Том 2: Глава 18. Бросок через саванну

В течение двух недель Эпплджек, Рэйнбоу, Пинки, Флёр и шесть гвардейцев Твайлайт мчались по пыльной саванне, терзаемые страхом из-за того, что случилось с их подругой. Эпплджек без устали вела их с той минуты, как первые лучи Сола касались горизонта, и до тех пор, пока не становилось слишком темно, чтобы продолжать путь. Беспокойство и изнеможение преследовали маленький отряд, заставляя их слишком выматываться, чтобы устраивать полноценный лагерь, и каждую ночь их группа превращалась в пыльную, пропитанную потом груду тел. Тем не менее они продолжали свой неустанный марш до середины седьмого дня, когда были вынуждены остановиться из-за падения одного из них, растянувшегося на узкой пыльной дороге. − Грива Селестии, − воскликнула Эпплджек. − Я могу понять, что миссис де Лис нужны передышки, но ты, Соарин? Ты военный, спортсмен, Вандерболт, в конце-то концов, лягать-колотить. − Да, − ответил жеребец, переворачиваясь на спину. − Но я спринтер, а не марафонец. К тому же я обычный пони, а не… Его голос оборвался, и пегас сделал движение копытом в сторону троицы Элементов. − Мы не полубоги! − огрызнулась Эпплджек и раздраженно лягнула ближайшее дерево. Вопреки ее утверждению, дерево пролетело несколько десятков метров, описав медленную дугу, осыпая землю листьями, прежде чем приземлиться с хрустом ломающихся веток. Соарин одарил ее равнодушным взглядом. То же самое сделала и столь же измученная группа гвардейцев Твайлайт. Рэйнбоу прикрыла рот копытом, чтобы сдержать смех, в то время как Флёр покачала головой. Только Пинки не проявила интереса, но лишь потому, что продолжила идти дальше по дороге, остановившись на следующем подъеме, когда поняла, что все остальные отстали. Слегка покраснев, Эпплджек надвинула шляпу на лоб, чтобы прикрыть глаза, и пробормотала: − В этом не было ничего особенного. Многие земные пони умеют так лягаться. − Знаешь, вымотался не только я, − Соарин указал на шестерых гвардейцев. Их тела покрывала густая пена, и они уже давно сняли большую часть доспехов, оставив на себе только легкие дорожные плащи, защищающие от палящих лучей Сола. Прямо под дневным светилом жара была намного сильнее, чем на севере. − Вы, девочки, задаете темп, который впечатлил бы любого сержанта по строевой подготовке. Прикусив губу, Эпплджек громко произнесла: − Ну да. Мы должны наверстать упущенное время. − Да! − прощебетала Пинки, появляясь между Эпплджек и Соарином. − Я в том смысле, кто же мог знать, что у зебр есть поезд, который идет прямехонько до границы их империи, и что большие, злые, сварливые зебры поедут на нем, вместо того чтобы пользоваться своими копытами, как мы? Или что дороги будут довольно каменистыми, ухабистыми и ветреными? Или что все гостиницы будут захлопывать двери у нас перед носом? Или что деревни не будут открывать нам ворота? Или... Стиснув зубы, Эпплджек мягко, но решительно отодвинула Пинки в сторону. − Мы в курсе, Пинки. Если бы не я, нас бы кто-нибудь подвез. Флёр не была так уверена в этом. Если бы они приняли предложение Императрицы о транспорте, то получили бы лишь тщательно откорректированный вид на страну, а по прибытии в пункт назначения их держали бы в изоляции. Маатшептра, несомненно, играла с ними в какую-то игру, но ее конечная цель оставалась неясной. Отсутствие агентов Императрицы давало им гораздо лучшее представление о происходящем в империи, и то, что они видели, было отвратительно. В каждом городе и деревне, мимо которых они проходили, чувствовался скрытый страх. Каждый раз было одно и то же. Местные вожди или мэры, а однажды даже целый лорд, останавливали их задолго до города и требовали объяснить, по какому делу они приехали, и предъявить документы. Документы, которых у них не было. Если бы они не спешили ретироваться, их бы задержали. Теперь они в принципе избегали каких-либо населенных пунктов. Это было резкое отличие между Эквестрией и остальным диском. Флёр еще была кобылкой, когда ее отец занял пост посла в Кантерлоте, и совсем юной, когда он внезапно скончался и ей пришлось занять его место в качестве представителя Пранции при дворе Селестии. Мягкий, но непреклонный стиль правления принцессы стал ожидаемой нормой. Никогда еще в Эквестрии города не оставались без еды и не патрулировались десятками солдат, которые выискивали угрозы не вовне, а внутри города. Зебрика была империей в старом смысле этого слова, и зебр саванны держали в стальных копытах речные зебры. Флёр наблюдала за раздумывающей Эпплджек, и ее собственное раздражение росло. Земнопони подгоняла их, заставляя двигаться все быстрее и быстрее, и с каждым днем злилась все больше, когда они останавливались передохнуть. Она мерила шагами лагерь и начинала огрызаться на любого, кто, казалось, расслаблялся. − Леди Эппл, − наконец произнесла единорожка, − вы должны понимать, что пытаетесь заставить нас скакать галопом от Мэйнхэттена до Ванхуффера. Путешествие, которое раньше занимало больше месяца, верно? Достигнутый прогресс уже впечатляющий. Понимаете... Повернувшись к Флёр, Эпплджек прорычала: − Понимаю?! Это вы все должны понять! Мы − все, кто остался. Только Фауст знает, что случилось с Твайлайт, но если бы она всех спасла, мы бы уже знали об этом. Она бы нашла нас, чтобы станцевать свой маленький глупый танец. Но она не вернулась, а это значит, что она, вероятно, в плену. Снова. Шай и Луна защищают тот город от танов. Иридия бросила всех и ушла дуться, а Фауст... − у земнопони перехватило дыхание, но она продолжила. − Она тоже нас предала. Даже не смотрит на нас. Мы − ее Элементы, и она отказывается находиться в одной комнате с Пинки, Рэйнбоу или со мной. Так что, да, я сосредоточена на том, что знаю наверняка. Мы нужны Твайлайт. Мы были нужны ей еще несколько дней назад. Чье-то успокаивающее крыло легло на холку Эпплджек, и немного гнева исчезло с ее лица. − Джеки, − мягко произнес Соарин. − Эппл Блум тоже благословлена Фауст. Как и ее друзья. − И что это нам дало? Ничего, кроме кучи неприятностей, − земнопони стиснула зубы, все ее тело напряглось. Она отошла, за ней последовал Соарин, и пара проговорила до глубокой ночи. На этом дневной переход закончился, и Флёр начала помогать измученным гвардейцам разбивать лагерь. Все это повторится завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Пока они не доберутся до Шпилей Южного камня или пока не появится Твайлайт. Несмотря на то, что они путешествовали относительно налегке, им все равно нужно было многое подготовить. Капитан Скаббард наблюдала, как Теака и ее двоюродный брат разводят небольшие костры, чтобы отпугнуть хищников саванны, и костер побольше для приготовления пищи. Была установлена пара навесов, расстелены циновки для сна и развешаны сетки, чтобы