Том 2: Глава 12. Надежда

Гильда глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ее крылья трепетали, выдавая бурные чувства. Легкий ветерок раскачивал маленькую лодочку, заставляя грифину цепляться когтями. Оглянувшись через плечо, она посмотрела над неподвижной гладью озера на дальний берег, где стоял Зубу рядом с полуобнаженными меднокожими фениксийцами. Наставник сделал прогоняющий жест своей искалеченной ногой. Крайне недовольная всей этой ситуацией, Гильда повернулась к маленькому круглому храму, который занимал большую часть островка в самом сердце Фениксии. Взявшись за весла, грифина правила к небольшому причалу. По коже побежали мурашки, а клюв сводило от одного только приближения к берегу. Воздух давил, словно груда толстых одеял. Гильда едва могла пошевелиться, и ей приходилось бороться за каждый вдох. Все ее инстинкты, каждая клеточка ее существа требовали бежать и спасаться. Смертным тут не место. От толчка лодки, ударившейся о причал, грифину словно пронзил электрический разряд. Магические способности были обострены. Обучение у Зубу помогло понять истинную природу острова: тут жило существо, обладавшее необузданной силой, которое мало заботилось о других или не знало о воздействии своей магии, что пропитала весь город. На узких улочках, вырубленных по краю провала, ощущалось что-то потустороннее, похожее на призрачное постукивание в основании черепа. Пребывание на острове было похоже на попытку пройти по вязкой трясине, которая обволакивала конечности и затягивала мысли. Заставляя себя двигаться по старой каменной дорожке, Гильда приготовилась к худшему. Каждый шаг был для нее маленькой пыткой, давление становилось все сильнее, пока она не почувствовала, что вот-вот задохнется. На пороге храма грифина остановилась. Тяжесть воздуха наэлектризовывала кожу, а крылья, казалось, пылали огнем. Помня наставления Зубу, она сконцентрировала достаточно магии, чтобы противостоять той, что пронизывала воздух. Следующие вдохи дались немного легче, и Гильда больше не чувствовала, что бредет по болоту отчаяния. Подготовившись, она покинула свет Сола и вошла в темный храм. Вместо какого-нибудь великого существа, восседающего на внушительном троне, грифина обнаружила лишь огромную кучу перьев. Щелкнув клювом, она заглянула в храм поглубже, гадая, не пропустила ли она чего-то. Если не считать нескольких старых фресок с изображением Фауст, куча перьев была единственным, что было в храме. − И вот, они послали еще одного просителя, − раздался шепот, который эхом разнесся по храму. Отпрыгнув назад, с бешено колотящимся сердцем и резко возникшим ознобом, Гильда разинула клюв, когда перья зашевелились, небольшая часть разошлась, демонстрируя темную бездну и единственный глаз. Ужас, которого грифина никогда прежде не испытывала, пронзил ее насквозь, заставив дрожать от отчаяния, а рассудок помутился. Она была незваным гостем, осквернившей священное и непознаваемое место. Что бы ни скрывалось под неподвижными крыльями, оно принадлежало чему-то иному, древнему, более древнему, чем звезды, солнце или сам диск. Гильда теперь понимала истории о единорогах, которые слишком глубоко заглянули в природу космоса и превратились в невнятно бормочущих безумцев, их психика была сломана тем, что они там увидели. Перед ней находилась такая же тайна, и ее разум переполняло непознаваемое. − Что ты? − вопрос сорвался с языка грифины помимо ее воли. Ответа не последовало. Тут не о чем было говорить. Он был очевиден и обрушился на Гильду, как штормовые волны: Смерть. Это был не просто конец одной жизни, скорее, конец всего сущего. Городов, миров и всего в целом. Даже богов. Истинный конец великого цикла. Грифина выбежала из храма. Остаться там означало обречь себя на безумие. У кромки воды она расправила крылья и пролетела все оставшееся расстояние до того места, где ее ждал Зубу со старейшинами Фениксии. Они наблюдали за ее приближением, разинув рты и вытаращив глаза от шока. Страх Гильды превратился в гнев, в раскаленную броню, что защищала от безумия, скребущегося по краям связных мыслей. Тяжело дыша, грифина приземлилась перед группой, и все они отступили на шаг. Некоторые схватились за ножи на бедрах или крепче сжали копья. Глядя на Верховную жрицу свысока, Гильда выплюнула: − Ну вот, я прошла ваше маленькое испытание… Прежде чем грифина успела договорить, посох Зубу с силой ударил ее между ушей, отчего в голове зазвенело, а перед глазами засверкали звезды. − Тебе не нужно было входить в храм, глупая ученица! Только подойти к нему! − рявкнул шаман, и эти слова эхом отдались в ушах Гильды. На людей это произвело гораздо большее впечатление, и они заговорили друг с другом приглушенными голосами. − Единственная, кто вошла в храм, а потом вышла из него, была Ларамет, Богиня Любви, − произнесла Верховная жрица тихим шепотом. Ее лицо сияло благоговением, и она упала на колени, воздев руки к небесам в молитве. − Все остальные просто сошли с ума. Боги благословили тебя, если ты смогла пережить встречу целой и невредимой. Гильда молчала, не зная, как на подобное реагировать. Она пробормотала короткую благодарность и провела языком по небу. Повернувшись к ее наставнику, верховная жрица продолжила: − Очень хорошо, Зубу, мы дадим тебе прочесть предсказания старой Файрмане Вив и узнать цели Императрицы. После этого мы обсудим, что делать дальше. − Отлично! − шаман просиял, направляясь вместе с Верховной жрицей к ее дому. Шаман замедлил шаг, чтобы жестом позвать Гильду следовать за ним, и захромал к хижине. Оренда устроилась у него на спине. Даже кицунэ выглядела впечатленной и улыбнулась грифине. Ее сердце все еще бешено колотилось, кожа была наэлектризована, но Гильда последовала за наставником более спокойным шагом. Без возможности на что-то выплеснуться, гнев начал стихать, и в образовавшуюся пустоту закрался страх. На этот раз у грифины не нашлось язвительных слов. Пару раз она останавливалась, смотрела на храм и подавляла сильную дрожь.

