он может стать героем. В конце концов, это был лишь он сам, говоривший себе ложь, в которую больше никто не верил.       И всё же он продолжал пытаться, продолжал надеяться. Как он мог быть таким глупцом? Надежда была не для таких, как он, — и никогда не была. Спасать людей с улыбкой — не для таких, как он.       Так почему бы не сделать ещё один шаг? Шагнуть прямо с края. Это было бы так просто: падение достаточно далёкое, и он наверняка погиб бы от удара. Потом какому-нибудь бедному уборщику пришлось бы отскребать его от тротуара. Но с этим он мог бы смириться. Или, в общем-то, не придётся.       Никто не будет скучать по нему, кроме, может быть, его мамы. Но ей будет лучше. Больше не нужно беспокоиться о Деку, не нужно покупать новую форму, потому что он неуклюжий и постоянно её портит. Но она никогда не комментировала ожоги. Даже когда он был весь в них. Большинство из них не оставили шрамов, но несколько остались с годами — так и не исчезнув, в отличие от остальных.       Бакуго, наверное, был бы рад услышать, что его больше нет. Как и многие другие.       Смирившись со своей участью, Изуку шагнул с крыши и упал.       Он не стал бы героем.       Он не мог. 𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟       Мидория Изуку проснулся, жадно втягивая воздух. Самое странное заключалось в том, что всего мгновение назад он шагнул с крыши. И всё же он был жив.       Кислород, наполнивший лёгкие после полного опустошения, был неприятным ощущением, но Изуку успел подумать об этом не более секунды — прежде чем вспомнить, что, по идее, должен был умереть.       Осмотреть свои травмы было легко, учитывая, что их не было, но он не мог остановить дрожь во всём теле: адреналин зашкаливал. Он окинул взглядом окружающее пространство и быстро заметил огромную лужу крови. Кровь была почти везде: она пропитала одежду и начала застывать на волосах. Изуку застонал, поднял руку, чтобы потереть лоб, и почувствовал, что там что-то есть. Рубцовая ткань . Проведя по ней пальцами, он понял, что она тянется от брови до уха примерно на дюйм. Рубец был толще, чем обычный порез, и более зазубренный. Словно его голова разорвалась. Вздрогнув, он поднял голову и осознал: именно это и произошло.       Вокруг не было никого, кто мог бы совершить это чудесное исцеление. Это могло означать только одно. Опустив взгляд, он заметил, что вены на его руках светятся светло-розовым, почти белым светом. Дыхание перехватило.       — У меня есть причуда… — по щекам потекли слёзы. — У меня есть причуда!       Смех лился с его губ — радостный и свободный. У него появилась причуда. То, что тяготило его с четырёх лет, исчезло. У него было то, о чём он всегда мечтал, и он плакал от облегчения. Изуку не вытирал слёзы, а улыбался так широко, что стало больно. Врачи ошибались. Все ошибались.       Он может стать героем.       Он станет героем.