насекомые не заползали на пони. К этому времени все было отработано до автоматизма, Флёр помогала, чем могла. Когда все было готово, единорожка отошла и села в одиночестве на краю освещенной кострами области. Там она понаблюдала за заходом Сола и помолилась о том, чтобы у ее любимого Фэнси все было в порядке, несмотря на ее отсутствие, и чтобы он не слишком о ней переживал. А потом появились звезды, сопровождаемые отдаленным рычанием львиного прайда и стрекотанием сверчков. Даже когда ее позвали ужинать, Флёр продолжала сидеть в одиночестве. − Привет. Ну что, держишься? − спросила Рэйнбоу, подходя, чтобы присесть и предложить миску горячего супа. − Ты не слишком нервничаешь из-за завтрашнего дня, а? Единорожка в ответ сморщила нос, взяла суп и осторожно его понюхала. Обязанности по приготовлению пищи были распределены между всеми пони, и сегодня настала очередь Соарина. Все остальные принялись за еду с одинаковой опаской. От запаха супа живот Флёр совсем скрутило. Рэйнбоу, севшая рядом, с аппетитом опустошала свою тарелку. Отставив суп в сторону, единорожка испустила долгий вздох. − Спасибо. Дэш дернула ухом и уставилась поверх миски на золотистую саванну. − Ну, тебе нужно есть побольше чем несколько травинок. Ты сегодня вообще ела? − Ты уже говоришь как мать, − поддразнила Флёр. Рэйнбоу фыркнула, показав язык: − Я же говорила Твай, что стану самой лучшей мамой на свете. Начать практиковаться заранее не помешает, − пегаска обхватила живот крыльями, хотя должно пройти еще пара месяцев, прежде чем он станет заметен. − А теперь перестань увиливать и ответь на мой вопрос. − Non. Я была не в состоянии есть последние... Какое-то время, − Флёр отодвинула тарелку с супом подальше. − С самой дуэли. − Да, подобная драка − большой шок. Было довольно интересно наблюдать за ней. Но раньше мы сражались с демоном, и это не лишало тебя аппетита, − Рэйнбоу пришла в голову какая-то идея, и она вскинула голову. − Это ведь не из-за готовки Соарина? Этот жеребец один из лучших летунов на диске, но стоит ему оказаться рядом с кухней, и все пойдет наперекосяк. Его стряпней можно драконов отпугивать. Думаю, что понимаю, почему он в ЭйДжей втрескался. Подавив смешок, Флёр покачала головой. − Non. Я просто не бываю голодна. Еда кажется... лишней. Прошло уже несколько дней, а я сильна, здорова и сыта. − Хм-м-м. − Рэйнбоу проглотила остатки супа. − Значит, ты хочешь сказать, что все будет в порядке, если я съем твою порцию? Единорожка бросила на пегаску косой взгляд из-под гривы, на что та рассмеялась: − Эй, мне приходится есть за двоих! Ее смех был похож на перезвон серебряных колокольчиков, и Флёр радостно поставила тарелку рядом с Дэш. Остаток вечера они просидели в тишине, пока Рэйнбоу не отправилась спать. Единорожка продолжала наблюдать за небом, пока Сол не проснулся и не пришло время продолжать путь. То же самое повторилось и на следующую ночь, и на следующую. От голода у Флёр больше не сводило живот, и даже воду она пила только для того, чтобы успокоить спутников, бросавших на нее обеспокоенные взгляды. Сон стал для единорожки чем-то необычным. И поскольку она не спала, то и снов ей не снилось. Они пересекли саванну без происшествий, и к концу второй недели вдали показался Килигриффонджаро. Следы прошедшей армии становились все более заметными. Широкие полосы земли, развороченные многочисленными копытами и повозками. Поля случайных битв, к счастью, без трупов, и победитель был очевиден только потому, что зебры продолжили наступление. Погребальные костры в центрах этих полей были единственными признаками, что кто-то погиб. Они осторожно обходили сломанные древки копий и разорванные части доспехов, валявшиеся в желтой траве. Иногда они проходили мимо брошенной повозки или груды припасов, но подобное случалось редко. Шли дни, позади оставались километры, а число падальщиков росло. Львы и гиены обгладывали кости под бдительным присмотром стервятников, в то время как зебры из близлежащих городов и деревень подбирали все, что могло пригодиться. Мародеры настороженно наблюдали за проходившей мимо группой разноцветных пони. Почти через три недели после нападения на Зерубабу, случившегося во время поединка с Алголь, они настигли зебриканскую армию. Море тел, полосатые шкуры сливались с полосатыми доспехами, образуя единую плотную массу, похожую на черно-белую жижу, покрывавшую саванну. Копья стопятидесятитысячной армии, похожие на поле колосьев, сверкали в лучах заходящего солнца. Среди них возвышались разноцветные знамена, каждое из которых было отмечено уникальной эмблемой подразделения. Богато украшенные барабаны на повозках отбивали ритм, под который армия маршировала. В центре армии стоял длинный ряд гигантских бронзовых пушек, обслуживаемых командами по дюжине зебр в каждой. Пушки извергали едкий дым и языки пламени, посылали железные ядра, что дугой проносились над головами солдат. На флангах можно было разглядеть более старые требушеты. Чуть дальше, к северу, виднелась вторая, намного меньшая армия противника. Темное облако висело над их гораздо более слабо организованными рядами. Всего, по подсчетам Флёр, грифонов было около пятидесяти тысяч. Что делало армию одной из самых крупных грифоньих армий за последние несколько столетий, а это означало, что несколько гнездовий объединились или были захвачены. А потом удалось разглядеть и сами Шпили Южного камня. Длинная узкая дорога, ведущая к самому городу, была перекрыта рядом стен и сторожевых башен, которые тянулись до самой вершины горы. Густая пелена дождя скрыла большую часть города, плотный туман стелился по пустынным серым склонам. Огней в городе не было. Никакого движения. На нижних стенах вообще не было никаких признаков жизни. Копья не сверкали между парапетами, доспехи не переливались в лунном свете, который серебряными стрелами пробивался сквозь облака. − Круто, − протяжно присвистнула Рэйнбоу. Гвардейцы из их группы были впечатлены не меньше, но отреагировали куда более мрачно. − Никогда не думал, что снова увижу что-то такое, − проворчал Соарин, покачав головой. − Сейчас не время стоять без дела, разинув рты как кучка жеребят, − заявила Эпплджек, направляясь к ближайшей рощице, где они могли спланировать свои дальнейшие действия. Им необходимо было попасть на другую сторону поля боя, проникнуть в город и найти Твайлайт. Эпплджек и Рэйнбоу предпочитали идти напролом, но из-за того, что между ними и городом было так много зебр, они понимали, что пройти больше десятка метров, прежде чем их окружит толпа, будет практически невозможно. Долететь по воздуху тоже не получилось бы. Рэйнбоу и Соарин были единственными летунами, а против них выступил бы целый город грифонов. И ни у кого не было достаточно магии, чтобы телепортировать их