Часть 11

Нас отогрели, накормили и выслушали. Последнее для Мэй было самым главным. Её распирало от негодования и грубости здешних жителей. Она обматерила их похуже прежнего, видимо, решив отомстить за оскорбления днём. Со временем мне надоело слушать жалобы Торрес, споры Энтони с Итаном и вообще любые диалоги моих друзей. Моя социальная батарейка была полностью уничтожена чрезмерным количеством общения и усталостью. Я решил отправиться на второй этаж под предлогом сна. Может быть, я бы действительно хотел вздремнуть, но сейчас не подходящее время. Сроки поджимают, а из зацепок только показания местных жителей и Габриэль Килс, который может быть вообще непричастным. Было бы побольше времени, я бы попробовал обойти всех людей в пределах нескольких километров, а также бы зашёл и к Ноа, уж чересчур он подозрительный. Но ни на то, ни на то у меня времени нет. Несмотря на то, что я уже еле как передвигал ноги, я пошел в комнату брата, которая стала временным пристанищем для Мэй. Я нашёл записи матери, обыскал кабинет отца, даже нашел свой дневник, а значит, настало время брата. Вероятно, он также вёл дневник, как мы. Ну, или хотя бы какие-то записи. Если это действительно так, то выходит, что отец – единственный изгой в нашей семье... Ну, отчасти это правда. Обстановка в комнате почти не поменялась за несколько дней. Полный бардак. Если бы брат встретился с Мэй, они бы подружились (когда приезжала Мэй брат был в гостях у друзей). Изменилось лишь то, что в комнате раньше валялись вещи брата: кофта в углу, футболка под кроватью, на кровати, штаны висят на ручке шкафа – а сейчас вещи Торрес. Правда, она даже не удосужилась убрать вещи бывшего владельца. Она их просто по углам распихала. Теперь в комнате полный хаус. Я пробрался через кучки вещей, непонятно кому принадлежавших, к полкам книжного шкафа. Остался лишь один вопрос: а как мне найти что-то нужное? У него не только насчёт одежды хаус. В случае шкафов: торчащие отовсюду непонятные, порванные, мятые бумаги, книги, заляпанные чем-то, со сломанными корешками и множество, а если быть точнее, бесконечность блокнотов и тетрадей с порванными или разрисованные ручкой страницами. Говорят же, что комната человека – это отражение его внутреннего мира? Тогда мой брат психопат или кто-то подобный. Не могу представить здорового человека с таким беспорядком. Я пытался не раскидывать бумаги для того, чтобы меня не спалила Мэй, но выходило, мягко сказано, скверно. Макулатура буквально сыпалась мне на голову. Но я всё же смог найти то, что искал. Несколько целых объёмных тетрадей, на удивление даже не сильно помятые. Должно быть, брат ими сильно дорожил. Не представляю насколько он трепетно их хранил, раз они в таком хорошем состоянии. Недолго порадовшись своей находке, я скинул все бумаги на полки и отправился в свою комнату. Слава богу, меня никто не заметил, хотя я рылся около получаса.

***

Придя в комнату, я сразу плюхнулся на свою кровать. Так классно прийти в свою чистую комнату после свинарника брата. Я начинаю думать, что в комнате брата не убирались не из-за уважения к личным границам. Недолго полежав, я закинул найденные тетради под кровать и, не слазя с кровати, потянулся к своему тайнику. Стоит мне расслабиться, и я засну. Я решил начать с блокнота матери. Почему-то мне хочется сначала узнать её версию, а уже затем брата. А то у меня предчувствие, что я сразу закину расследование, если узнаю, что они творили с ним. Я не знал, что у мамы был такой красивый почерк. Точнее, знал. Она учила меня писать и читать, но я уже совсем позабыл об этом. Судя по датам, расставленным в начале и в конце имеющихся записей, в этой книжке охвачены события за последние три года. Не густо. Блокнот был полон лишь где-то на три четвёртых, хоть он был и не особо объёмен, в отличие от записей брата. Видимо, она не делала записи каждый день, а если и делала, то очень компактные. Решив начать с самого конца, дабы найти какие-то зацепки, я перелистнул примерно за несколько дней до последних записей.