***

Восторженный визг Пинки, за которым последовал сильный тычок по спине, разбудил Твайлайт вскоре после полудня. − Вставай-вставай, засоня! − крикнула земнопони между приступами заливистого смеха. − Сегодня день исследований! Мы наконец-то можем познакомиться с городом. Здесь можно встретить о-о-о-очень много новых зебр. Там будут аптекари, и пекари, и кондитеры, и танцоры, и артисты, и скупщики краденого, и стеклодувы, и лекари, и инвестиционные банкиры, и тюремщики, и ханы, и фонарщики, и повитухи, и журналюги... Уже не прислушиваясь к своей подруге, Твайлайт зевнула, вылезла из постели и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пинки подпрыгивала рядом с ней, продолжая перечислять профессии, в то время как аликорн направилась к раковине. Ей пришлось наклониться, чтобы ополоснуть лицо водой, и она немного удивилась своему отражению, поправляя сверкающую гриву. Черты лица вытянулись и теперь гораздо больше напоминали принцесс, чем в начале ее путешествия. Все стало длиннее, выше и изящнее. Ноги, тело, даже крылья, казалось, все еще росли. Твайлайт не решалась назвать себя красивой, в основном потому, что это было прилагательное, которое она применяла к другим, особенно к Рэрити, Флаттершай или ее кузинам. Как и всегда после Возвышения, ни одна прядка не выбилась из гривы за время сна. Однако расчесывание оставалось частью рутины, а рутина была важна. Твайлайт достала из прикроватной тумбочки свой медальон. Рядом с ним лежала изящная диадема, все еще в коричневой коробочке, в которой ее и прислали. На красной бархатной подкладке покоилось письмо, прочитанное лишь наполовину. Аликорн хмуро посмотрела на диадему и письмо, присланные Иридией, а затем сунула их в комод. − Вот так, − решила она, поправив медальон, чтобы он сидел немного ровнее. − Готова к новому утру. − Ну, полудню, − поправила Пинки, раздвигая занавески, чтобы продемонстрировать Сол, который уже находился прямо у них над головами. − Дэши еще даже не встала. Так что, по крайней мере, ее ты опередила! Одарив земнопони невозмутимым взглядом, Твайлайт проворчала что-то о звездах, ночи и том, что ей пришлось до бесконечности сидеть на облаках. О звездах, которые, по-видимому, отказывались слушаться, так как несколько из них все еще мерцали в голубом послеполуденном свете, носясь вокруг Сола. Проведя копытом по лицу, богиня решила не обращать внимания на это маленькое созвездие. Общение с рассерженным солнцем и хулиганистыми звездами первым делом с самого утра не входило в ее список приоритетов. Она отругает их после кофе и завтрака и принесет Солу глубочайшие извинения. Выйдя из покоев, Твайлайт быстро забыла о непослушных звездах, поскольку столкнулась с гораздо более насущной проблемой. Две зебры в широких золотистых одеяниях пали ниц, преградив путь. − Ох, и что теперь? − Твайлайт раздраженно потерла лоб. − Как долго вы здесь находитесь? − Со вчерашнего вечера, ваше божественное высочество, − тихо ответила одна из зебр. − Ее Императорское величество поручила нам заботиться о вас, и мы здесь, чтобы обеспечить вас всем, что может потребоваться. Озвучьте ваши желания, и они будут исполнены в меру наших возможностей. В словах чувствовалась искренность, граничащая с некомфортной. − Они великолепны, Твайлайт, − воскликнула Пинки, выскакивая из комнаты вслед за ней. − Ты должна опробовать своих счастливых помощников! Рокки сделала мне та-а-акой массаж копыт, а Рамбл потрясающе играет в шарады. Я их так называю, потому что у зебр такие сложные имена, и я чувствую себя неловко всякий раз, когда путаю звук «æ:». Или он на самом деле «ɑː»? Твайлайт стараясь не менять выражение лица подумала, что с Солом можно и повременить. Жгучий гнев светила был ничтожен по сравнению с растущим раздражением, окружавшим ее. − Ладно, просто отведите меня на завтрак, − буркнула Твайлайт, не желая спорить до первой кружки кофе. Явно довольные тем, как их приняли, служанки двинулись вперед. Они молча прошли через гостевое крыло. Принцесса воспользовалась возможностью осмотреть дворец и обнаружила, что он выглядит так, как и ожидалось. За исключением небольшого различия в обстановке, он был почти таким же, как Кантерлотский замок или любой другой дворец, который посещала Твайлайт. Возможно, он был больше похож на замок в Вечнодиком лесу до того, как тот был разрушен и превратился в руины в результате Войны Солнца и Луны. Тут было просто немного больше эффектности и «силы» в противовес «элегантности» Кантерлотского замка. Повсюду были золотые панели, изумрудные драпировки и мраморные полы, покрытые толстыми плюшевыми коврами. Укромные уголки, заполненные различными артефактами и картинами в современном стиле, разбивали монотонность. Помимо Твайлайт и ее компании, здесь присутствовали группы из Хакни, Пранции и даже Нейпонии. Гостевое крыло дворца превратилось в сумасшедший дом из-за суетящихся слуг, разговаривающих иностранцев и, как следствие, бешеной активности. Собственные покои принцессы, расположенные в конце отдельного крыла, были самыми уединенными и тихими. Приблизившись к толпе, она замедлила шаг, перевела дыхание, а затем повернулась и приказала служанкам найти другой маршрут. Не выпив кофе, она не собиралась общаться с кем-либо. Когда они шли по более узкому, но гораздо более свободному коридору для прислуги, Твайлайт услышала впереди голос Луны. Сначала она ускорилась, но перед перекрестком резко остановилась, услышав Алголь. Сделав знак остальным вести себя тихо, принцесса прижалась к стене, прислушиваясь к каждому слову. − Это была целая вечность, Принцесса Колыбельная. Маленькая лирическая лунная колыбельная, в которой лаванда непристойно облизывается на свою любовь. Или, по крайней мере, ты этого хотела. У меня есть послание от нее, знаешь ли. Я собиралась передать его полторы тысячи лет. Меган... − Никогда не произноси ее имя, − голос Луны был мягким и от этого казался еще более пугающим. У принцессы перехватило дыхание, и она почувствовала, как от ее кузины исходят злоба и неприкрытая ненависть. Она испытывала подобное только однажды, когда Луна была поглощена безумием, готовясь напасть на нее и положить конец любой надежде вернуть день на диск. Но сейчас было еще хуже. По крайней мере, у Найтмэр было оправдание, что она безумный тиран. Сейчас Луна была... Луной. Твайлайт лучше, чем кто-либо другой, видела принцессу сквозь ее холодный образ, который она носила словно броню. О любящем сердце Луны, о том тайном тепле, которым она наслаждалась, наблюдая за своими маленькими пони, мало кто догадывался. Сейчас в ее голосе не было и следа подобного. Очевидно, Алголь не понимала, в какой опасности она находится. − С чего вдруг? − Бывшая звезда легкомысленно рассмеялась: − Не я ли была той, кто резал ее алебастровую плоть после того, как надругалась над ее прелестным крохотным тельцем? Крики! Мольбы! Смех тарканцев, пьяных от вина и ее экзотической красоты, текущая кровь, темно-желтая после битвы! Так много яркого черного, что казалось, будто смотришь в разверзшуюся бездну! Даже я была потрясена. Но, с другой стороны, у меня есть душа, какой бы извращенной и уродливой она ни была. Бездушных не зря так называют. После той ночи я лучше поняла, почему ты была такой персиково-оранжевой по отношению к таким, как они, и пурпурно-красной по отношению к пони. Ты была права, а я ошиблась, что отвергла их. Какой позор, что их цивилизация была уничтожена Дискордом. Твайлайт была