Часть 3

Третий раз — паттерн. Уже поздно, она врывается в его кабинет без стука. Блейк на телефоне, разговор явно мучительный и нудный, глаз опасно дёргается. И в общем тот факт, что сначала она заставляет его смеяться, а уже потом опускается перед ним на колени, несколько сглаживает неоднозначность их защитных механизмов. А затем у них просто-напросто вырабатывается рутина. Они делают свою работу, едва пересекаясь в течение недели, поддерживая подчеркнуто вежливое, непринуждённое общение коллег и старых знакомых. А затем в пятницу вечером, она недолго поборется собой, пока на экране будет идти повтор глупого реалити, еда на внос остывать. Энди пишет ему обычно первая, заходя с жалоб на скуку и получая обычно холодное напоминание, что он не обязан ее развлекать. Но через час Блейк неизменно на пороге — с пустыми руками и без лишних сантиментов, но ей именно этого и нужно. Реже, он пишет ей. Коротко и просто, избегая дешевых эвфемизмов, за исключением тех случаев, когда он почти без задней мысли предлагает ее подвести, а затем они возятся на переднем сиденье, потому что заднее — для летних романов и выпускных. Раз за разом, они падают на ее потертый диван, на его жесткую модную банкетку, оставляют запотевшими окна в его просторной машине, один раз чуть не ломают кресло в офисе и множество раз разбегаются обратно в свои собственные жизни, едва успев восстановить пульс. Раз за разом, они обещают, что этот — последний. Они избегают кроватей. Они не снимают до конца одежды. В этом никогда нет необходимости, а время часто поджимает. Если бы Энди с кем-нибудь об этом поговорила, то она наверное сказала, что ей больше всего нравится в этом именно адреналин, немалые шансы быть пойманной, возможность нарушить правила, а затем сбежать от наказания. Вероятно, она стала слишком старой, раз такие банальные вещи, как секс в кладовке для швабр, заставляют ее с энтузиазмом пропустить обеденный перерыв. Но Энди об этом ни с кем не говорит. Лишь временами, когда она лежит в постели в ожидании сна, ее ленивые мысли прокручивают ретроспективу их похождений. И тогда она очень-очень тихонько признается себе, что больше всего ей нравится сам Блейк. То как ему не нужно подсказывать, как разобрать ее на части. То, что он не осуждает ее прагматичный подход. То, как даже его плохое настроение неизменно обращается взаимным удовольствием, точно также, как танец превращал негативные эмоции Энди в чистую энергию и красоту с того момента, как она помнила себя. А Блейк... А Блейку нравится эффективность и качество. Во всем и всегда. Ему нравится, что они всегда находят идеальный ритм, в зависимости от того, насколько тяжелый это был день. Как усталость вытесняется из его тела медленными волнами экстаза. Ему нравится, что Энди вынослива и задириста, никогда не пытается быть тише, чем она есть, даже если это неизбежно заставляет их балансировать на грани катастрофы. Поэтому, когда МШИ начинает сентябрь со дня открытых дверей, а Энди — с того, что довольно громко шлет нахер декана отделения танцев Джулиарда, заглянувшего на огонек, Блейк не уволняет ее на месте. В защиту Энди, вышеназванный декан позволил себе чрезвычайно непрофессиональные высказывания об ее альма-матер и лично о директоре Коллинзе. В ее защиту, Блейк знал этого декана как образцового гондона еще лет так пятнадцать назад. Поэтому тем вечером он отвозит к себе домой. Поэтому целует взахлёб, едва они переступают порог, без сожаления дает разбиться тусклой лампе у подножия лестницы. А затем все как-то иначе, и она в его кровати, и это не так уж и ужасает. Энди нетерпелива, дергает его рубашку, чтобы стянуть через голову, не разобравшись до конца с пуговицами. Ее узкая юбка трещит по швам под его голодными пальцами, и с каких пор она вообще носит что-то такое стесняющее? Когда на них нет ни клочка одежды, а губы уже порядком опухли от поцелуев, Блейк укладывает Энди на довольно безликое серое покрывало, и наконец-то узнает что во что отлиты чернила у нее на ребрах. Тем вечером Блейк беззастенчиво поклоняется ей, оттолкнув руки Энди обратно на подушки, и под ее удивленным взглядом проделав все маленькие греховные трюки, о которых давно мечтал. Его язык обводит поочерёдно каждые ее сосок, зубы легонько царапают покрасневшую кожу, пока Энди запутывает упрямые пальцы в его волосах. Ей кажется, что это длиться часами. К тому моменту, когда Блейк заканчивает оставлять серию маленьких синяков под