***

«10.08.20**

Мне кажется, я схожу с ума.

В последнее время я стала замечать странные вещи. То предметы оказываются там, куда я их не клала, то какой-то непонятный шум, то силуэты по ночам и странное предчувствие. Например: проснулась я ночью от странного грохота, решила спуститься вниз, откуда шум и шёл, и в итоге ничего не обнаружила. Ни упавших вещей, ни каких-то случайно заблудших животных или насекомых, абсолютно ничего. А муж так и спал. Он обычно спит как убитый, но всё же настораживает. Если я не ошибаюсь, то мой супруг действительно ничего не замечает или не говорит мне об этом. Если первый вариант, то, возможно, я действительно начинаю сходить с ума (неужели гены начали проявляться?), а если второй, то надо будет попытаться обсудить это с ним. Иначе у меня действительно начнётся нервный тик. Прям как тогда, пять лет назад. Ещё и Хью бунтует во всю. Отказывается от всего, что я ему предлагаю. А ведь уже несколько месяцев с его выпуска прошло. Упирается прям как его любимый братик в те же годы. Лишь бы он не пошёл по его стопам. Может, мне действительно мерещится всякая дрянь из-за стресса. Надеюсь, всё наладится.» И эта была первая попавшаяся мне запись, судя по всему, написанная за три дня до пропажи (последняя запись была через три дня). Всё же довольно удачная находка – этот дневник. Рассматривая предыдущие, более поздние записи, можно довольно легко заметить, что они были более развернутые, упорядочные и понятные. Новые же заметки были краткими и обрывочными. Ощущение, что её разум постепенно утекал. Остался лишь вопрос: из-за стресса или старости? Мама всё же была немолода, но при этом и не очень здравой. У неё почти всегда были проблемы с логикой, иначе бы она не создавала такие напряжённые ситуации в доме. Мама однозначно замечала затуманенный разум, но не обращала на это внимание, сваливая всё на стресс. Хотя это могло быть действительно так. Кажется, я нашёл обоснование для нескольких версий, таких как: убийство, несчастный случай и, как не странно, самоубийство. В случае убийства матери не казалось, за ними следили, а затем и убили. А в несчастном случае и самоубийстве мои родители постепенно сходили с ума, из-за чего либо самоубились, либо убили друг друга. Также не стоит исключать, что три версии могли пересекаться: кто-то мог хотеть свести их с ума. Немного подумав, я продолжил своё чтение, на этот раз стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.

***

Боль в ногах и пояснице отступила, приятная дрёма заволокла разум, мысли беспорядочны, а картинка перед глазами стала размазанная. Так и хочется навсегда остаться в таком состоянии, но, к сожалению, это невозможно. Интересно, а смерть такая же? – Хью! – воскликула Мэй, распахнув дверь. Я испуганно подскочил, но из-за резкости движения упал с кровати. – О, господи... – тяжело вздохнула она, застыв в дверях, держась рукой за дверной проём – Ты уснул что-ли? – спросила Торрес, окинув взглядом помятого меня и кровать. Надеюсь, она не заметила мамин дневник. – Ну, как видишь – нахмурившись, недовольно ответил я, поднимаясь на ноги. Я проспал всего несколько часов, но чувствую себя уже намного лучше. Хотя бы тело не ломит так сильно. – Мы играем в карты, будешь с нами? – спросила она, оперевшись плечом на дверной проём. – Да, конечно – слегка натянуто улыбнулся я.