ошеломлена, застыв на месте от столь небрежно проявленной жестокости. Хуже того, слова Алголь звучали так... радостно! Не жестокое, садистское счастье Найтмэр Мун или Левиафан, а невинная радость жеребенка, который никогда не понимал разницы между добром и злом, просто не понимал, когда причинял боль кому-то другому. − Что тебе даст дуэль с Флёр, Алголь? − голос Луны прозвучал для Твайлайт еще более резко. − Так много и так мало, − Твайлайт услышала пожатие плечами. − Тебе придется подождать и увидеть, как и всем остальным пони. Я не дам тебе золотых ответов. Первого июня, а до тех пор у тебя есть время подготовить колеблющуюся синюю пони к нашей дуэли. Небольшая передышка, так как красные и призрачно-белые материи увлекают меня прочь. Когда Алголь уходила, ее копыта чинно застучали по полу. Твайлайт подождала несколько секунд, прежде чем завернуть за угол, а за ней последовали Пинки и служанки. Луна смотрела в пространство, погрузившись в размышления, которые не прерывались до тех пор, пока принцесса не откашлялась почти над ухом своей кузины. Натянуто улыбнувшись, Луна поприветствовала Твайлайт и почти сразу же извинилась. − Тебе придется идти без меня, Твайлайт. Флёр нуждается в моем наставничестве больше, чем когда-либо. Не в силах скрыть разочарование, Твайлайт храбро улыбнулась. − Я могу чем-нибудь помочь? Алголь − это павшая звезда. Может быть, я могла бы поговорить с ней... − Ужасная идея, − быстро ответила Луна. − Избегай этой кобылы любой ценой. − Но... − Нет! Поверь мне, общение с ней не принесет ничего хорошего. Если бы это принесло хоть какую-то пользу, я бы убила ее снова. Алголь хуже таракана и отказывается умирать. Или, возможно, смерть отказывается от нее, − в голосе Луны слышалась тяжесть, давние воспоминания давили на нее. Принцесса стала холоднее, резче, ее взгляд пылал яростью зимней бури, когда обращался в прошлое. Твайлайт попыталась обнять кузину, но та уклонилась. Опустив крылья, юная аликорн спросила: − Что значит «убила ее снова»? Луна покачала головой. − Возможно, я расскажу тебе позже. Сейчас не стоит тратить время на бесполезные слова, − после чего попрощалась и быстрым шагом удалилась. Глядя вслед кузине, Твайлайт вздохнула и попыталась справиться с комком беспомощности, который скрутил ее желудок. Он оставался там на протяжении всего завтрака, делая еду безвкусной, а разговоры − унылым шумом в ушах. Пинки изо всех сил старалась развеселить подругу, рассказывая обо всех удивительных местах и достопримечательностях, которые стоит посетить. Принцесса как могла старалась подыграть земнопони, изображая храбрость, хотя внутри у нее сплелись противоречия. Трапезы в Зебрике были групповыми, и столовые больше походили на кафетерии, чем на небольшие комнаты, обычные в Эквестрии и Старых Королевствах. В большом зале тишина воцарялась только тогда, когда члены королевской семьи входили или выходили и все вставали, чтобы иметь возможность поклониться. Щеки Твайлайт слегка порозовели от такого незаслуженного жеста. Во главе зала находился стол Императрицы, расположенный перпендикулярно остальным и на небольшом возвышении, чтобы все могли видеть, кто сидит рядом с ней. К этому пустому столу их вместе с Пинки и проводили, а потом подошла целая вереница официантов. Ближе к концу трапезы, когда в животе у принцессы уютно покоились две чашки горячего крепкого кофе, к ним подошла Императрица. Все взгляды в зале были прикованы к ней, и Твайлайт поежилась от такого пристального внимания. Воцарилась выжидательная тишина, как будто в любой момент могло произойти что-то важное. Вместо этого Маатшептра и ее дочь сели за стол, чтобы полить толстые лепешки бобовым соусом карри с пряностями − традиционный ланч племени Шали. − Я так рада, что вы здесь, ваше величество, − произнесла Твайлайт с облегченной улыбкой. − Мы должны как-то остановить эту дуэль. − Невозможно. − тут же ответила Маатшептра. − Если кто-то из нас вмешается, это нанесет огромный ущерб. Если бы я предотвратила дуэль, это было бы расценено как грубое посягательство на честь моей ближайшей советницы. Количество заговоров против меня утроилось бы в одночасье. Если вы увезете Флёр и Рэйнбоу, зарождающимся отношениям между Зебрикой и Эквестрией будет нанесен сокрушительный удар, разрушив их на долгие годы. Никто при моем дворе не сохранит веру в то, что Эквестрия будет действовать как честный и равноправный партнер. К сожалению, на данный момент даже публичного и искреннего извинения леди Дэш оказалось бы недостаточно. Алголь бросили вызов, оскорбили на глазах у ее подчиненных, а к ее позиции и без того всегда относились с завистью и подозрением. Ее многочисленные враги воспользуются любой слабостью, и это приведет к кровавой бойне. Настроение Твайлайт падало, пока она слушала. − Значит, ничего нельзя сделать? − Уже нет, − Маатшептра покачала головой. − Великая ирония заключается в том, что при всех наших феноменальных способностях, превосходящих все, что могут вообразить смертные, мы абсолютно беспомощны предотвратить любую боль. Вздрогнув, Твайлайт уставилась в свою пустую тарелку. Селестия всегда сохраняла некоторый контроль над любой ситуацией, в которую она попадала, какой бы ужасной та ни была. Твайлайт никогда не смогла бы приписать своей кузине абсолютную беспомощность. И все же, казалось, что это все больше и больше относится к самой Твайлайт. Предположительно, она одно из самых могущественных существ на диске, и что же она сделала? Помогла Фауст усыпить Левиафан. Будучи обычной пони, она сделала гораздо больше! Сражалась с безумными богами, предотвратила вторжение чейнджлингов, укротила Большую и Малую Урс. Да, Элементы Гармонии помогли в нескольких случаях, но Твайлайт проделала всю тяжелую работу, добираясь до Найтмэр Мун и Дискорда без помощи артефактов. Все больше и больше она задавалась вопросом, не должна ли она делать больше. Месяцы, потраченные впустую на путешествие на корабле, когда Фауст и Селестия телепортируются туда и сюда по всему диску, сводя на нет все причины долгого путешествия. Твайлайт старалась не думать о южной Пранции и последствиях действий Фауст там. − Сегодня я покажу вам мой город, − произнесла Маатшептра, отвлекая Твайлайт от ее мыслей. − Зерубаба − старейший из традиционных городов племени Мара, построенный еще до падения грифонов. История и мифы пропитали наш город. Я уверена, что вы найдете все это увлекательным. Императрица мило улыбнулась, совершенно расслабленная, отбросившая все формальности, стоило ей сесть за стол. Ожидая, пока Маатшептра закончит трапезу, Твайлайт пыталась расспросить ее об Алголь, но каждый раз Императрица заговаривала первой, обычно спрашивая о тонкостях эквестрийской жизни или о семье принцессы. − Нет ничего важнее семьи, − провозгласила императрица, закончив трапезу. − Для нас, смертных, это частичка бессмертия, переносящая надежды и мечты тех, кто жил до них, в непостижимое будущее. Вы познакомитесь с дочерью дочери моей дочери и увидите в ней частичку меня. Но давайте посмотрим на город таким, какой он есть сегодня, чтобы через столетие или два у вас остались о нем приятные воспоминания. С этими словами Императрица встала, и жесткая социальная иерархия была восстановлена. Она провела Твайлайт на главный двор, где их ждали несколько экипажей, чтобы провезти по городу. Пинки бросилась вперед, в толпу, окружавшую экипажи. Дворяне из Пранции и Хакни спорили, кому из них следует сопровождать