в город, за исключением, возможно, Флёр. Когда это предложение было озвучено, единорожка напряглась. − Non! − запротестовала она, резко взмахнув копытом. − Je ne connais pas le sort pour le teleporter! Ее магия была... ненадежной. Последние несколько недель Флёр не осмеливалась даже проверить свой магический резерв. От одной мысли об этом ее бросало в дрожь, из-за опасений, что она может там обнаружить или, наоборот, не обнаружить. − Хорошо, мы поняли, ты не можешь телепортироваться, − Дэш расправила крылья и спрыгнула с ветки дерева, на которой сидела, пока они занимались обсуждением. − Ну, я тогда понятия не имею, что нам делать. Похлопав единорожку по плечу, Рэйнбоу дала понять, что хочет, чтобы та пошла за ней. − Давай осмотримся, пока они обдумывают план. Убедимся, что нас еще никто не заметил. − Oui, кучку разноцветных пони, стоящих на холме, легко не заметить, верно? − ответила на это Флёр. Ее настроение, на удивление, улучшилось, несмотря на очередную проблему, с которой им пришлось столкнуться. Позади они слышали, как Пинки требует внимания, но они ушли до того, как в голову земнопони пришла либо безумная, либо, как ни странно, хорошая идея. − Жаль, что сейчас здесь нет Флаттершай и Рэрити. И Твайлайт, − проворчала Дэш, когда они описывали длинный круг вокруг лагеря. − Особенно Рэрити. Острая боль пронзила грудь Флёр, и все, что она смогла сказать, это тихое «Oui». Обернувшись к ней, пегаска остановилась. − О, точно, ты ведь тоже знала Рэрити, верно? − Oui. Я надеялась, что когда-нибудь она присоединится к моему табуну. Теперь кажется, что это было так давно, хотя прошло всего несколько месяцев. Рэйнбоу несколько раз моргнула как громом пораженная. Рот пару раз открылся, снова закрылся, а затем пегаска издала протяжный стон. − Почему ты никогда не упоминала об этом раньше? Почему она не говорила? Я даже не подозревала, что у Рэрити были отношения. Она всегда казалась такой... сосредоточенной на работе или спасении Эквестрии. Как и все мы. Слегка покраснев, Флёр изо всех сил старалась казаться невозмутимой. Лицо у нее было нейтральное, с легким намеком на улыбку. Она старалась не выдать, как сильно бьется ее сердце и как бурлит кровь в жилах. Совсем как на переговорах. − Это было давно, − возразила единорожка с привычной непринужденностью. − И никогда не было слишком серьезным. Скорее, это было желание, которому не давали расцвести. Рэрити казалась заинтересованной. Фэнси находил ее очаровательной, восхитительной и гениальной. Однако она никогда не поднимала этот вопрос. Однажды я спросила ее, почему, она изложила свои доводы, и на этом все закончилось. Теперь кажется, что это было так давно. Как будто все было всего лишь сном. − Хм-м-м, − Рэйнбоу постучала копытом по подбородку. − Ты знаешь, что твой эквестрийский становится лучше, когда ты пытаешься увиливать от ответа? Щеки единорожки вспыхнули еще ярче, и она несколько секунд неразборчиво бормотала. Достаточно долго, чтобы пегаска начала смеяться. − Эй, это твои дела. И ее. Жаль, что я не знала. Пинки тоже. Мы думали, что в группе только мы. Если бы мы знали... − голос Рэйнбоу затих, и она закончила все пожатием плеч. Затем она напряглась, мышцы на ее спине заиграли, когда ей в голову пришла новая мысль. − Теперь пропали Меткоискатели. Только Фауст знает, где они, но держит рот на замке! Если я когда-нибудь снова увижу эту кобылу, то отлягаю ее круп! Флёр начала что-то говорить, когда краем глаза уловила движение. Она начала поворачиваться, потянувшись к Палладе и Эгиде, копье и щит появились из ниоткуда рядом с ней. Подхватив Эгиду магией, единорожка приняла оборонительную стойку, которой ее обучила принцесса Луна. Однако рыжевато-коричневое пятно целилось не в нее. Вместо этого оно ударило Рэйнбоу в бок, и пара покатилась по траве, превратившись в клубок копыт, когтей и крыльев, прежде чем остановиться, а грифина оказалась сверху, прижав пегаску к земле. Грифина распахнула клюв, из ее горла вырвалось кошачье рычание, и на мгновение Флёр испугалась, что Рэйнбоу вот-вот убьют. Затем грифина резко спросила: − Что ты здесь делаешь, Дэш? − Гильда! − Рэйнбоу попыталась вскочить с недоверчивым смешком, но осталась крепко прижатой к земле. − Что, во имя Тартара, ты здесь делаешь? − Эй, я первая спросила, − грифина встопорщила перья на голове, когти барабанили по рыхлой земле рядом с головой пегаски. − И почему ты привела только половину команды придурков? Усмехнувшись, Рэйнбоу оттолкнула Гильду от себя и вскочила на копыта. − Это очень долгая история. Так, значит, ты теперь в армии грифонов? Грифина снова встопорщила хохолок и дернула крыльями. − Тартар, нет! Ненавижу этих безмозглых идиотов. Шагнув вперед, Флёр спросила: − Тогда что ты здесь делаешь? Захлопнув клюв, Гильда отвернулась и прорычала: − Это мое дело. Все ее тело напряглось, а в золотистых глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость. Когти прочертили в грязи длинные борозды. − Послушайте, завтра я и моя команда собираемся напасть на грифонов. Там есть сука, которой нужно... хорошенько отлягать круп, − грифина указала на армию грифонов, взмахнув когтями. Поджав губы, Флёр взглянула на Рэйнбоу. Та рассматривала армии, ее поза была расслабленной. Даже слишком расслабленной. Флёр заговорила: − Нам нужно попасть в город. В последний раз леди Спаркл видели направлявшейся туда, и ее подруги переживают за ее безопасность, − единорожка намеренно не упомянула, что Бог Мертвых поселился именно там. Гильда мотнула головой. − Не стоит. Это место настоящая Проблема с заглавной буквы. Мы обследовали нижние врата, и от них разило смертью. Южный камень получил по заслугам, на мой взгляд. Скатертью дорога этим тупым идиотам. Словно отвечая на слова Гильды, с горы подул ветер, разогнав дождь и туман, и город предстал во всей своей ветхой красе. На первый взгляд было невозможно сказать, что с ним не так. И тут Флёр осенило: из труб не шел дым. Город находится так высоко в горах, что в нем круглый год должно быть холодно, как и в Кантерлоте. Но ни дыма, ни еще чего не было. Как и в случае с нижними воротами, казалось, что город пуст. Флёр прикрыла рот копытом, чтобы подавить резкий вздох. Конечно, там не было никаких признаков жизни. Аид был Богом Мертвых, Королем Тартара, и он решил сделать Шпили Южного камня местом для своего трона на Йоке. Долгая дрожь пробежала по ее телу, а на глаза навернулись слезы из-за всех тех, кто раньше считал город своим домом. Перед единорожкой пронеслись картины нисхождения Афины в Тартар: широкая, плоская, пустынная равнина потрескавшейся сухой земли; черные стены высотой в сотни ростов пони, окружающие город размером с континент в самом сердце Подземного мира; пустые, безнадежно бледные лица толпящихся мертвецов; и