Ее история (1)

      — Алиса, сходи на улице поиграй, пока погода такая хорошая, — это была последняя фраза мамы, которую услышала маленькая девочка 6-ти лет, когда не стало ее родителей в середине июля. Чудо ли или проказы судьбы, что смерть решила не забирать юную душу вместе с родителями — никто не знает. ***      Миссис Уильямс попивала чай со своей подругой — миссис Грейвз. В это время муж миссис Уильямс готовил трогательный подарок — щеночка, о котором так мечтает Алиса, но родители все говорят, что ей нужно сперва немного подрасти. И теперь почти в каждой кукольной игре этой маленькой девочки фигурирует такой подарок. Плюшевую игрушку в виде щенка она не могла дать даже своим подругам. Он вот-вот оживет, как ей казалось, и она ни за что не могла пропустить этот момент. И уж тем более — отдавать такое в чужие руки! Нет уж, юная Алиса не готова идти на такие жертвы. Поэтому маленький Куки всегда был только в ее руках во время любых игр.       В очередной раз одаривая свою возлюбленную супругу таким подарком, игрушечный мистер Уильямс мог бы подумать, что такое уже способно надоесть жене. Но Алиса каждый раз дарила эту игрушку как будто сама себе, и каждый раз ее восторг не был наигранным. Такой подарок не мог ее утомить, и она радовалась всегда как в первый раз, представляя, как становится с каждым днем все ближе к исполнению ее мечты…       …которой было не суждено сбыться. Пламя разрослось мгновенно, однако двигалось с такой скрытностью, что могло бы служить уроком для наёмного убийцы. Коротнувшая розетка, как позднее установили специалисты, послужила причиной возгорания, пока все гости и хозяева дома находились в другой комнате. За громкими, веселыми и не совсем трезвыми разговорами никто и не заметил, как жадный огонь поглотил уже почти целую комнату, пока с громким стуком на пол не упала резная часть деревянного арочного прохода в соседнюю комнату, привлекая всеобщее внимание.       — Да, имеет смысл собраться на час раньше, чтобы не стоять полную очередь на входе! — Мистер Стейси, папа юной Алисы, выходит из комнаты проверить источник шума, напоследок кидая фразу собеседнику, не разрывая с ним зрительный контакт. Его счастливое и подрумянившееся от алкоголя лицо поворачивается в проход и мгновенно теряет былую радость, не оставив и следа.       Огонь обжигает языками все на своем пути и, завидев жертву, словно устремляется быстрее к мистеру Стейси. Мужчина бежит обратно в комнату, крича всем спасаться. Первая реакция — ступор. Как же так? Никто ничего не слышал, что могло произойти? Алкоголь явно притупляет их мышление, они не сразу пытаются выбежать из общего праздничного стола. Но как только до них доходит, животный инстинкт самосохранения заставляет их топтать друг друга, почти толкаясь, чтобы вылезти первыми. Миссис Стейси зажата между гостями — своими же родственниками и друзьями. Супруг яростно опрокидывает стол в сторону, протягивая руки жене. Но пожар тоже тянет свои жаркие щупальца, желая коснуться, почувствовать, обнять.       В глазах маленькой Алисы пляшут яркие огоньки. Она смотрит на стекла в доме с заднего двора — любимого места для игр — и не может понять, почему ее не позвали на костер? Она бы пожарила маршмеллоу на палочке, как ей всегда нравилось. Скорее отбросив игрушки, кроме любимого Куки, девочка мчится со всей скорости, на которую способны ее маленькие ножки, прямиком к дому, но оступается и падает, раздирая колено. Куки улетает в сторону, Алиса плачет и уже забывает про любые сладости на костре, пока очередной возглас не привлекает ее внимание. «Я сейчас все пропущу!» — детское возмущение столь велико, что она решительно хватает малыша Куки, встает и отряхивается, твердо намереваясь попасть на тайное собрание взрослых, которые решили повеселиться без нее.       