Императрицу и принцессу в их карете, в то время как представители Нейпонии, Роама и Збори наблюдали за происходящим с легким весельем. Рэйнбоу прислонилась к ближайшей колонне, сын Маатшептры находился рядом с ней, болтая без умолку. Погруженная в свои мысли, пегаска время от времени бормотала что-то неопределенное в ответ юному принцу. − Да, через несколько лет я получу своего ифрита − и, конечно, это будет повелитель дакхритов, такой же, как Шалех лорда Халфамета, − и защищу свою империю ото всех врагов. Я уничтожу повелителей драконов своим пламенем и... − Драконы невосприимчивы к огню, пацан, − отметила Дэш, зевая. Когда Твайлайт прошла мимо, пегаска оттолкнулась от колонны и пошла рядом с подругой. − Они купаются в лаве, в сотни раз крупнее нас, их чешуя твердая, как сталь, они летают быстрее, чем штормовой ветер, дышат огнем, а достаточно древние даже используют магию. Ты ничего не сможешь сделать против дракона. Поверь мне, я пыталась. Не желая проигрывать в споре, Таошетр выпятил грудь. − Вот почему я прикажу своему дахкриту отвлечь зверя и сорвать чешую с его груди, чтобы мое копье точно поразило его сердце. Я разграблю его сокровищницу, соберу караван, и... − Твайлайт, хочешь прокатиться со мной и Пинки? − в голосе Рэйнбоу, когда она обратилась к своей подруге, послышались нотки отчаяния. Ее намерение было очевидны: занять весь экипаж, чтобы надоедливому принцу пришлось бы ехать в другом. Эти усилия оказались преждевременными, так как Таошетр выпятил маленькую грудь, задрал нос кверху и направился к Императрице. − Возьми меня с собой. Мне нужно увидеть город, которым я буду править. − Нет, − без паузы ответила Маатшептра. − В час у тебя уроки магии, в три − уроки арифметики, а после ужина − боевые тренировки с лордом Халфаметом. Если ты захотел присоединиться к нам сегодня, тебе следовало бы выполнять указания наставников с большим усердием, подобно твоей сестре. Пойдем, Хаттметрен, ты поедешь со мной и Звездами и расскажешь ее божественному высочеству все истории, которые ты изучила о нашем великом городе. Затем, обратившись к одному из стражников, Императрица приказала сопроводить принца в его покои. Надутого, с покрасневшим от негодования лицом, Таошетра увели, и королевская группа собралась в одном экипаже. Твайлайт, в компании Пинки и Рэйнбоу, с большим интересом смотрела в окна, когда они выезжали из дворца во главе процессии императорских гвардейцев. После короткой паузы, во время которой были распределены места в остальных экипажах, Твайлайт и ее подруги отправились с императрицей и ее дочерью, в то время как высокопоставленные лица из других стран разместились в оставшихся экипажах. Пока они выезжали с территории дворца, Хаттметрен рассказывала о трех племенах зебр. Подобно тому, как в Эквестрии были земные пони, пегасы и единороги, Зебрика состояла из племен Шали, Мара и Зебензе. В отличие от пони, физические различия между племенами были незначительными и незаметными для посторонних. Именно культура отличала их друг от друга. В то время как зебензийцы вели полукочевой образ жизни под предводительством своих шаманов, а северные Шали влачили существование в суровых приграничных условиях, Мара были великими строителями городов и торговцами. Хотя Твайлайт уже знала все это о Зебрики от Флёр, она слушала принцессу с большим вниманием. Часть мыслей была сосредоточена на том, как предотвратить дуэль. Знания Хаттметтрен о городе были обширными, почти энциклопедическими, чем напоминали знания самой Твайлайт о теории магии. Постепенно ее увлекла история улиц, районов и зданий, а также известные имена или события, которыми было отмечено каждое место. Некоторые истории были захватывающими, например, о монахах-фаустианцах, которые пришли распространять уроки «Книги Имен» в 787 году и были немедленно схвачены священниками Шали и заклеймены как еретики. Воины Мара, которые подружились с монахами, спасли небольшое число выживших и доставили их в Зерубабу, где монахи возвели свой монастырь. Позже их всех отравили ядом, подсыпанным в колодец, а их монастырь стал священным местом для Мара. Старое здание из желтого песчаника на протяжении веков перестраивалось и из скромного здания с небольшой часовней и парой хозяйственных пристроек превратилось в просторный храм, окруженный садами, пристройками и с виллой местного священника и его табуна. Затем они проехали по широкой рыночной улице, где в нищете рос зебензийский герой Рамзес Золотой. Его мать была бедной, слепой и умерла, когда он был совсем маленьким, оставив жеребчика на произвол судьбы. Его отец был известным разбойником, возглавлявшим банду, известную как «Скачущая орда ста одного меча». Судьба столкнула Рамзеса с жестоким и эгоистичным отцом. С помощью ифрита герой победил банду и спас единственную дочь султана Зерубабы, завоевав ее сердце и корону. Впоследствии Рамзес стал одним из величайших правителей за всю историю Зебрики. На многих памятниках была изображена королевская чета, построившая несколько храмов и распространившая контроль города дальше по долине реки, вплоть до легендарного истока. Рамзес также был основателем клана Дахкрит, в котором он был первым и могущественнейшим из когда-либо живших. Когда они приблизились к Тамил-Тахри, Маатшептра пересела к Твайлайт. Императрица сама указала на величественный храм, наклонившись ближе, когда рассказывала. Принцесса ощутила удивительное тепло, исходящее от кирина, и пряный аромат благовоний и мирры. Сердце Твайлайт тревожно затрепетало от внезапной близости. Она застыла, не зная, как реагировать. Тамил-Тахри был величественным храмом и местом последнего упокоения Самалы Освободительницы, его полированный медный купол и остроконечные минареты возвышались над старым храмовым кварталом. Зеленые изгороди окаймляли кристально-голубые пруды, питаемые сотнями бьющих фонтанов. Длинноногие пеликаны плавали в чистой воде, а стрижи перелетали с дерева на башню и обратно. Бродячие собаки отдыхали в тени, едва шевеля ушами, когда мимо двигалась карета и императорская гвардия. Когда они приблизились к храму, Пинки изменилась: грива поникла, а блеск в уцелевшем глазу померк. Не зная, что могло вызвать эту реакцию, Твайлайт потянулась, чтобы взять земнопони за копыто. От этого прикосновения Пинки выпрыгнула из еще не успевшей остановиться кареты. Земнопони оглянулась, не обращая внимания на дворян и сановников, выходящих из других экипажей, и бросилась прочь сквозь толпу. Окликнув подругу, Твайлайт выбралась наружу, за ней последовала Рэйнбоу, а затем и Императрица с дочерью. В море черно-белых тел Пинки было легко догнать, а возможно, и поймать. Принцесса взбежала по ступеням Тамил-Тахри и вошла в храм, вызвав невнятный ропот собравшихся. Почувствовав, что происходит что-то очень нехорошее, Твайлайт сильно взмахнула крыльями, чтобы взлететь над толпой. В Тамил-Тахри ее встретила не только типичная торжественная тишина, характерная для храмов Эквестрии, но нечто большее. По широкому открытому пространству текла какая-то скрытая энергия, знакомая, но в то же время приводящая в замешательство. Воздух покалывал язык Твайлайт и пробегал по ее коже возбуждающими мурашками. Сердце бешено колотилось в груди, и она чувствовала себя так, словно только что снова получила свой первый поцелуй. Резко тряхнув головой, принцесса отогнала от себя эти ощущения. Не испытывая более отвлекающего физического воздействия, Твайлайт последовала за