зазубренный, резко заостренный силуэт дворца Аида, видимый вдалеке почти из любой точки города. Она практически видела Бога Мертвых изможденным и мрачным в зале серых теней, едва освещенном тлеющими углями, переполненного силой после победы над Твайлайт Спаркл. − Команда? − спросила Рэйнбоу, отвлекая Флёр от ее мыслей. − Что за команда, которая пошла против целой армии грифонов? − Хех, ты не поверишь, если я скажу, Дэш. − Жги. Рассматривая пегаску, Гильда пожала плечами, изогнув клюв в опасной улыбке. Резко мотнув головой, она ответила: − Люди. Рэйнбоу пару раз моргнула, затем отклонилась назад, прижав копыта к бокам, и захлопала крыльями, каким-то образом зависнув в воздухе. − Что, серьезно? Люди? Это что, плохой фанфик по Троткиену? − А я предупреждала, − ответила Гильда, пренебрежительно взмахнув лапой. Успокоившись, пегаска стала такой же серьезной, какой была на Марелантисе. − Ты не такая, как всегда. Что случилось? − Что случилось? − когти Гильды сжимались все сильнее, пока на землю не закапала кровь. − Случилось то, что я потеряла все, Дэш. Абсолютно все. Сначала ты, потом Блинка и, наконец, мой учитель. Я была бы мертва без Зубу, и не только потому, что меня ранили, а он вылечил. Этот сумасшедший шаман учил меня. Он действительно заботился обо мне, на свой садистский манер. Без него я даже не знаю, что бы делала. Возможно, именно то, чем собираюсь заняться сейчас. А потом он просто... умер от старости. Диск желает, чтобы я была одна, и все, что мне осталось, − это попытаться получить хоть что-то. Ты была права, когда бросила меня, Дэш. Я была настоящей сволочью для тебя и твоих подруг. Что касается Зубу, то с временем бороться не выйдет. Но я могу убить ту суку, которая убила мою кузину. Найти ее вон в той армии и вонзить когти в горло. Это все, что у меня осталось. Рэйнбоу в ужасе уставилась на подругу, беззвучно открывая и закрывая рот, пока переваривала услышанное. Никогда не встречавшаяся с этой грифиной Флёр восприняла сказанное, слегка пожав плечами. То, что планировала Гильда, было самоубийством. Ни один обычный пони не мог надеяться добраться до кого-либо из генералов любой из армий. Во всяком случае, не во время жаркой битвы. И жаркая битва там, несомненно, должна была разыграться в ближайшее время. К собственному удивлению, единорожка произнесла: − Тогда помоги нам. Именно этого хотела бы твоя подруга, верно? Любая пони, которая заботилась о тебе, посоветовала бы держаться за жизнь, а не выбрасывать ее на ветер. Рэйнбоу твердо добавила: − Да, именно так. Гильда только покачала головой и повернулась, чтобы уйти. − Рада была снова тебя повидать, − произнесла грифина, закрывая глаза. − Позволь мне извиниться за то, как я вела себя в Понивилле. − Послушай... − Помнишь Блинку? − продолжила Гильда, обращаясь к пегаске. − Да, она вечно ходила за тобой хвостиком. Настоящая фанатка. − Она мертва. Убита. − Ох. − Сука, которая это сделала, где-то там, в той армии, − Гильда указала на дальний из двух освещенных лагерей. − Завтра я заставлю ее заплатить, а затем спасу… Грифина мотнула головой, словно отбрасывая ложные надежды. Когда она продолжила, ее тон был на удивление мягким, в нем чувствовалось смирение со своей судьбой. − Грифоны захватили кобылку-аликорна. Блинка назвала ее Талона. Если вы собираетесь в город, то, ради Блинки, найдите эту кобылку и отведите ее к своим принцессам. Затем Гильда исчезла в колышущейся траве, оставив Рэйнбоу и Флёр одних на каменистом участке пустынной саванны. Пульс единорожки участился, сердце забилось так сильно, что она задрожала. У дочери Афины было имя. Талона. Что бы сказала богиня о таком развитии событий? И почему она сама так и не дала имени своей дочери? Все это казалось таким странным. На Йоке, а также в Эквестрии и Старых королевствах пони получали имена задолго до того, как появлялись на свет. Отсутствие имени у жеребенка само по себе было немыслимым, а у грифонов с их птенцами все было похоже. Чего бы это ни стоило, Флёр найдет Талону и спасет кобылку. Она в долгу перед Афиной и Талоной. Они оставались на месте некоторое время, погруженные каждая в свои мысли. Достаточно долго, чтобы на небе засияла Селена, когда ночь завладела диском. В ту ночь звезды были особенно активны. Они кружились и танцевали, словно подражая пони внизу. В конце концов, это была ночь перед праздником летнего солнцестояния. В самую короткую ночь в году пони, зебры и многие другие расы будут участвовать в вечеринках, которые продлятся до утра и ознаменуют официальное начало лета. Традиционно посольство Пранции устраивало грандиозный прием в Кантерлоте. Флёр задалась вопросом, кто в этом году будет этим заниматься − ее помощница или Фэнси. Однако небо нельзя было назвать радостным. Движение звезд было диким и резкими, из-за чего они оставляли на небе искрящиеся фиолетовые и красные полосы. Афина видела подобное на Гее. Боевой танец звезд, предвещающий кровавый день, когда их повелительница спустится на диск, готовая к войне, ожесточив свое сердце. В последний раз Афина видела, как звезды устраивали такое представление в ту ночь, когда она и ее кузины были изгнаны с Геи. У Флёр перехватило горло, и она повернулась, чтобы рассказать Дэш о происходящем, но та , казалось, уже догадалась, что означает это зрелище, судя по хмурому выражению лица. − Завтра я надеру Твайлайт круп за то, что она заставила нас волноваться, − пробормотала пегаска себе под нос, прежде чем обратиться к единорожке: − Пошли, нам лучше возвращаться. Когда они вернулись в лагерь, еда уже готовилась − отвратительная смесь вареной травы и чего-то вроде сладкого картофеля, который где-то нашла Эпплджек. Их встретили кивками и парой вопросов о том, что их задержало. Рэйнбоу лишь буркнула в ответ: − Патрулировали. После ужина никто спать не отправился, беспокойство и возбуждение в равной мере наполнили их нервной энергией. Вместо этого все занялись подготовкой к проникновению в город. Флёр снова призвала Палладу и Эгиду, и хотя божественные артефакты никогда не требовали ухода, она начала смазывать ремни маслом и подтягивать их. Пока она этим занималась, ей вспомнилась древняя песня о летнем солнце. Песня времен Войны Солнца и Луны. Сначала она просто напевала несколько тактов во время работы. Ритмичное «барум-тум-пум-пум-пум», которое легко срывалось с языка. Затем Соарин подхватил мелодию, добавляя в нужных местах свой глубокий баритон и ударяя копытом по бревну, как по барабану. Пинки извлекла из бездонных глубин своей гривы флейту, и, хотя земнопони не была особенно искусна в игре на этом инструменте, ей удалось подобрать нужную мелодию. Из того же ниоткуда появились лира и тамбурин, которые упали в копыта Эпплджек и Рэйнбоу. На следующей волне музыки Флёр запела:

Мы правим клинки, теснясь у костра,

Ночь тьмою полна, все укрыла она,

С рассветом придет тяжкой битвы пора,

А пока отдыхаем в объятиях сна.

Безумна, жестока, злобой полна,

Разум разорван, но мощью грозна,

Весь диск тьмой устилает она,

На Сола наша надежда одна.

Все подхватили припев, он был мягким и печальным. Смысл был мрачным, в котором почти отсутствовала надежда, что следующий день принесет что-то хорошее.

С рассветом, с рассветом,

Битва с сестрою падшей нас ждет,

С рассветом Летнее Солнце придет,

Забудем мрачных танов приметы.

С рассветом, с рассветом,

Битва с сестрою падшей нас ждет,

С рассветом Летнее Солнце придет,

В тот миг шёпот танов уйдёт.

Единорожка замолчала, низко опустив голову, пока звуки флейты и лиры кружились и танцевали друг вокруг друга. Мелодия поднимались все выше и выше, подражая самому Солу. Барабан зазвучал громче, и Флёр возобновила песню, и в ее голосе было вдвое больше силы, чем прежде.

С пламенем в сердце, бронею гремя,

Мы встретим судьбу, поскачем вперёд,

Может, в бою смерть подкараулит меня,

Но за ней райский сад героев уж ждет!

Каденции Любовь, Селестии Свет

Нас вместе ведут, им славу пою,

Чрез пламенный лес, злу дать ответ,

И Найтмер получит кару свою!

С рассветом, с рассветом,

Битва с сестрою падшей нас ждет,

С рассветом Летнее Солнце придет,

В тот миг шепот Танов уйдёт.

С рассветом, с рассветом,

Битва с сестрою падшей нас ждет,

С рассветом Летнее Солнце придет,

В тот миг шепот танов уйдёт.

Когда последние звуки флейты Пинки затихли в печальной тишине, пони начали готовиться ко сну. Только Флёр не спала, она просидела на страже всю короткую ночь, не сводя глаз со Шпилей Южного камня и с того, что должен был явить им рассвет.