ее грудью, она уже на грани нетерпеливого хныканья. Он целует ее вокруг пупка, пока она не хихикает — нос морщится, и она лениво дергает его за загривок, подталкивает ниже, к эпицентру своего желания. Она уже такая мокрая, а он такой тщательный в своем стремлении доставить ей удовольствие. Жесткие, быстрые и точные движения языка вырывают теперь из ее горла полноценные стоны. Блейк щёлкает языком по ее клитору, бедра Энди начинают судорожно дрожать. Блейк убирает руку с ее живота, чтобы обхватить ее грудь, зажав сосок между пальцами. Энди вскрикивает, низкий прекрасный звук перекатывается в ее горле, одна ее рука у мягкого изголовья, вторая пытается прижать его голову еще ближе. А затем Блейк полностью опускает на нее свой рот, собирая языком все ее соки, втягивая щеки. Она на секунду приоткрывает глаза, и смотрит на него — взгляд пылает в полумраке комнаты, брови сосредоточено сведены и она физически чувствует, что он ухмыляется. А еще там есть нечто мягкое, новое и пьянящее: в маленьких кругах, которые рисуют его пальцы под ее коленом, в его ладони над ее сердцем, в рокоте его собственного удовольствия, от того, что она, наконец, падает за край. Он безжалостно нежно проводит ее через оргазм, крепко прижимая к кровати, пока ее хриплый голос не стихает, а ее пятки перестают до боли упираться в его спину. Звезды и белые кляксы еще вспыхивают на внутренней стороне век Энди, когда Блейк за задором вонзает зубы в ее лобную кость, целует буквы, вытатуированные на боку. Его вздох щекоткой пробегает в ложбинке между ее грудей, а когда Энди открывает глаза, лицо Блейка уже нависает над ней — немного размытое, блестящее от пота и ее разрядки, но невероятно довольное. Она приподнимается ему навстречу. — Ну, ты действительно сильно ненавидишь этого джулиардского придурка! — смеется Энди между поцелуями. — Ты даже себе не представляешь, — рот Блейка обводит ее челюсть, прокладывая путь к уху. — Это было так горячо, дорогая. Какая-то отстранённая часть Энди думает, что это много — его кровать, их нагота, это ласковое словечко. Все остальные части Энди нисколько не возражают. Мгновения спустя, их конечности снова переплетаются, разгоряченные тела прижаты настолько плотно, насколько это вообще возможно. Его член скользит в нее медленными толчками, слишком медленными на вкус Энди. Но в этом тоже что-то есть. В том, чтобы это не казалось авантюрой и постыдным секретом что-то есть. И Энди позволяет этому просто быть. Протягивает руку, чтобы убрать встрепанные его волосы со лба. Задерживает пальцы, на его щеке чуть дольше необходимого. Блейк поворачивает голову, запечатлевая поцелуй у нее на ладони. Энди содрогается под ним, непроизвольно поднимая бедра ему навстречу. Всего так чересчур и недостаточно. — Ты собираешься уже сегодня меня трахнуть? — насмехается она, легонько потянув короткие волосы на затылке. Блейк сдавленно стонет, закидывая ее ногу себе на плечо. Он наращивает темп так стремительно, что Энди не успевает заметить, как переходит от смущающе нежного трепета к безумным метаниям на его простынях. Блейк наклоняется к ее уху, практически сгибая пополам. Он шепчет ей непристойности, которые ей знакомы, и похвалы, которые немедленно окатывают ее обескураживающим жаром, отдаваясь прямиком между ног. Энди обводит ладонями его спину, спускается ниже, чтобы охватить его задницу и притянуть его ближе, еще немного... Его зубы наверняка оставят действительно заметный след на ее горле, поэтому в отместку, Энди вонзает ногти в его плечи. Блейк хрипит над ней, словно раненое животное. — Отпусти уже, черт возьми! — ноет Энди, отпуская зацелованные губы. Она встречает его удивленный взгляд, ласково пробегает пальцами по его затылку, обводит большим пальцем его приоткрытый рот и только затем туго сжимается вокруг его члена, погружаясь в волну своего оргазма. Блейк дрожит, его рот открывается еще шире, губы смыкаются вокруг подушечки ее пальца. Он кончает с звучным стоном, не в силах оторвать взгляда от ее лица и зная, что ему не выбраться из этого невредимым. Ему нравится Энди. То, как она морщит нос, ее крошечные веснушки, грубоватый голос, то как она неожиданно терпелива с учениками, как не дает ему ни дня покоя и те моменты, когда она на его стороне. Когда он просыпается посреди ночи, слушая, как она тихонько крадётся прочь из его кровати и подальше от того, что могло бы принести утро, чувство в груди сладко-горькое, но безошибочно нежное.