энергией к ее источнику. Перед ней оказался большой саркофаг из нефрита и золота. Замысловатый рельеф скрывал проработанные чары, призванные отпугнуть любого, кто осмелится потревожить гробницу. На крышке, вырезанной из цельного куска нефрита, словно живая была изображена Самала. Черты ее лица были одновременно и чужими, и знакомыми. Она напомнила Твайлайт ее мать-сотабунщицу Виспер. У нее были такие же резкие, осунувшиеся черты, прищуренный взгляд и тонкие губы. Однако у Самалы было гордое, властное выражение, которого никогда не бывало у ученой, застенчивой матери, что разрушало сходство, чему еще способствовали широкие крылья, сложенные вокруг изящного тела пегаски. Внутри саркофага Твайлайт почувствовала... что-то. Ей не с чем было сравнить, чтобы понять, что именно она почувствовала, за исключением, возможно, нитей, которые связывали ее со звездами, вот только резонанс был совсем неправильным. Внезапно она поняла. Самала была валла − упавшей звездой. В саркофаге буквально была крошечная частичка Твайлайт, которая реагировала на ее присутствие и резонировала с ней. Подняв глаза, она собиралась что-то сказать Пинки, уверенная, что именно это привлекло внимание подруги, когда увидела это. Земнопони стояла по другую сторону саркофага, а перед ней вырисовывалась плавная, искрящаяся розовая тень. Твайлайт со свистом выдохнула сквозь зубы. Один резкий взмах крыльев, и она оказалась между Пинки и призраком павшего геянского аликорна. − Ты в порядке, Пинки? − спросила Твайлайт, изучая тень. Казалось, она не замечала ее присутствия, полностью сосредоточившись на земнопони. Энергия саркофага действовала как камуфляж, маскируя тень, из-за чего ее было трудно почувствовать, даже находясь рядом с ней. Хотя Твайлайт была достаточно близко, чтобы при желании коснуться тени копытом, она улавливала лишь легкое мерцание в воздухе, меньшее, чем от энергии гробницы. Если бы она не смотрела на тень прямо перед собой, то могла бы засомневаться, что там вообще что-то есть. − Просто немного приуныла, но это потому, что моя улыбка сейчас нужна ей больше, чем мне самой, − ответила Пинки почти монотонным голосом. От отсутствия ее обычной жизнерадостности по спине Твайлайт пробежал холодок. Что бы тень ни делала с Пинки, это нужно было остановить. − Прекрати то, что ты делаешь с моей подругой, немедленно! − повелительный голос принцессы прорезал тишину в храме. На нее по-прежнему никто не обращал внимания. Краем глаза Твайлайт заметила, как Рейнбоу подлетает к тени сзади. Мотнув головой, она дала понять пегаске, что нападать на тень − плохая идея. Нахмурившись, Дэш проигнорировала предупреждение Твайлайт. Тихий звук сзади подсказал Твайлайт, что Пинки опустилась на круп. Оглянувшись, принцесса была потрясена, увидев, что яркий розовый цвет шерсти земнопони поблек до тусклого персикового оттенка. Призвав на помощь свою магию, Твайлайт рявкнула: − Я предупреждаю тебя... − Надежда, − прошелестела тень голосом, доносившимся откуда-то из-за пределов диска. Подняв дымчатое копыто, тень указала на висок, а затем на Пинки. И снова раздалось: − Надежда. Пинки восторженно ахнула, а ее шерстка слегка порозовела. − Я оки-доки, Твайлайт, только не совсем локи, − пробормотала земнопони, поднимаясь с помощью принцессы. Рэйнбоу, стоявшая за тенью, явна была готова кинуться в атаку. Не теряя бдительности, Твайлайт спросила тень: − Зачем ты здесь? Тень долго смотрела на нее, затем торопливо произнесла: − Астрея. Надежда. Звезды. Мертвые. Секреты. Отмщение. Война. Ловушка. Гнев. Сны. Мудрость. Надежда, − сущность сделала круг по храму, а затем снова вернулась к Твайлайт. − Безумие завладеет Звездами, и Астрея снова падет. Последняя ученица встречает рыцарей Гармонии. Империя рушится, и злоба потерянной спящей достигает апогея. Сестра убивает сестру, и Гнев вырывается на свободу. Мертвые призывают титаномахию! Нет! Гнев на свободе… Ее цепи разорваны… Небеса кровоточат, и Йока начинает умирать. Открой врата снов. Сны. Смерть. Мудрость. Надежда. Йока увидит сны или умрет. Энергия кончилась, тень опустилась на могилу Самалы и, если бы Твайлайт не знала, что тень спать не может, казалось, погрузилась в глубокий сон. − Да ладно! Еще пророчества? − принцесса с раздраженным рычанием вскинула копыта. − И это просто тарабарщина какая-то. − Ну, по крайней мере, она не устроила ничего особо безумного, − прокомментировала Рэйнбоу, подходя ближе и осторожно поглядывая на отдыхающую тень. Источая сарказм, Твайлайт ответила: − Ага, она всего лишь питалась духом Пинки и использовала ее как живой щит! − дрожь отвращения пробежала по ее спине, холке и крыльям. − Я так устала от того, что вы, девочки, подвергаетесь опасности из-за этих странных аликорнов. Пинки, как ты себя чувствуешь? − Намного лучше, − улыбнулась земнопони, к ее щекам вернулся румянец, а глаз заблестел от едва сдерживаемого смеха. − Ей было больно, и она нуждалась в моей улыбке больше, чем я сама. Хотя я никогда так не улыбалась. Это было так... холодно. И одиноко. Покачав головой, Дэш поддержала Пинки и повела ее обратно к экипажу. Твайлайт осталась стоять, уставившись на гробницу, а тень обвилась вокруг крышки. Нужно было что-то делать с ней, с последней тенью, блуждающей по диску. Разобраться с геянами было, по крайней мере, одной из причин ее приезда в Зебрику. Принцессе все еще нужно было узнать, где находится последний аликорн, упомянутый в приглашении Маатшептры. Если только она не имела в виду эту тень. Загадочные послания, сны, видения. Тир, Флёр, Астрея, Шиара, Рэрити, Флаттершай, Рэйнбоу, Эпплджек, а теперь и Пинки; жизнь стольких пони перевернулась с ног на голову, и это были только те, кто был рядом. У Твайлайт закружилась голова, когда она подумала о нищете и страданиях, захлестнувших южную Пранцию, и той небольшой роли, которую она сыграла в ее разрушении. И все из-за битвы, которой следовало избежать. Твайлайт обладала такой огромной силой, но смогла сделать так мало, несмотря на свой хваленый статус богини. Ответа на вопрос, что делать с тенью, так и не появилось. Явной угрозы не было. Тем не менее, Твайлайт показалось верхом наивности полагать, что тень будет бездействовать, как лиса, уснувшая в курятнике. Чувства принцессы напряглись в ожидании нападения, хотя явной угрозы не было. Как утверждала Пинки, она пыталась помочь тени по собственной воле. С любой другой пони Твайлайт предположила бы, что здесь замешана какая-то форма принуждения, которую она не смогла обнаружить. В случае с Пинки нельзя было исключать, что ее подруга почувствовала страдания тени и добровольно пришла на помощь. − Часто бывает трудно принимать такие решения, − произнесла Маатшептра. Императрица подошла к Твайлайт и окинула тень оценивающим взглядом. − Я приказала Алголь и моему дакриту доставить ее сюда, чтобы избежать проблем, когда такое существо бродило бы по моей стране, терроризируя деревни и города. − Вместо этого вы поместили тень в центр города? − Твайлайт открыла рот от кажущейся непоследовательности подобной логики. − Эта тень притягивается к местам, предметам или душам, которые приносят надежду. Для зебр нет места, которое пело бы в сердцах моих подданных больше, чем Тамил-Тахри, место упокоения кобылы, которая сбросила с нас цепи и освободила наши сердца. Не сомневайтесь, я делаю это не из чувства сострадания или долга перед тенью. Вы, аликорны, навлекли эту беду на мою империю, и поэтому я заманила вас сюда, чтобы