***

Свити Бель брела по пустынной улице в Среднем квартале Шпилей Южного камня. Хотя они больше не были пленниками в замке, за его стены осмеливалась выйти только она. Скуталу почти не покидала свою комнату, а Эппл Блум оставалась рядом с ней. Единорожка не могла сидеть в замке. Ей нужно было двигаться, хоть что-то делать. Одной лишь вспышкой рога Аид удалил клейма с боков кобылок, разбил ошейники и превратил кольцо на роге Свити в пыль. К сожалению, это было все, что он смог сделать. Шрамы на их сердцах было не так-то просто залечить. Единорожка презирала грифонов, и ненависть теплым комком скапливалась у нее в животе. Шпиля Южного камня больше не было. Чем бы ни был этот город раньше, своим прибытием Аид уничтожил его. Рабы и надсмотрщики. Обычные жители и знать. Родители и дети. Все это исчезло, сменившись чем-то гораздо худшим. Их наказание было слишком суровым. Свити радовалась пустынным улицам. Цоканье ее копыт по влажному камню сопровождалось торжественным поскрипыванием вывески, легкий ветерок шуршал полотнищами над пустыми прилавками, товары все еще лежали в ожидании покупателей, которые никогда не придут. Перевернутая повозка наполовину перегородила улицу, на нее поспешно набросали мешки, создав импровизированную баррикаду. Разбросанные продукты гнили там, где высыпались из повозки. Тут и там лежали скрюченные тела, перекошенные и серые. Призрачные фигуры рядом, наполовину скрытые в тенях. Глаза, горящие изумрудным светом и ненавистью, смотрели, как единорожка проходит мимо. Уродливые тени, искаженные приходом Тартара на диск, промелькнули на краю зрения лишь на мгновение, прежде чем их унес ветер. Скрип копыт или когтей предупреждал Свити о появлении зомби задолго до того, как она могла ощутить их гнилостный запах. Обезумевшие мертвецы сбивались в кучки, двигаясь по мертвому городу. Постепенно они собирались в Нижних кварталах, формируя орду. Их пустые, остекленевшие глаза были устремлены вперед, и они даже не отреагировали, когда единорожка проскользнула мимо. Даже безмозглая нежить подчинялась приказу Аида и была вынуждена не трогать Свити и ее друзей. Зомби были слабейшими существами из созданных проклятием Владыки Мертвых. Дверь таверны покосилась, сквозь щель просачивался слабый свет, освещая нескольких совершенно вылинявших грифонов, двигавшихся в глубине. Бледная кожа обтягивала их кости, а голодные взгляды, устремленные ей вслед, еще долго буравили стену, после того как единорожка скрылась за углом. По ночам они выползали наружу в поисках живой добычи, отчаянно надеясь вырвать теплое дыхание из пережатого горла, чтобы хоть ненадолго вспомнить, что значит быть живыми. В башнях рядом с замком таились гораздо более опасные существа, чем в Нижних кварталах. На вершине Шпилей королева и ее проклятый двор строили планы, как вырваться из города и распространить свою заразу по всей округе. Лишь замок оставался хоть в какой-то мере безопасным убежищем. Именно там собирались бывшие рабы грифонов. Те, кому удалось выжить без защиты Аида. Она распространялась только на пять кобылок, которые на какое-то время привлекли его внимание. Все остальные живые существа в городе были легкой добычей для затаившихся мертвецов. Внимание Свити привлекло хлюпанье носом. Наполовину вытащив Дюрандаль из ножен, она скользнула к двери на краю темного переулка. В подобном месте обычно собиралась нежить. Приблизившись, единорожка почувствовала тяжелый, едкий запах разложения, смешанный с не менее сильным запахом цветов, струившимся из дверного проема. Порог был густо посыпан солью, а с притолоки свисали амулеты. Крепко прижимаясь боком к влажной каменной стене, Свити сантиметр за сантиметром придвигалась все ближе, пока кончик ее рога не высунулся из-за края косяка. Одним плавным движением единорожка прыгнула вперед и призвала достаточно магии, чтобы запустить в проем шар света. Она приземлилась по другую сторону соляной черты, и комната расцвела яркими красками. Кровь стучала в ушах, и прилив адреналина приготовил ее к любым монстрам, готовым выпрыгнуть из развеянного мрака. Несколько зебр забились в угол, взрослые зажали жеребят между собой, прикрывая от всего, что могло проникнуть в дверь. Свити отказывалась расслабляться. Ее взгляд метался из стороны в сторону, заглядывая в темные уголки и в дверь, ведущую из общей комнаты в единственную спальню. Долгую минуту все молчали, и в хижине воцарилась жуткая тишина. Зебры, с бледными лицами под своими полосатыми шкурами, в ужасе уставились, раскрыв рты, на тот же темный проем, что и единорожка. Что-то двигалось в этой бездонной пустоте, какая-то скользкая масса, извивающаяся и разворачивающаяся за гранью восприятия. Наклонив голову к двери в переулок, Свити осторожно вытащила Дюрандаль и встала между каким-то чудовищем, прятавшимся в соседней комнате, и зебрами. Склизкие щупальца скользнули в луч света, пробивавшийся сквозь щели в ставнях. Слизистую поверхность покрывали колючие наросты, с кончиков которых капал зеленый гной. Десятки изумрудных глаз сверкали в темноте, как адские лампы, а под ними виднелась пасть, набитая тысячей острых зубов. Желудок Свити скрутило в тугой узел. Ее разум содрогнулся от ужаса, и уже не в последний раз она задавалась вопросом, как Селестия могла допустить появление таких чудовищ на Йоке. Не было принцесс, которые пришли бы спасать выживших в Шпилях Южного камня. Твайлайт попыталась, но потерпела поражение. С тех пор никого. Ни единого признака присутствия других принцесс. Ни Селестии, ни Луны, ни даже Кейденс. Иридия и Фауст также отсутствовали. Как и Тир с Флаттершай, хотя Свити не знала, на что они способны. Но они были принцессами и аликорнами. И все они ее бросили. Ей самой предстояло противостоять ужасам, таящимся во тьме, и обезопасить всех зебр и пони. Не сводя глаз с существа в соседней комнате, она тихим, шипящим шепотом приказала зебрам медленно выбираться из дома. Они продолжали смотреть друг на друга остекленевшими глазами, не открывая ртов, с белых сухих губ свисала длинная струйка слюны. Если бы не едва заметное движение при дыхании, Свити подумала бы, что они уже мертвы. Жеребята зашевелились между взрослыми, их сопение осталось без ответа, когда они высунули головы наружу. − Они не двигаются, − произнес старший. Существо в соседней комнате задвигалось быстрее, издав низкий, радостно булькающий звук, от которого у Свити заболели зубы, а жеребята исчезли обратно в окаменевшей клетке, созданной ногами их родителей. Чем бы оно ни было, это существо отличалось от обычной нежити, населявшей город. Что-то, что Тартар выловил из бесконечной пустоты между мирами, когда Земли мертвых были перенесены в царство живых. Что-то, что пахло... как чрезмерно подслащенное шоколадное молоко? Ноздри Свити раздулись еще шире. Все инстинкты, пробудившиеся после встречи с алмазными псами, взревели, требуя, чтобы она немедленно выбралась из дома. Но ее тело оставалось неподвижным, замершим, уставившись в темный омут безумия, которое ждало ее в соседней комнате. Если она сбежит сейчас, если она оставит эту семью на милость существа, что проникло в их дом, то она будет ничем не лучше алмазных псов или грифонов. Что бы это ни было, единорожка отказалась покидать зебр. Она не хотела, чтобы кто-то еще страдал. Половицы под щупальцами начали трескаться, от них расползалась яркая фиолетово-черная плесень. Свити попыталась медленно подобраться поближе к перепуганной семье, и снова ее копыта отказались двигаться. Мерцающие изумрудные глаза крепко держали ее в своих тисках. Краем сознания она ощущала, как безумие проникает в ее душу. Чувствовала, как щупальца