Тем временем балки в доме не выдерживают, и часть из них обрушивается, придавив ноги миссис Стейси. Ее вопль звучит как единая симфония в этой композиции боли: взрослые выбегают из дома, выкрикивая молитвы и ругательства, треск огня набирает силы и начинает звучать все громче под части обваливающегося дома. Наконец маленькая Алиса сомневается, что взрослые играют. Кто же будет так кричать во время игр? И зачем такой большой костер? Она подходит ближе в попытке заглянуть в окно, но оно слишком высоко для нее. Зато она видит, как по занавеске поднимаются вверх языки огня, исполняя только ему ведомый танец. Безумие, которое он вырисовывает на ткани, пожирает ее, отправляя вверх лишь догорающие кусочки, которые так и не достигают земли. Она не очень любила эти занавески, но они так нравились маме. Алиса не может разобраться в своих чувствах, и испытывает только еще больше недовольства. Ее попросили уйти, чтобы она пропустила все самое интересное!       Но есть окно, через которое мама всегда с кухни передавала маленькой Алисе, стоящей на табуретке у самого подоконника, вкусности с кухни. «Я смогу посмотреть оттуда!» — Она засеменила к знакомому месту и вышла на уже сбежавших из дома взрослых. Но что-то с ними не так. Ни у кого на лице не было счастья и веселья, которое ждала Алиса. На их лицах отпечаталась одинаковая гримаса ужаса, глаза устремлены на здание.       Ее тетя оттягивает малютку на себя и крепко держит:       — Слава Богу ты цела! Куда ты бежала? Будь со мной, никуда не уходи, — причитала тетя вся в слезах, крепко удерживая девочку на месте и проверив ту на предмет более серьезных ран, нежели та, привычная для детей, царапина на коленке.       — Где мама? Где папа? — Алиса начинает брыкаться, ее тревога грозит перерасти в истерику, а тетя не может молвить ни слова. Но среди остальных взрослых родителей нет, поэтому ответ только один. Девочка вырывается изо всех сил, все еще сжимая в правой руке кулачком Куки, словно он способен придать сил. В руки тети впиваются детские зубки, и от боли и неожиданности та ослабляет хватку, чего вполне достаточно, чтобы ребенок дал деру. ___       Мистер Стейси пытается поднять балки, придавившие супругу, и обжигает ладони, во всю глотку вопя от боли. Платье Миссис Стейси, некогда мягкого лимонного цвета, напоминает сожженную записку в костре, с такими же неровными черными опаленными краями. И это лучшее, что есть, потому что ноги скорее напоминают хорошо прокрученный фарш, из которого забыли достать кости. Мистеру Стейси удается сдвинуть преграду с места, но обе ноги супруги переломаны, и она не сможет выйти. Обожженными руками, чувствуя, как лопаются вздувшиеся пузыри, он пытается подхватить любимую, и та цепляется не меньше, мертвой хваткой впиваясь в мужчину. Лицо покрывают уродливые отметины — следы поцелуя от огня, которые больше никогда не исчезнут с ее кожи. И только глаза горят еще сильнее, чем охватившее дом пламя. Она хочет жить.       — Быстрее, Лукас! Газ! Огонь скоро дойдет до кухни!       Единственным путем отхода остается окно. Благо, они были на первом этаже их дома, когда все случилось. ___       Маленькая Алиса рванула к окну, когда увидела отца и маму, всех в огне и едва живых, сочащихся кровью и слабых. Воздух у них заканчивался, и у Алисы он закончился тоже. Она замерла и впервые отпустила Куки. Он безжизненно упал на траву, словно никогда для кого ничего и не значил. И никто этого даже не заметил. Слева от Алисы появилась первее всех тетя, которая побежала вслед за ребенком, чтобы оттащить ту на безопасное расстояние. Но она пробегает мимо, как в замедленной съемке. Время замерло в предвкушении, воображаемые зрители этого кинофильма затаили дыхание в ожидании. Мимо Алисы проносятся несколько мужчин — друзья семьи. Все собрались на их годовщину, хотели отметить в кругу близких людей. Все были красиво наряжены, с улыбками на лицах. Сейчас рот был широко раскрыт в ужасе и крике, попытке что-то сказать, но Алиса не слышала. Волосы гостей, убранные в прически и прилизанные, были растрепаны и вконец уничтожены. Сломанные каблуки, босые, черные от земли и пепла ноги. Порванные штаны и колготки, закатанные до локтя рукава рубашек. В какой момент все изменилось?       