решить проблему, а не сажать ее во временную клетку. − Подожди, ты пригласила меня сюда, чтобы я разобралась с этим? − принцесса резко повернула голову, на ее лице проступило хмурое выражение. Маатшептра мягко рассмеялась, улыбнулась Твайлайт и продолжила ждать. Разъяренная, поставленная в тупик и испытывающая тошноту от такой откровенной манипуляции, принцесса ответила не сразу. − Часто бывает трудно, − промурлыкала Маатшептра, словно разговаривая сама с собой, − принимать такие решения. Что делает лидер, когда видит угрозу для тех, кого он должен защищать? Особенно, когда это всего лишь потенциальная угроза, та, что дремлет, выжидает, кружит, как акула. Стоит ли действовать? Можешь ли ты позволить себе ждать? Что же тогда это говорит о тебе? Ты все еще хорошая пони, если причиняешь боль другим просто потому, что они могут причинить вред кому-то еще? Или же моральные устои были утрачены, несмотря на необходимость? Эти вопросы не дают покоя нам, смертным лидерам стран и городов. Насколько большими они должны быть, когда речь идет о делах богов и весь диск или даже сам космос в опасности. − Ты поняла что-нибудь из этого пророчества? − спросила Твайлайт, уже уверенная, что Маатшептра подслушивала все это время. Желудок сжался, узел внутри стал еще более запутанным. − Боюсь, это только предположения. Получить информацию от этой сущности будет сложно, поскольку она существует в состоянии, не синхронизированном с диском. Твайлайт издала горловой звук, прикусила губу и попыталась прийти к окончательному решению, что делать с тенью. Она оказалась в ловушке между двумя одинаково плохими исходами: бездействовать и рисковать, что тень причинит кому-нибудь вред, или атаковать спящее раненое существо. В такие моменты Твайлайт жалела, что у нее нет наставлений от Флаттершай. − Ну, думаю, я могла бы, по крайней мере, запечатать это место, чтобы никто не побеспокоил тень и чтобы она не могла сбежать. Надеюсь, Селестия или Луна знают, что делать. Я бы попросила Фауст... но сейчас это кажется плохой идеей, − Твайлайт вздохнула и непроизвольно дернулась. Фауст должна была знать о тени, и то, что она ничего не предприняла, либо свидетельствовало о том, что эта проблема не вызывала беспокойства, либо, что она доверила Твайлайт разобраться с ней самой. Лавандово-белый эфир струился вдоль рога принцессы, скапливаясь на кончике, а затем начал расширяться пузырем к стенам с резными фресками. Тень пошевелилась, выскочила из гробницы и издала долгий шипящий стон. По-кошачьи подпрыгнув, она обогнула растущий край барьера Твайлайт. − Ваше величество, что происходит? − спросила Хаттметтрен от входа в храм. Она стояла, освещенная золотыми лучами Сола, склонив голову набок и слегка наморщив лоб, переводя взгляд со своей матери на Твайлайт, а затем на тень. Проблеск любопытства сменился страхом, когда сущность повернулась к ней. Со звериным, первобытным воем тень бросилась на юную принцессу. Та широко распахнула глаза и разинула рот в пронзительном крике, застыв от ужаса перед приближающейся тенью. Кобылка попыталась отползти назад, копыта заскользили по полированному мрамору, крик перешел в умоляющее ржание. Твайлайт отреагировала со скоростью молнии. Несмотря на то, что одно заклинание уже было в процессе воплощения, она мгновенно сотворила другое, руководствуясь инстинктами, отточенными во множестве приключений. Хаттметрен едва только начала поднимать копыто в попытке заслониться от тени, как исчезла, поменявшись местами с принцессой Тайги. Привыкшая к холоду, темноте и ошеломлению от взаимной телепортации, Твайлайт приготовилась встретить тень. Бесплотные конечности ударили ее по плечам и с невероятной силой отбросили прочь от храма. Вместе они скатились по широким ступеням, подпрыгнув один раз внизу. Все еще следуя отточенным инстинктам, аликорн изогнулась в воздухе и лягнула задними ногами. Мышцы на спине и крыльях напряглись, налитые божественной силой, крепкие сухожилия превратились в адамантиновые нити. Древний мрамор раскололся на осколки от силы удара, а редкие облака в небе разлетелись от взмахов крыльев. Сбитые с ног зрители зачарованно наблюдали, как Твайлайт и тень приземлились во второй раз. Прижав противника к земле, принцесса ощутила прилив первобытной физической силы. Ей почти не потребовалось усилий, чтобы удержать сопротивляющуюся и визжащую тень, ее эфемерная форма оставалась твердой там, где аликорн ее сжимала. Кристаллические прожилки и плоть проступали в тени, распространяясь от того места, где Твайлайт соприкасалась с ней. Извиваясь как питон, тень обвилась вокруг принцессы. Сдавленный стон застрял у нее в горле, Твайлайт уперлась копытами, борясь с исключительной силой сущности, подпитываемой той же изначальной силой и энергией, присущими богам. Молодая, недавно возвысившаяся аликорн начала отталкивать тень, жизненная сила богини в расцвете сил намного превосходила ту, что осталась у падшей и бестелесной. Кроме того, Твайлайт была Богиней Звезд, аликорном физического мира, а не чем-то столь неосязаемым и изменчивым, как Надежда. В этой борьбе Твайлайт поняла, почему никто никогда не осмеливался противостоять Селестии в состязании грубой силы. У нее был не только огромный, как океан, резерв сырого эфира, способного подпитывать заклинания или ауру, эфир наполнял каждую молекулу физического тела, мышцы, кости, сухожилия и кожу, как у земных пони. В голове мелькнула быстрая мысль, что Эпплджек всегда так себя чувствует. С громким воплем Твайлайт взмахнула крыльями и рассекла тень пополам. Крики ярости сменились болью и страхом, когда задняя часть сущности рассеялась, испаряясь, как сухой лед в солнечный день. Свернувшись в клубок, тень уставилась на Твайлайт. В выразительных глазах появилась мольба о пощаде, наполненная не просто страхом, а безграничным ужасом. В этом взгляде светился интеллект, чистый интеллект мыслящего существа, а не какого-то дикого зверя. Почему-то это делало нападение тени еще более непростительным. Животное действует так, как предписывает природа, что бы Флаттершай ни думала по этому поводу. Сама пегаска использовала магию приручения животных, ауру заботы, присущую только ей и привязанную к метке. Особую. Уникальную. Исключительную. Страх тени уменьшился, когда над ней наклонилась Твайлайт, а затем и вовсе растаял. − Надежда, − прошептало существо в последний раз. С тяжелым ударом, похожим на грохот волн, разбивающихся о прибрежный утес, тень обрушилась сама в себя. Твайлайт моргнула и в шоке отшатнулась. Перед ней лежал голубой бриллиант в форме сердца, невероятных размеров и безупречной чистоты. Даже необработанный, он сверкал ярким преломленным светом и чем-то похожим на пульсацию. Принцесса нерешительно подняла камень магией. В нем она уловила сущность тени, дремлющей, словно в тумане без сновидений. − Ни в одном из наших языков нет слов, чтобы в полной мере выразить мою благодарность за спасение дочери, принцесса Твайлайт, − произнесла Маатшептра, спускаясь по поврежденной лестнице. − Вы спасли то, что для меня дороже всего, и обеспечили будущее моей империи. Дары невероятной ценности. Повелительница Зебрики низко поклонилась, и вместе с ней поклонились ее стражники и многотысячная толпа. Твайлайт выпятила грудь и, возможно, почувствовала себя чуть более достойной звездной мантии. Рэйнбоу топнула копытцами в знак одобрения. Одна только Пинки не присоединилась к празднованию, озабоченно опустив гриву.