***

В итоге разошлись мы только далеко за полночь. Я проснулся незадолго до двенадцати, так что ложиться спать сейчас смысла не имеет. Мы поужинали, поиграли в карты, а потом с Мэй расписывали все возможные догадки, которые были ранее. Про дневники я решил ей не говорить. Наши основные версии стали про убийства. Случайные или преднамеренные. А всё из-за этого Габриэля. Как бы мы не ломали голову над его личностью, мы не смогли вспомнить, кто это. Также мы рассматривали, что это имя попало на записку случайно: Ноа просто вырвал откуда-то кусок бумаги, а на обратной стороне было имя. Но мы быстро отказались от такой версии из-за подписи «Надеюсь вам это поможет». Шанс, что это тоже попало случайно, конечно, не равен нулю, но нам уже стало плевать. Слишком уж это дело запутано. Мы решили завтра сходить к другу моего брата, которого я удачно вспомнил. Надеюсь, он не переехал. Он живёт довольно далеко, так что придётся идти долго. Мы сходим к нему, а после пойдём домой, помогать готовиться к празднику. Если завтра ничего не обнаружился, то придётся забить. По крайней мере, Торрес уже не будет мне помогать. Всё же завтра или сегодня (заполночь же) будет 30 декабря. Я зашёл в свою комнату, свет включать не стал: – И на что я надеялся... – устало пробормотал я, растрепав волосы рукой. Мы же ведь не следователи, чтобы вести расследования. Наверное, было глупо полагать, что я что-то найду, помимо каких-то семейных тайн, конечно. Спать совсем не хочется, так что я прочитаю все дневники за ночь, хоть это немного невозможно. Всё же у брата очень кривой почерк, а его дневников у меня несколько штук. Я прошёл к кровати и лёг на спину. Мамин дневник так и остался лежать на прежнем месте. Шторы я решил не закрывать, пусть хоть луна освещает комнату. Я лежал головой на подушке в шортах и футболке, ощущая лёгкий сквозняк на коже, исходящий из под щели двери. Слева от кровати стоял деревянный, но светлый книжный стеллаж, приставленный к стене, а напротив кровати стоял такого же цвета шкаф для одежды, который в темноте казался скорее чем-то серым. Возле шкафа стоял письменный стол со стулом, опять же из дерева. От металлических частей отсвечивался лунный свет, отбрасывая свет на тёмные деревянные стены. А тишина, стоявшая в доме, была настолько сильной, что был слышен стук моего сердца и скрип кровати, если я делал хоть малейшее движение. Может, мне стоит посидеть на полу? Хоть в детстве никто не замечал того, что я не сплю, (или не говорили мне об этом) но, как я знаю, сон у моих друзей чутче, чем у родителей. Также у Энтони бессоница. А ещё, сидя на полу, шанс того, что я усну, намного снижается Глубоко вдохнув, я всё же решился и начал осторожно спускаться с кровати, стараясь минимизировать шум. Я осел на пол, оперевшись спиной на кровать и одной рукой потянувшись за дневниками, находившимися под кроватью. На полу сквозняк намного ощутимее, поэтому я стянул плед с кровати, решив укрыться им. Достав дневник и заранее подготовленный фонарик, я решил начать с самого начала, устав играть в русскую рулетка.