Детский взор не мог оторваться от картины прямо перед ней. Стекло разбили камнем, осколки постарались закрыть пиджаком одного из мужчин.       — Заберите, заберите Кристи! — Восклицал мистер Стейси, пока передавал людям снаружи маму Алисы. Она была уже без сознания, кровь лилась алым ковром вслед за ней. Отец столкнулся с взглядом дочери среди всей этой суматохи и поспешил переступить порог окна, но время снова возобновило свой ход. Может, оно никогда и не замедлялось? Оконная рама надломилась и рухнула прямо на мистера Стейси, словно дом был не готов его отпустить.       Огонь добрался до кухни. Прогремел взрыв, и папа исчез в огненном облаке, в последнюю секунду своей жизни успев только протянуть свободную руку дочери, когда девочку, протягивающую руку в ответ, прижимает к собственной груди тетя и защищает от огня своей спиной.       На ее предплечьях навсегда остались следы после этого дня — уродливые шрамы, вечная память. Мама была последней, кто у нее был. Тете в шею вонзился осколок стекла от взорвавшегося окна, рядом с которым они стояли. Папа бессильно повис, его рука больше не тянулась к маленькой дочке в беззвучной мольбе.        Но и мама не осталась с ней надолго. Вскоре и ее забрала своими костлявыми холодными пальцами смерть, и только фраза «Смерть наступила в 15:47 от потери крови и многочисленных травм» осталась висеть в воздухе, ощущаясь на коже липким послевкусием безнадежности. ***       Алиса все еще не могла понять, куда ее уводят и почему никто не отвечает, что с ее родителями. Возможно, где-то сознание понимало, что отец и мама больше не вернутся. Вероятно, подсказкой была безвольно свисающая рука отца и запах горелой плоти. А, может, ей говорило об этом безразличие матери на детские мольбы, когда девочку забирали и увозили. Но детское сознание вплоть до возраста 8 лет может не понимать, что смерть — необратимый процесс. Кто-то постигает это уже в 5-6-тилетнем возрасте, но Алисе пришлось столкнуться не со смертью питомца, не с уходом бабушки, а стать свидетелем потери самого дорогого в жизни ребенка — родителей. Может ли ее психика согласиться с тем, что она потеряла их навсегда?       Алиса цеплялась за серьезных взрослых, которые посадили ее в салон BMW, чтобы увезти куда-то далеко. В окно машины было видно, как в автомобиле скорой помощи кому-то перебинтовывают руку и дают попить, пожарные же старательно тушат пожар, и становится отчетливо видно, что все, что осталось от дома — острые обломки, почерневшие и превратившиеся в угли. Больше никаких маминых любимых занавесок, никакой передачи о рыбалке на телевизоре перед папой.       Машина хотела уже трогаться, но ее останавливает подбегающая подруга мамы, стуча в окно со стороны водителя.       — Я не знаю, правильно ли это, но это была ее любимая игрушка. Возможно, она хотела бы ее оставить, — перебинтованная рука протягивает игрушку в салон, и водитель забирает ее, кивая в ответ. Голос разговаривающих снижается до шепота, который почти невозможно различить. и только подгоревший Куки все подслушивал. находясь в руках водителя. Но щенок ничего не расскажет. Как всегда. Он всегда молчал и никогда не заговорит. — Нет, я бы не смогла… — мамина подруга мельком смотрит на Алису, встречаясь с девочкой взглядом. Большие детские глаза широко распахнуты, грудь часто вздымается, а маленькие пальчики нервно теребят края нежно-голубого, но уже такого грязного платья. И женщина разрывает их зрительный контакт первая, не выдержав эту немую, но такую громкую надежду и мольбу в глазах ребенка. Она не смогла помочь ее родителям. Она не сможет забрать девочку к себе и позаботиться о ней. Вина тяжким грузом давит на сердце сильнее и сильнее, пока женщина не развернулась и не ушла. Закрыть глаза ведь всегда проще.       