***

Над Свити сияли неестественные звезды. Они двигались медленно, описывая длинную дугу по бархатистой поверхности. Последний час единорожка наблюдала за звездами, не совсем понимая, что именно видит. Повернув голову, она смотрела, как звезды заходят с одной стороны и восходят с другой, насмешливо подражая солнцу и луне. Движение вызвало приступ тошноты. Желудок сжался, когда жгучая боль пронзила каждую клеточку тела от носа до кончика хвоста. Сдерживая рвотные позывы, Свити дрожала и ждала, когда небо перестанет кружиться. Цоканье копыт по камню предупредило ее о чьем-то приближении, прежде чем тошнота прошла. Она попыталась сесть и дотянуться магией до меча, но желудок скрутило еще сильнее, а магическая аура рассеялась в спертом воздухе. − Не двигайся, − попросила Эппл Блум, наклоняясь, чтобы помочь подруге прислониться к стене. Свити пару раз моргнула, пытаясь сформулировать десяток вопросов, застрявших в ее пересохшем горле. − И постарайся не говорить, − добавила земнопони, поднимая чашку с какой-то сладко пахнущей жидкостью. Свити жадно выпила предложенный напиток и обнаружила, что это что-то вроде сидра. Освежающее тепло разлилось по ее горлу и поселилось в желудке. Чашка опустела слишком быстро, и больше ей ничего не предложили. − Г-где мы? − с трудом спросила она. − Ну, мы не совсем уверены, − Эппл Блум храбро улыбнулась. − Кажется, в подвале. Вглядываясь в слабый свет, отбрасываемый странно движущимися звездами, Свити увидела что-то вроде большого круглого помещения. Железные решетки разделяли комнату на ячейки, отгораживая отдельные части помещения. Коробки, сундуки и груды медных монет заполняли одно из отделенных помещений, в то время как остальные были пусты. В помещении, где они находились, стоял стол с несколькими золотыми монетами, весами и счетами поверх толстой бухгалтерской книги. Оглядевшись по сторонам, единорожка с удивлением заметила, что от ее марелантийского меча исходят искорки света. Клинок из орихалка мерцал и переливался плавными линиями эфира, словно реки ярких оттенков на пыльно-красном пейзаже, видимом с вершины горы. Осторожно подтягивая его ближе, Свити чувствовала себя более уютно. Она больше не могла называть его просто «марелантийский меч». Имя пришло ей в голову почти сразу. − Ты − мой Дюрандаль, − сказала она мечу. Это имя, взятое из легенд, которые Рэрити рассказывала на ночь, когда их мать отправлялась в путешествия, показалось ей подходящим. − Совсем как меч Роланды Доблестной, первой из паладинов королевы Палладии. Эппл Блум улыбнулась, наблюдая за подругой. Так они просидели некоторое время. Свити скорее слышала, чем видела Скуталу. Ящики и ржавые ворота открывались и закрывались с беззаботным стуком, пока пегаска осматривалась. − Как ты думаешь, с Шиарой все в порядке? − спросила земнопони тихим и безнадежным голосом. Свити воздержалась от пожатия плечами и вместо этого ответила: − Я уверена в этом. Ты ведь видела, как она выросла, верно? Я в том смысле, что она вот только что была такой же кобылкой, как мы, а в следующий момент она уже почти взрослая. Как такое возможно? − Ну, помнишь, как Кейденс и Луна сказали Твайлайт, что она изменится, став аликорном? Может быть, обретение своей метки дает такой же эффект? − предположила Скуталу откуда-то поблизости, но в голосе пегаски было мало уверенности. − У Шиары есть метка? − Свити пару раз моргнула и попыталась вспомнить, видела ли она ее. У нее возникло смутное воспоминание, что она видела какие-то отметины на боку кобылки, но когда она попыталась вспомнить какие именно, все ускользало. − Она Богиня Тайн, конечно, у нее есть метка. Там... что-то, в чем-то. Ее трудно рассмотреть, потому что она все время пытается спрятаться, − настала очередь Эппл Блум пожимать плечами. Затем она ткнула Свити в бок и озорно добавила: − Знаешь, не у нее одной есть метка. Единорожке потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл услышанного. Забыв о боли, Свити повернулась и посмотрела на свой ушибленный бок. Там, все еще слегка поблескивая магией, сотворившей ее, гордо красовалась метка − музыкальная нота над пятиконечной звездой, заключенная в щит. Единорожка улыбнулась, а затем рассмеялась, обхватив Эппл Блум копытцами и заключив подругу в крепкие объятия. Счастье, облегчение и множество других эмоций переполняли ее. После стольких долгих поисков она добилась своего! − Отсюда нет выхода, − заявила Скуталу, появляясь из-за ящика. Одна сторона ее лица распухла, под шерсткой расползался большой синяк, из оранжевого цвет щеки стал уродливо-малиновым. Отпустив Эппл Блум, Свити съежилась. Скуталу улыбнулась, обнажив щель в улыбке, где отсутствовал зуб. − Довольно радикально, да? Но не так серьезно, как у тебя. Даже немного завидно. Я просто ударилась об угол ящика, когда мы сюда попали. Ящику, конечно, досталось куда больше. Пегасенка издала слабый смешок, который затих, когда никто другой не присоединился к ее мрачному юмору. Сев с тихим позвякиванием доспехов, Скуталу уставилась на дверь. Свити проследила за взглядом, скользнув глазами по толстым стальным прутьям и механическим замкам. Сама дверь была из литого металла. Глаза единорожки распахнулись. Спертый воздух. Дверь в сокровищницу. Сюда не поступал свежий воздух. − Мы должны убираться отсюда, − выдохнула Свити, ее голос был слабым, словно доносился откуда-то издалека. Скуталу неловко кивнула, в то время как Эппл Блум просто улыбнулась. − Я знаю, − пробормотала земнопони, слова прозвучали немного невнятно. − Но если твой меч не сможет разрубить эти замки, похоже, наши приключения закончились. Свити, спотыкаясь, направилась к двери сокровищницы, Дюрандаль откликнулась на ее отчаянное желание жить. Сверкая словно расплавленным лезвием, он с мягким лязгом ударился о громадную дверь. Вместо того, чтобы отскочить, как того требовала логика, Дюрандель вспыхнул ярче и рассек замки, словно они были сделаны из воска. Сталь потекла сверкающими ручейками там, где ее рассек марелантийский меч. Падая на бок, чувствуя, что физические силы покидают ее, Свити нащупала дверь, магическая аура дрожала. Рядом с ней Эппл Блум и Скуталу вцепились в штыри копытцами. Пегаска поскользнулась, ударившись подбородком о перекладину, и плюхнулась рядом со Свити. Упираясь задними ногами, Эппл Блум напряглась изо всех сил земной пони. Дверь медленно приоткрылась на несколько сантиметров, ровно настолько, чтобы свежий воздух обдал задыхающихся кобылок. − Самое. Худшее. Приключение, − прохрипела пегаска, первой отдышавшись. − Если мы выберемся отсюда, я вернусь домой и никогда больше не буду жаловаться на тетушек Холидей и Лофти и их зацикленность на вязании крючком. − Что ж, мы все еще живы, − Эппл Блум старалась говорить оптимистично, но в голосе почти не осталось юмора. Поднявшись на ноги, Свити подхватила Дюрандаль и распахнула дверь достаточно широко, чтобы они могли протиснуться наружу. Каменный коридор за дверью освещался только мерцающими факелами, наполняя воздух вонью горящей смолы. Держась поближе друг к другу, троица осторожно покинула сокровищницу. Путь им преградили железные прутья и запертая дверь в центре. Дюрандаль перерубил прутья, а затем стал тусклым, магия иссякла, меч сделался таким же, каким был, когда Свити нашла его в Лемарии. Не торопясь, на случай, если поблизости окажутся алмазные псы, Меткоискатели выбрались из подвалов в просторные высокие залы. Монотонность камня нарушали старинные знамена, а на стенах были развешаны декоративные мечи и щиты. Узкие окна