начинают проникать в нее, хотя видела, как они исчезали в пустоте, образовавшейся в дверном проеме. Попытка закрыть глаза оказалась тщетной. Она не могла даже моргнуть. Сердце Свити учащенно забилось. Она оказалась в ловушке, как и взрослые. Попала в ловушку изумрудного взгляда множества глаз. Единорожка попыталась открыть рот, чтобы снова сказать этим придурошным зебрам убираться из дома. Но ее челюсть осталась недвижима. Злясь на собственную глупость, Свити лихорадочно соображала. Должен же быть какой-то способ разрушить чары и снять невидимые оковы, удерживающие ее на месте. Даже магия отказывалась подчиняться, ускользая из копыт, словно масло. Вдалеке зазвонил колокол, зовя на обед. У Свити округлились бы глаза. Она простояла тут по меньшей мере несколько часов. Изо всех сил она пыталась пошевелиться, хотя бы дернуть ухом, но тело не подчинялось ее воле. Пойманная в ловушку существом и вынужденная наблюдать, как оно подкрадывается все ближе и ближе по мере того, как удаляется слабый луч света. Сол сел, день начал меркнуть, на диск опустилась ночь, а единорожка все еще не могла пошевелиться. И существо начало выдвигать свою тяжелую, неповоротливую массу из тьмы в соседней комнате. Это не мог быть конец. Не могло быть так, что она умрет. Удерживаемая какой-то чужой магией, пойманная, как муха в паутину. Ей еще столько всего нужно было сделать. Так многих она должна была... «Наказать, − вспыхнула в голове чужая мысль, придавив все остальные невыносимым грузом. − Так много тех, кто причинил тебе зло, кто должен быть наказан за свои проступки».> Под влиянием этих громоподобных мыслей пламя гнева в душе Свити разгоралось все сильнее и сильнее. «Есть Та, кто может помочь тебе. Кто может разоблачить всех, кто крал у тебя, разбил твое сердце и разрушил все, что было лучшего в жизни. Тех, кто забрал ее. Кто украл Рэрити. Заставил ее пасть, сломленную телом и разумом, в глубочайшие пропасти мироздания. Они столкнули ее в пропасть отчаяния и смерти». В темноте масса возбужденно извивалась, ее многочисленные глаза все глубже и глубже проникали в сущность Свити. «Назови Ее имя, и Она исполнит твои самые заветные желания». Молчаливый рев эхом отдавался в голове единорожки, пока она пыталась заставить свои конечности двигаться. Чтобы ее магия отозвалась. Откликнулось только ее сердце, колотящееся все быстрее и быстрее. «Позови ее, и она ответит. Что еще тебе осталось терять? Что еще могут отнять у тебя так называемые боги в наказание?» Образы Эппл Блум и Скуталу наполнили ее ужасом. Ей нужно было сбежать от чудовища ради них. Они нуждались в ее защите. «А когда они тоже исчезнут, что у тебя останется, кроме боли и ярости, которые в тебя влили равнодушные боги? Она может унять этот Гнев, если ты только впустишь Ее в свое сердце. Она терпелива, и будет ждать, и всегда будет рядом с тобой, когда ты будешь в Ней нуждаться, Свити Далила Белль». Внезапно дверь в дом распахнулась, и в нее влетело размытое коричневое пятно. Существо во тьме завизжало, и этот звук пронзил единорожку, как когти, пропитанные кислотой. Она зажмурилась и упала на колени, когда крик эхом отдался в каждой клеточке ее сущности. А затем ее схватили за гриву и потащили из дома, а семейство зебр устремилось вслед за ней. Бесцеремонно выброшенная в переулок, Свити подняла голову, чтобы поблагодарить своего спасителя, и обнаружила, что над ней возвышается королева Гидрозия, на ее блестящем клюве − усмешка, красные глаза горят ненавистью и презрением. − Так вот где ты была? Игралась с каким-то поработителем разума? − королева грифонов сплюнула, едва взглянув на зебр, прежде чем вернуть внимание к Свити. − Пыталась спасти больше скота, но не смогла спасти саму себя. Как... глупо. − Ч-что это было? − ахнула единорожка, пытаясь подняться на копыта. Все ее тело сотрясалось от усталости и глубокой, кипящей ярости из-за того, что ее спасла свергнутая королева. Гидрозия пожала плечами, постукивая когтями по мокрым камням и глядя на Свити так, словно заметила пятно на любимом платье. − Какой-то демон? Что-то еще? Имеет ли это значение? Несколько таких монстров, похоже, сделали мой город своим новым домом. Тебе лучше никогда больше не покидать безопасности замка или его башен. Я тебе не птенец на побегушках, которую послали найти потерявшуюся пони. Прижав уши, Свити разозлилась на черствое безразличие королевы. Но чего еще она могла ожидать от грифона-нежити? Облизнув клюв длинным черным языком, Гидрозия отвела взгляд от единорожки и перевела его на сбившихся в кучу зебр. − Нет! − Свити встала между королевой нежити и дрожащими зебрами. − Я не позволю тебе причинить им вред. Пожав плечами, Гидрозия щелкнула когтями. − Посмотрим. Группа была окружена защитным пузырем, когда они шли обратно в замок. Физическая защита отсутствовала, но тем не менее другие обитатели города расступались перед ними, словно они путешествовали в эпицентре шторма. Гули и вурдалаки облизывались неестественно длинными языками, но не осмеливались приблизиться. Оставив их у ворот, Гидрозия вернулась в башню, которую она и ее бывший двор считали своим убежищем. Оставив зебр с другими выжившими, чтобы они получили одеяла и немного теплой еды, Свити отправилась на поиски своих друзей. В длинном вестибюле толпилось несколько десятков зебр и пара пони постарше. Все жались к каминам и держались подальше от заколоченных окон. Кухни все еще работали, но большая часть замка была недоступна из-за краткого противостояния Твайлайт и Аида. Несмотря на ограниченное пространство, никто не осмеливался войти в тронный зал, где Бог Мертвых пребывал в своем меланхоличном великолепии. Взяв кусок хлеба и немного супа, Свити заметила Суар, которая пробиралась по коридору. − Salut, − крикнула кобылка, и ее голос был слишком веселым для мрачной атмосферы. − Votre ami a des difficultés. Поставив тарелку, единорожка уточнила: − У кого именно? У Скутс? Она не ранена? Когда в ответ последовал непонимающий взгляд, Свити повторила вопросы на пранцузском. − Oui. Скуталу, э-э, грустно. Tres грустно, − Суар сморщила мордочку, демонстрируя практически все свое знание эквестрийского. Свити была даже немного благодарна Рэрити за то, что сестра настояла на изучении пранцузского, иначе Суар была бы полностью изолирована и они не знали бы о намерениях Аида или причинах его прибытия в город. Как бы то ни было, точной информации у них не было, и Суар в лучшем случае могла только строить догадки. Тем не менее, она продолжала верить, что Аид поступает правильно, хотя то, как проклятие целого города и его жителей может считаться «правильным», ускользало от Меткоискателей. Со своей стороны, Аид не разговаривал ни с кем, кроме Суар, да и то редко. Остальное время он сидел на своем троне, устремив отсутствующий взгляд в дыру, которую Твайлайт пробила в тронном зале. К ее удивлению, они направились не в помещение для бывших рабов, а как раз в тронный зал. Внутри Скуталу сидела на ступенях, ведущих к трону, а Эппл Блум рядом с ней, стараясь обеспечить комфорт. Аид стоял у окна, глядя на саванну за горными склонами. От этого зрелища спина Свити напряглась, а хвост задрожал. Скуталу раскачивалась взад-вперед, прижав копыта к груди и хлопая крыльями через странные промежутки времени, словно пыталась отряхнуть их от воды, но у нее не выходило. Кобылка обратилась к Аиду дрожащим голосом, прерываемым испуганными рыданиями. − Что, если она тоже мертва? Что, если этот город забрал и ее?! Вы должны найти Свити! Аид не ответил, если вообще слышал ее. Прочистив горло, единорожка попыталась незаметно подойти к своим друзьям. Эппл Блум просияла от облегчения, в