Обожженные предплечья новоиспеченной сироты горят под наложенными бинтами, в сердце словно застрял осколок разбившегося перед ней окна, а глаза не могут ничего увидеть за стеной слез, льющих из ее зеленых глаз. Русые волосы все в саже, платье испачкано и порвано. Ребенок пытается стереть эту грязь с себя, словно это поможет, словно ее больше не повезут никуда и вернут родителям. Как будто в этом и есть ключ проблемы, и она может исправить все, а ведь надо было всего лишь не упасть и не испачкать платье.       За своими попытками стереть грязь и копоть Алиса не сразу понимает, что ей на колени положили ее любимого Куки. На секунду она забывает о грязи на платье, крепко прижимая к себе то, что осталось напоминанием о родителях. Миссис Стейси подарила эту игрушку дочери взамен настоящего щенка, как временную меру. «Если ты покажешь, что действительно умеешь за ним ухаживать, то я уговорю папу купить настоящего сразу же, как ты подрастешь». Теперь же Алисе казалось, что это было единственное, что было способно вернуть их. Ведь они обещали щенка и не могут нарушить свое слово, правда же? Машина уезжала за поворот, скрывая из виду сгоревший дом. Алиса не смотрела в окно. Она тихо и горько плакала, прижимая к сердцу Куки. Она не понимала происходящего. Но чувствовала, что больше ничего не будет как прежде. ***      Каша была не то чтоб прям совсем невкусная, но аппетита, во всяком случае, не вызывала. Кто-то из других детей поглощал ее с завидной активностью, кто-то кидался ею в других. Алиса же сидела просто молча. А рядом сидела словно ее младшая копия — Ненси. Соседка была на два года младше, но ощущалась старше своих лет. Такие дети, прошедшие в своем детстве то, через что не должен проходить ни один ребенок, всегда обладают усталым взглядом. Ненси потеряла родителей так же, как и Алиса, всего в 6 лет, и поступила в детский дом совсем недавно. Воспитатели сразу решили, что девочки друг для друга отличная компания, ведь они так похожи. Возможно, их молчаливость и скрытность помогут раскрепоститься друг перед другом, ведь никто ни на кого не давит. А еще потому что Алиса за два года так и не открылась никому, и вариантов других просто не осталось. Но никто из девочек не горел желанием выходить на разговор.       — Им нужно время, но сколько можно? Его прошло уже столько, неужели Алиса совсем не хочет измениться? Ее так ни одна семья не возьмет, — причитали воспитательницы, когда думали, что их никто не слышит. Но юной сироте было просто все равно. И на их разговоры в том числе.       И только яркие стены детского дома словно хотели искренне излечить ее одиночество и напитать жизнь красками, но девочка чувствовала себя чужой в этой атмосфере.       Так было до тех пор, пока в один из дней, когда Алисе было уже 9 лет, многодетная семья Фостер не пришла к ним в учреждение и не пожалела маленькую сироту. На слова воспитательниц о ее странном характере и молчаливости семья заверила, что они готовы помочь малышке пройти через этот путь и будут вместе с ней. И лишь родные дети: Кейт и Филипп, — не восприняли появление Алисы как что-то хорошее. Их мама, Елена, проводила с девочкой много времени и покупала разную одежду, игрушки и стала много с ней заниматься, чтобы помочь приемной дочери. Но результата не было.       — Алиса, что бы ты хотела на завтрак?       Пустой взгляд девочки, уставленный в неровную половицу в углу комнаты, послужил многозначительным ответом.       — Могу сделать тебе блинчики, будешь? — Елена обернулась через плечо, но Алиса не изменила положения тела и ничего так и не ответила. — Да, согласна, блинчики уже надоели. А давай я приготовлю тебе сэндвичи! Что скажешь? — Но и на этот раз попытка не увенчалась успехом.       