И Нил решился

Лето кончилось... Музыкальные пластинки оставленные другом пыляться на стенах, за прежде чистой вылизанной уютной комнатой теперь никто не присмотрит и не уберётся, а самое главное и ужасное–что никто не присмотрит за одиноким Нилом, что раньше делал, уехавший далеко-далеко обладатель, описанной ранее комнаты. Нил плакал. Просто плакал, беспомощно сжавшись в углу и периодически крича в голос, захлёбываясь во влаге, бесконтрольно льющейся из глаз. Почему? Почему лето кончилось?! Почему это момент настал?! Зачем?! За что в конце концов?! Почему судьба отбирает у Нила последнего человека, которому он мог довериться в этом прогнившем городе среди елей и наблюдающих глаз?! Ни кому кроме Дмитрия, о котором и шла речь, Нил довериться не мог. Лишь с Дмитрием он мог быть открыт и искренне счастлив, лишь с ним он мог быть не осуждён ни за что, спи он в лесу или в доме, это для Дмитрия не играла роли. Разозлись и взболтни что-то обидное... Дмитрий сможет простить. Испугайся, а он обнимет и успокоит своим умиротворяющим бренчанием на старой деревянной гитаре. От блондина так и весело спокойствием, которого никогда не хватало лесному парнишке, выросшему в стрессе и по сей день живущему в нём. Пусть он и вполне мог за себя постоять и выглядел злым, но он постоянно боялся, постоянно чувствовал себя не в безопасности, постоянно чувствовал себя чужим. Нил часто бредил, видел галлюцинации из-за тревожности и недостатка сна, а Дмитрий был единственным, кто мог всё это принять и сгладить, чуть облегчив ношу друга. Теперь же, рядом никого не было. Абсолютно никого. Лишь ели, дикие звери и чёртовы жители города, которых парень терпеть не мог. Прогнившие и злые...такими он видел их души. Нил и так стоял на краю безды страданий, паничек и безумия, от чего его и удерживал лучший друг. Теперь же, ничего не удерживало и чудак с агрессией и чёрными растрёпанными волосами, падал в эту бездну с головой. Каждый день сил чтобы встать и выйти в общество было меньше, каждый день, пугающих галлюцинаций и панических атак было больше. Чем становилось всё меньше, а мешки под глазами становились всё больше. Спустя какое-то время, руки стали тянуться к лезвию канцелярского ножа, пусть в скоре и отдёргивались, от малейшей боли. Но преодолевать эту боль с каждым разом становилось всё легче. Боль теряла значение как и всё остальное. Нил плюнул на группу. На Момо и Джорни, ну и чёрт с ними. Найдут ведь себе другого вокалиста. Те конечно были в недоумении и просили Нила вернуться, пытались дозвониться, но безуспешно. Его мир тлел как и желание что-либо делать. Все звонки были либо проигнорированны, либо сброшены. За собой Нил так же не следил, волосы были уже жутко сальными и растрёпанными. Намного более растрёпанными чем обычно. Одежда так же не менялась, сколько бы времени не прошло, чёрный лак на ногтях содрался, а глаща покраснели от постоянных срывов и недосыпов. При чём срывов на всякую ерунду. Уже через месяц подобной жизни, Нил выглядел ужасно. И вот, рука вновь потянулась к клнцелярскому ножу. Стоит сказать, что и порезы на руке Нио ни сколько не обрабатывал. Не охота было. На этот раз кареглазый поклялся себе ю, что сделает это и... Он смог. Он сделал. Через какое-то время, его захотят лично навестить Момо и Джорни, после очередных пропущенных звонков, но найдут не друга, а лишь его холодное тело, перепачканное кровью. С заплывшими глазами и грязной мятой одеждой. Енотья шапка будет лежать рядом, в руке нож, на чеках слёзы, а по руке будет течь кровь. Да, увы, но именно так всё и будет. Лето закончилось.