пропускали потоки солнечного света и прохладный ветерок. После великолепия Лемарии залы казались серыми и унылыми. Но в отличие от древнего города, это были не забытые руины, а обжитое и ухоженное здание. Впереди раздавались голоса, а до ноздрей кобылок донеслись аппетитные запахи. Лязг кольчуг и металлической обуви по камню заставил их спрятаться. Метнувшись за гобелен, они ждали, затаив дыхание, сердца бешено колотились в груди. Свити осмелилась выглянуть, когда патруль проходил мимо, и с удивлением увидела пару грифонов в начищенных доспехах. Грифонов окружал ореол опасности, такой же угрожающий, как и у алмазных псов. Показываться им было плохой идеей. Облизнув губы, единорожка посмотрела налево и направо, дабы убедиться, что коридор снова пуст, прежде чем броситься к окнам. Она посмотрела вниз, на сухую пыльную землю, на крутые утесы, переходящую в сотнях шагов вниз в зазубренные скалы. Глубокий, грубоватый голос вывел Свити из задумчивости. Обернувшись, она увидела слугу-грифона, судя по его бургундскому жилету. Слуга указывал на нее и говорил на языке, которого единорожка никогда раньше не слышала. − Ох, да ладно, − вздохнула Свити. На мгновение ее глаза встретились с глазами Эппл Блум, а затем она повернулась и бросилась по коридору, уводя преследователя от своих друзей. Позади послышались крики, и вскоре замок ожил. Со всех сторон был слышен топот солдат, которые спешили отразить вторжение. Дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда выскочили стражники. Единорожка нырнула в ближайшую дверь, не заботясь о том, куда она ведет. Ей просто нужно было увести преследователей подальше от Эппл Блум и Скуталу, чтобы ее друзья могли спрятаться. На какую-то секунду стражи заколебались, глядя друг на друга в поисках подтверждения тому, что они видели, прежде чем броситься в погоню. Свити хромала на трех ногах так быстро, как только могла, вверх по узкой лестнице, предназначенной для слуг. Не обращая внимания на первую площадку, она поднялась на вторую и выскочила в очередной коридор. Здесь слуги кричали и шарахались в сторону, удивляясь появлению Свити, пока не появились стражи. В конце коридора с узкими дверями виднелось высокое окно с грязным стеклом. Не останавливаясь и не думая о том, что может быть по ту сторону, единорожка подпрыгнула, зацепившись за занавески здоровым копытом, и пробила тонкое стекло. В окружении бордовой ткани, она начала падать к земле, которая была так далеко. С резким хлопком штора натянулась, и Свити дернуло обратно к замку. Еще одно окно, этажом ниже, разлетелось вдребезги как раз в тот момент, когда стражники взмыли в небо вслед за ней, широко расправив крылья и зорко следя за убегающей кобылкой. Резко подпрыгнув на полу, единорожка почувствовала, как расходятся швы на плече. Комната закружилась перед ней, ноги отказывались двигаться. Собрав всю волю, она приказала своему избитому телу встать, преодолевая охватившее изнеможение. Прерывисто дыша, Свити искала дальнейший путь к отступлению. Перед ней стояла крошечная темно-синяя кобылка в белом платьице с оборками, с любопытством склонившая голову набок. Небесно-голубая грива, заплетенная в замысловатые косички, подчеркивала рог. Крылья, словно защищаясь, были расправлены и медленно начали расслабляться. Служанки-грифины потрясенно стояли по обе стороны, застыв на месте в процессе одевания подопечной. − Новый друг! − воскликнула кобылка, выпрыгивая из платья, чтобы обхватить своими маленькими копытцами шею Свити и с приглушенным стуком уронить ее на пол. Кобылка залилась веселым смехом, взволнованно хлопая крыльями. − Зачем лезть через окно? Это глупо. Единорожка застыла на месте, не зная, что делать, пока кобылку не оттащили в сторону и не прижали когти к горлу. Стражники вломились в комнату со всех сторон, небо за окнами потемнело от их крыльев. Дюрандаль вырвали из магической хватки, Свити подхватили и потащили прочь из комнаты, задние копытца волочились по полу. По боку снова потекла кровь, голова кружилась от напряжения, единорожка не сопротивлялась, когда ее тащили в тронный зал. Брошенная на пол у подножия потертой лестницы, она едва нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на короля грифонов. Это был немолодой грифон, с сединой вокруг глаз и клюва, с властной осанкой. Роскошная императорская мантия пурпурного и золотого цветов облегала его все еще подтянутую фигуру. Каждое движение было точным, словно он находился на гладиаторской арене, а не на троне из резного камня. Рядом с ним на обитой бархатом подставке лежал позолоченный скипетр. Стражник принес ему Дюрандаль, и король с большим интересом осмотрел меч. Проведя когтем по острым, как бритва, выступам рукояти, он издал долгий довольный смешок. Затем его внимание переключилось на Свити, когда стражник отошел в сторону. Король заговорил глубоким, рокочущим голосом на языке, которого единорожка не знала. Он попробовал снова, на этот раз на пранцузском, но Свити разобрала только несколько слов. − А как насчет эквестрийского? − спросил король, начиная проявлять недовольство. − Или ты немая, дитя? Ах, нет, ты знаешь эквестрийский. Скажи мне, убийца, кто тебя послал? Конечно, не Селестия. У нее есть другое, гораздо более мощное оружие, чем какая-то кобылка. − Никто меня не посылал, − ответила Свити, не зная, смеяться ей или вздыхать в ответ на это обвинение. Она заставила себя выпрямиться, чтобы показать силу и придать убедительности своим словам. Легкая неуверенность в ногах и дрожь в голосе выдавали ее усталость. − Меня привела сюда череда неприятных событий и ничего больше. − Да? Это разочаровывает. Не знаю, верить тебе или нет, особенно после того, как ты ворвалась прямо в комнату моей драгоценной младшей дочери и угрожала ее жизни, − пока король говорил, из боковой двери появилась кобылка-аликорн, ведомая королевой. Заняв трон рядом с мужем, королева держалась с царственной невозмутимостью. Образ, который был испорчен, когда кобылка запрыгнула на трон и принялась ерзать туда-сюда, пока не оказалась под защитой чьей-то ноги. − Расскажи нам, Талона, как пони напала на тебя, − приказал король, одарив свою «дочь» нежной улыбкой. Улыбаясь, Талона взволнованно начала рассказ, как она одевалась − что платье было слишком вычурным и неудобным, и она ненавидит его и хочет купить новое, − когда на улице раздались крики и шум, что было гораздо интереснее, чем надевать какое-то дурацкое платье − а потом стражник сказал служанкам, что в замок проник посторонний и они должны быть начеку − ей следовало бы разрешить пойти поискать незваного гостя, но служанки сказали «нет», и ей больше не нравятся эти служанки, а потом окно разлетелось вдребезги и незнакомая кобылка сбила ее с ног, а потом появились другие стражники и забрали кобылку. Все еще улыбаясь после торопливых, бессвязных объяснений, Талона указала на Свити: − Можно я оставлю ее себе? Мне нужен новый чемпион после того, как я потеряла Блинки и Гилли, − глаза кобылки округлились, нижняя губа выпятилась в гримасе. Громко воркуя, король воскликнул: − Как может отец сказать «нет», глядя в такое милое личико?! Конечно ты можешь оставить ее. Позовите мастера рабов, у него есть работа. Заклеймите эту и сломайте волю. О, и обыщите замок в поисках ее друзей. Протесты Свити были прерваны окованными сталью когтями, схватившими ее за горло, чтобы утащить прочь. Самодовольный, на своем троне, король помахал когтями над Талоной и рассмеялся, когда та игриво отмахнулась от них, как кошка от клубка пряжи.