Алиса не была капризной, вовсе нет. Кормили ее вкусно, она никогда не отказывалась от приготовленной еды, только если она совсем ей была не по нраву. Так Елена стала пытаться выучить ее предпочтения. Молчание всегда было единственным ответом девочки, но даже так приемная мама замечала знаки, которые могли сказать ей многое.       Елена опустилась на корточки перед дочкой и взяла ту за маленькую ручку.       — Давай сегодня сходим в океанариум? Выучим названия новых животных. Я и сама многих не знаю, признаться честно. Хочу восполнить этот пробел с тобой. Но если ты не захочешь, ты всегда можешь отказаться.       Глаза Елены засияли счастьем, но одновременно блестели от подступающего желания расплакаться. А все потому, что Алиса едва заметно кивнула. Ей и правда понравилось это предложение.       — Тогда сегодня кушаем на завтрак сэндвичи, а потом вместе поедем, хорошо? — И Алиса снова кивнула.       Радостная, Елена сбегала до телефона и позвонила мужу с восторгом, пока готовила им завтрак.       — Джим, сможешь нас отвезти? В океанариум. Угу. Да, согласилась! — Сверху на сэндвичи опустились кусочки хлеба, завершающие приготовление завтрака. Елена повесила трубку и принесла две тарелки к столу — для нее и для Алисы. — Нас отвезет туда Джим, он сказал, что тоже плохо знает подводный мир. Ты не против? — Девочка помахала головой.       Сэндвичи были вкусные, и они вместе со стаканом сока закончились достаточно быстро. Семья пошла собираться. Но Елена и Джим приняли решение поехать без родных детей, пока те находятся в школе. Алиса впервые вышла с взрослыми на контакт, в то время, пока с Кейт и Филиппом отношения были вовсе под большим вопросом. Приемным родителям было важно не упустить появившийся шанс, и они решили поладить с Алисой первыми. Найти способ подружить детей можно будет позднее.       После этого дня Кейт и Филипп обиделись и долго говорили с мамой на повышенных тонах о том, что та все свое время уделяет не ее родным детям. До Алисы доносились фразы: «Зачем тебе эта сирота? У тебя есть мы!». Все это время изъяснялся сын, но мать пыталась спокойно вразумить обоих, ведь недовольна была и старшая дочь.       На самом деле Елена больше не могла родить. А третьего ребенка хотели и она, и супруг. «Мы должны ей помочь», — доносился тихий голос женщины. Говорила она тише, чтобы успокоить детей, а также в попытке уберечь Алису от семейной ссоры. Голоса не смолкали, пока не прозвучал громкий хлопок по столу.       — С меня хватит! Если ты позволяешь себе говорить так много грязных слов и оскорблений в адрес другого человека, значит, я слишком многое тебе позволяю! Кажется, пора пересмотреть твое воспитание, — было и без того понятно, кому предназначалась фраза. Он стал средним по возрасту в семье, и его явно сильнее всего задевало потерянное внимание мамы. Старшая же сестра изредка в диалоге вставляла свои ремарки и короткие возмущения, держась особняком в остальное время.       Разговор был окончен после оглашения наказания, дети вернулись в свои комнаты. Алиса же продолжила сидеть на маленькой ступеньке у порога двери, ведущей на задний двор. И услышала короткие редкие всхлипы.       Женщина не делала девочке ничего плохого, даже скорее наоборот. Но она не могла сказать, что испытывает какие-то чувства к приемной матери. От родных же детей Елены чувствовалась вражда, и причина была и без того ясна — к гадалке не ходи. И нет, Алиса не чувствовала к ним ненависти, зависти. Не хотела с ними конфликтовать. Не существует подходящего слова для этого ощущения. Однако если отношение к приемной матери было как чистый холст, который ничем не запятнан, то отношение к ее родным детям можно было выразить в более темных оттенках с небрежными расплывчатыми пятнами, словно жирное пятно на новом диване.       