то время как Скуталу выглядела так, словно увидела привидение. Поднявшись, пегаска бросилась к Свити и заключила ту в крепкие объятия. Уткнувшись лицом в гриву Свити, Скуталу сотрясалась от беззвучных рыданий. − Все в порядке, Скутс. Я вернулась. Просто застряла в доме в Среднем квартале на некоторое время. Ничего такого, с чем я бы не смогла справиться, − единорожка намеренно умолчала о том, что ее нужно было спасать. Она нежно потрепала подругу по спине и погладила по шее. Дернув ухом в ее сторону, Аид повернулся к Свити, сильно нахмурившись, как будто прекрасно знал о чем она не договаривает. Не обращая внимания на мрачного аликорна, единорожка спросила: − Что случилось? Ты можешь рассказать мне все. Скуталу дрожала и заговорила не сразу. Ее рот открывался и закрывался. Заикаясь, она пыталась начать и снова замолкала. Слова застревали у пегаски в горле, и с каждым разом она все крепче прижимала к себе подругу. Все, что могла сделать Свити, это ждать и быть сильной. В конце концов, Скуталу удалось прошептать: − Я н-не могу перестать видеть их лица. Все их лица. Алмазные псы. Грифоны. Каждый раз, когда я закрываю глаза, они возникают передо мной. А потом ты пропала. И... и... Я все время думала, что ты тоже погибла, и представляла тебя такой же, как они. Мертвой. И... Я хочу домой. Я хочу к своим мамам. − Я знаю. Знаю, − единорожка потрепала Скуталу по холке. − Мы все хотим к своим мамам. Аид обернулся, и они увидели, что выражение его лица стало жестким, острым, как кремень, и таким же холодным. Свити ответила ему таким же ледяным взглядом. Оставив свое бдение у окна, жеребец молча пересек комнату, в то время как Скуталу повторяла свои жалобные всхлипы. Он протянул крыло и кончиком коснулся лба пегаски. Свити нащупала магией Дюрандаль, когда подруга прижалась к ней и все силы ее покинули. − Что ты с ней сделал? − хором потребовали Свити и Эппл Блум. − Я даровал ей покой, пусть и на время. Аликорн поднял обмякшую кобылку в своей ауре и призвал тана. − Верни ее домой, − приказал он, а в сторону Свити и Эппл Блум добавил: − Вы можете присоединиться к своей подруге. Это не место для смертных, и мне давно следовало отослать вас прочь. Идите. Идите и будьте со своими семьями. − И это все? − спросила Свити, возмущенная неожиданным предложением. − Ты думаешь, что можешь просто взмахнуть крылом и все вернется на круги своя? А как же все грифоны, которых ты убил? Зебры? Пони, которым ты причинил боль, когда проклял этот город? Ты не можешь этого изменить! Аид нахмурился сквозь свою длинную призрачную гриву. − Они были наказаны за связи с демонами. Наказание, которое ваши собственные боги должны были назначить давным-давно. Поскольку ты собрала тех, кто не подлежит моему суду, я предоставлю им безопасный проход на родину. − И скольких же я пропустила? Сколько погибло из-за меня? − Семьсот пятьдесят три, − без колебаний ответил жеребец, проходя мимо кобылки с неизменным безразличием. − В целом, это гораздо меньшее число, чем я предполагал изначально. Ты выглядишь удивленной, но я прекрасно осознаю последствия своих действий, мисс Белль. Радуйся, ты спасла всех, кого можно было спасти. Свити в ужасе переводила взгляд с тана, на Скуталу, лежащую на его призрачной спине, на Эппл Блум, уже стоящую рядом с ними, и обратно на Аида. Суар тоже переводила взгляд с тана на Аида, прикусив нижнюю губу. − Что? И это все? − взвизгнула единорожка, ее грудь вздымалась от гнева. − Если ты точно знаешь, сколько всего погибло, значит, ты мог им помочь! − Как я уже много раз говорил Суар, вы, смертные, живете очень быстро, а потом бродите по моему городу целую вечность. Смерть − вот естественное состояние вашего вида, а вовсе не жизнь, − Аид не злился. Он говорил так, как все взрослые разговаривают с капризным жеребенком, с раздражением, которое приводит в бешенство. Услышав свое имя, Суар подошла ближе, настороженно глядя на Свити. − De quoi parles-tu? − Мы говорим о том, что это трусливое подобие аликорна прячется здесь, вместо того чтобы исправлять беспорядок, который сам же и устроил. Махнув копытом в сторону Свити, жеребец ответил: − Elle est en colère, je laisse les gen mourir. − Конечно, я злюсь, что ты им не помог! − Это не моя обязанность помогать им! − в голосе Аида наконец-то появились эмоции, его глаза сузились, когда он навис над единорожкой. − И я не позволю смертному жеребенку попрекать меня. К удивлению Свити, она не боялась Аида. Он мог убить ее в одно мгновение, так же небрежно, как если бы наступил на муравья, но это ее не беспокоило. Скорее, она была бы рада. Конец чувству вины, ночным кошмарам, отчаянию. Бурлящему в ней гневу. Однако он не станет причинять ей вред. В конце концов, в его «обязанности» не входило наказание простых наглецов. Пользуясь своим преимуществом, Свити подошла ближе к Аиду и, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза. − Твоя обязанность − помогать жизни течь своим чередом. Тартар − это место, куда попадают плохие пони и неверующие, чтобы очиститься, чтобы начать свою следующую жизнь свободными от всех своих предыдущих ошибок. То, что мы никогда не знали о тебе, не означает, что мы ничего не знали о смерти. Как может проклятие города и убийство всех этих грифонов и зебр быть твоей обязанностью, о великий Бог Мертвых? Возможно, она зашла слишком далеко. Эппл Блум и Суар, стоявшие в нескольких шагах от нее, хранили гробовое молчание. Пока единорожка ждала ответа, одна была слишком напугана или охвачена благоговейным трепетом, чтобы что-то добавить, другая не имела ни малейшего представления о том, о чем шла речь, и, поморщилась, слушая пререкания на языке, который она едва понимала. Холодное презрение исказило лицо Аида, а затем исчезло так же быстро, как и появилось. Низкий смешок вырвался из его горла, словно стук брошенных костей. − Вы очень храбрая пони, мисс Белль. Я понимаю, что привлекло к вам внимание Фауст. Я тюремщик демонов, и долг каждого бога − вернуть их в преисподнюю под Тартаром, если кому-то удастся сбежать, как было решено в начале времен. Боги этого диска проявили небрежность. Все дальнейшие споры внезапно прекратились, когда Талона вприпрыжку вбежала в парадную дверь, напевая бессмысленную песенку. − За стенами города стоит армия, − радостно объявила она. Мгновение все пони в шоке смотрели на нее, а затем до замка донесся первый нестройный залп зебринских пушек, обманчиво негромкий на расстоянии нескольких километров. Аид воспринял это заявление со стоическим спокойствием, вернувшись к своему трону и тяжело опустившись на него. − Вы, смертные, поистине удивительны, − вздохнул он, − туда, где аликорн потерпел неудачу, вы посылаете армию. Я не пошевелю и копытом. Мой город сам сделает все возможное, чтобы избавиться от этой неприятности. Свити прикусила губу, потрясенная и взбешенная таким бессердечным пренебрежением к жизни. Дальнейшие споры были бессмысленны. Развернувшись на месте, она зашагала прочь. Она уже прошла половину пути по коридору, идущему от тронного зала, когда ее окликнули и попросили остановиться. − Куда ты? − спросила Эппл Блум, резко остановившись в широком дверном проеме. Она замерла там, явно не желая идти дальше. − Есть куча пони, которые не знают, во что ввязываются, − ответила единорожка. − Кто-нибудь должен сказать им, чтобы они держались подальше от этого места. Земнопони закрыла рот, вздохнула и понимающе кивнула. − Принцесса Твайлайт, где ты? Почему ты не возвращаешься? Ты нужна нам, − прошептала Эппл Блум. Подобное чувство Свити больше не разделяла. Передвинув Дюрандаль на боку, она ответила: − Нам не нужна помощь трусливых аликорнов.