***

«07.11.20**

Не знаю о чём писать. Мои родители отправили меня к психиатру. Точнее мама. А если ещё точнее, то чертов учитель. Ему не понравилось то, как я себя веду, и он решил отправить меня к врачу, хотя скорее на психа походит он, а не я. Гребаный ублюдок. Ещё и родителям нажаловался, из-за чего мне устроили разбор полётов. Даже случаи с Тимом припомнили (давно умерший кот, который ошивался в окрестностях нашего дома). У меня до сих пор в ушах звенит от их ора. Я ведь даже вёл себя нормально, а они нашли до чего докопаться. Как будто бы их это должно волновать. Вот как отношения между учениками касаются учебного процесса? Я просто слегка подстебывал над своим одноклассником, а он уже пошёл плакаться учителю. Самое смешно, что гнобил его не только я, буквально половина класса. Да, может, я и был главнодействущим лицом, но это же не повод таскать меня по врачам и промывать мозги. Если и повод, то почему только я? Буллинг так ведь не искоренить. У меня была хорошая репутация среди учителей и доброй части одноклассников, я специально старался подлизываться, а по итогу что? Какой-то мудак решил мне жизнь испортить, потому что я ему не нравлюсь. А ведь только-только родители от меня отстали. Я, скрипя зубами, сдерживался от того, чтобы не сказать никому пары ласковых, а по итогу все мои старания насмарку. Родители теперь точно с меня взгляд не сведут. В общем-то, меня заставили вести дневник. Психиатр сказал, что у меня вероятнее всего то-ли психопатия, то-ли социопатия (точно не помню). Меня буквально назвали психом. Родители это, конечно, и раньше делали, но услышать от врача это как будто бы обиднее. На родителей мне уже давно плевать. А дневник мне нужен для "стабилизации" моего состояния, поэтому придётся вести. Хоть родители, вероятно, и не будут читать мои дневники (они слишком ленивы для такого), но мне всё равно стоит исписать хотя бы пару тетрадей для вида.» – О-о-о... – ошарашенно протянул я, широко распахнув глаза от удивления. Это было... неожиданно. Очень неожиданно. Не знал, что брат был таким. В начале записи его почерк был настолько кривым, скачащим и хаотичным, что у меня болели глаза. Под конец же почерк стал обычным курсивом с каллиграфическими чертами, хоть и чутка шатающийся. Вначале он был зол или взволнован, но под конец успокоился. Мне кажется, брат специально пытался искривлять свой почерк. В нашей в семье у каждого каллиграфический почерк, в том числе и у меня. Мама нас с братом отдельно учила каллиграфии. До сих пор флешбеки всплывают. Судя по всему, эта запись была сделана где-то за года два-полтора до ухода брата, тогда ему было около семнадцати. Кажется, я вспомнил. Вспомнил, когда всё изменилось. До семнадцатилетия брата было относительно спокойно. Ну как спокойно, просто никто не возникал. Всем в доме было наплевать на друг друга, каждый жил своей жизнью, не обращая внимания на других. Кажется, после похода к психиатру обстановка в доме накалилась. И я, возможно, знаю почему. Мама часто упоминала в дневнике свою вспыльчивость, импульсивность и в каком-то смысле отсутствие эмпатии. Она упоминала это в контексте диагноза, название которого не упоминалось. Возможно ли то, что она вела дневник по той же причине, что и брат? Если так подумать, то они похожи. Брат, которого я помню точная копия родителей. Судя по записям, болезнь была наследственная или могла передаваться через поколения из-за воздействия среды. Вроде бы достал ещё одну деталь пазла, но стало всё только непонятнее. Я и так догадывался, что у моей семейки с головой не всё в порядке. Я лишь подтвердил это. Интересно, а почему они не лечились? У врачей же были. По идее, им должны были выписать хотя бы какие-то успокоительное что-ли, но в доме я не видел никаких психотропных препаратов. Они даже витамины не пили. Либо они идиоты, либо что-то здесь не так. Видимо, слова про семейные тайны были пророческими. Ненадолго отложив фонарик и протерев глаза рукой, я принялся читать дневник дальше. Если у брата будет такой же кривой почерк, я самолично его убью. Если он до сих пор жив, конечно.