Так прошло несколько месяцев, наступила прохладная осень. По окнам дома Фостеров барабанил дождь, словно прося пустить его домой. Старое дерево на заднем дворе ритмично качалось в такт дуновению ветра, и Алиса, день рождения которой становился все ближе, спокойно наблюдала за ним через окно обеденной комнаты, пока вся семья сидела за ужином. Они успели обсудить небольшой план на проведение скорого праздника. За проведенное в семье время она стала даже немного отвечать, но выражаясь все еще достаточно односложно. Отношения с родными детьми семьи Фостер все еще не были близки. Даже наоборот. Холодное взаимодействие стало обостряться, теперь же оно ощущалось, как грубо натянутая струна. Алиса не лезла. Ей было неинтересно…       …до тех пор, пока родители не покинули зал, отправившись мыть посуду. Кейт, старшая дочь 15-ти лет, не отрывая взгляда от тарелки с салатом, вдруг заговорила:       — Никогда не задумывалась, почему твои родители умерли? — Она выглядела так, словно спросила буднично: «Сегодня дерьмовая погода, тебе так не кажется?». Но деланное равнодушие сильно контрастировало с интонацией, которая сквозила в ее вопросе буквально в каждом слове.       Алиса отвернулась от окна, вперившись взглядом в старшую «сестру». Пожалуй, это впервые за все время, когда она настолько явно смотрела прямо на нее. Осознанно, внимая каждому слову.       — Неужели только таким способом тебя можно было заставить выйти из своей придуманной реальности, в которой ты постоянно пропадаешь? — Спокойствие покинуло ее лицо. Теперь было видно все презрение, которое та все это время копила и не демонстрировала открыто. Филипп теперь же молчал и просто продолжал трапезу, не вмешиваясь. Он решил позволить сестре править сегодняшним балом. — Так вот тогда слушай внимательно. В этой семье ты никто, — вилка со звонким скрипом воткнулась в тарелку и мерзко проскребла по дну, — и обязана об этом помнить. Мама тебя просто пожалела, ты выглядела слишком жалкой. Сколько можно с тобой возиться? Ты можешь проявить хотя бы немного уважения? Спуститься со своего пьедестала? Мать выплясывает перед тобой, слово ты королева какая. Прекрати вести себя так высокомерно, пока не пришлось научить тебя по-плохому.       Словно бы прорвало плотину, и Кейт продолжала вполголоса, но с ощутимой ненавистью обвинять Алису во всех грехах. Она молча смотрела на старшую, не выражая никаких эмоций и дожевывая свою порцию салата. Безразличие только еще сильнее злило Кейт, и в ее карих глазах словно заплясал огонь. Он не такой, каким его все знают. Он не способен обжечь. Он другой. Этот огонь придает Кейт сил, но питается эмоциями других людей, заставляя задыхаться не от нехватки свежего воздуха, а от своих чувств. Он ранит не тело, но душу.       Однако лицо Алисы оставалось непроницаемым. Зато Кейт скривилась в гримасе чистой злобы.       — Не удивлюсь, если твои родители умерли, потому что ты этого хотела или довела их.       Со двора Фостеров ветер уносил далеко очередной осенний лист, отбывший свой срок на старом семейном дереве. Как далеко он улетит? Сможет ли увидеть соседний двор или даже еще больше? Как долго продержатся остальные листья? Его это не волновало. Точно так же, как не волновал и оглушающий визг из дома, за которым он наблюдал всю свою недолгую жизнь. «Это странная семейка», — мог бы подумать он. Зачем втыкать вилку человеку в руку в ответ на обидные слова? Он не мог этого понять. Не смогла понять и семья Фостеров поступок приемной дочери. Поднялась суета, вся семья собралась в одной комнате, но ненадолго. Вскоре Кейт посадили в машину, и отец уехал с ней в ближайшую больницу, а Елена осталась дома, поняв, что нельзя сейчас уезжать сразу обоим супругам.       Но дальнейший разговор осенний лист не слышал, да ему и не нужно было. Он улетал гораздо дальше близлежащих дворов, и наслаждался короткой, но все же свободой.