***

«09.11.20**

Очередной учебный день. Родители истерят, некоторые учителя меня жалеют, потому что они узнали что на меня нажаловался тот учитель. Его многие ненавидят (а у меня хорошая репутация), уж чересчур он нудный и серьёзный. Теперь его презирают ещё больше, чем раньше. Если честно, я ему даже благодарен в какой-то степени. Вот только нытьё родителей всё портит, без этого всё было бы просто замечательно. Сегодняшний день отличался от других лишь одним – перевелся новый ученик. У него был фингал под глазом, несколько ссадин на лице, неприкрытые ничем, и ещё пару свежих синяков с порезами на руках, которые выглядывали из под школьной формы. Даже родители меня настолько не избивали (они стараются бить более незаметно). И как только его в нашу школу зачислили? Он выглядел как типичный хулиган из плохого района. А ведь наша школа частная, почти что для элиты. Мы с Хилфером и Уиллом решили подружиться с ним. Очень интересная личность, грех было не забрать себе. Он представился Габриэлем. Габриэль Килиан. Довольно красивое имя. Мы спросили у него про его "ранения". Он ответил, что его так избил отец, если не ошибаюсь, из-за того, что он поссорился со своей мачехой (там мутная история, подробностей я не смог узнать). Я думал, что он подрался в школе, после чего его отчислили, а всё оказалось намного проще. Отец перевёл его в эту школу, потому что она находится далеко от дома. Он просто снял ему квартиру поблизости, дабы не пересекаться лишний раз. Даже завидно. Лучше было бы жить одному, чем с родителями. Правда, брата не хотелось бы оставлять одного. Всё же его даже как-то жаль. Пожалуй, он единственный человек, которого я бы не убил, будь у меня такая возможность. Не достоин он такого. Больше, наверное, мне сказать нечего. Буду надеяться, что родители скоро успокоятся и перестанут истерить.» Опять же, это было неожиданно. И довольно полезно. Габриэль... Правда, Килиан, а не Килс. Созвучно. Может, оговорка? Даже если так, то причём тут мой брат? Он знал всех местных в этой округе, даже если и мельком. Он бы узнал этого парня, будь он местным жителем. Как он может мне помочь, если даже живёт не здесь? Всё же я думаю, что это совпадение. Ну, или мне стоит дочитать дневники до конца. Ещё меня удивило то, что брат упомянул меня, тем более в таком контексте. В подростковом возрасте мы перестали близко общаться. Приятно думать, что он всё равно любил меня. Хилфер... Кто такой Хилфер? Не могу вспомнить. Это вроде бы фамилия? Или прозвище? Имя? Уилла я помню. Это сокращение от имени «Уильям». Это друг брата, которого я вспомнил сегодня, мы пойдём к нему завтра. Надо будет спросить у него про Габриэля. И про брата. Всё же это его друг детства. Про Хилфера спрашивать буду по ситуации. Будет проблематично объяснить Мэй, откуда я взял ещё одного, не упоминая дневники. К счастью, на этот раз почерк был нормальный. Видимо, он пишет криво, только испытывая сильные эмоции. Надеюсь записи в дневнике действуют для него как медитация, иначе я не переживу. Точнее, мои глаза. Дав глазам чуть отдохнуть, я продолжил чтение.

***

Со временем чтение начинало утомлять. Те несколько часов сна никак не могли перекрыть недосып, копившийся несколько недель. Из-за усталости строчки смазывались, я улавливал основной смысл, но пропускал множество деталей. Сонная дрёма постепенно опускалась на глаза, заставляя прикрывать их, а голова завалилась на бок. Чувствовался сквозняк, гуляющий по полу, который так сильно морозил мои ноги, бедра и спину, проникая под одеяло. Последняя запись, которую я смог прочитать перед отключкой, отличалась от остальных. Прошлые записи в основном были наполнены оскорблениями всей семьи (иногда даже меня), описанием буллинга, которым занимался брат, и рассказами о том, как всё его бесит. Эта запись была короче. Почерк был спокойный, ленивый и тянущийся по строкам, а не энергичный и скачащий, как раньше. Странно, учитывая содержание.

«27.06.20**

День начинался как обычно. На удивление, даже родители притихли. Габриэль не пришёл в школу. Четвёртый день подряд, на выходных он также не выходил на связь. Даже на звонки не отвечал. Нам, с Хилфером и Уиллом, пришлось тусоваться одним. На пятом уроке пришла учительница с объявлением. Габриэль Килиан скончался вечером 24.06.20**. Исходя из слухов, сразу разлетевшихся по школе, в результате повреждения головного мозга. Тело нашли не сразу, лишь утром сегодняшнего дня. Родителей Габриэля арестовали сразу – те хранили труп своего сына на протяжении четырёх дней и, судя по всему, не собирались избавляться от него в ближайшее время. Вечером пятницы он приехал к родителям на выходные, после чего они поссорились и во время этой ссоры убили собственного сына. По их версии – случайно, в целях самозащиты. Отец Габриэля толкнул его, когда он "набросился" на свою мать (мачеху), а он упал на пол, из-за чего пробил себе череп. Они не отнекивались на допросе. Почему родители вообще могут быть так жестоки? Сами же породили, сами же и погубили.» Не успев даже обдумать запись, я отключился.