Столкновение

      Новый вдох сопровождался рывками, исходящими изнутри. Как пробитые вены пульсируют, так и колебалось сердце, подталкивая грудь вперёд и втягивая живот.       Самым тяжёлым лекарством, которое Рико сегодня принял, было осознание, что он столкнулся с несправедливостью, за которую теперь будет нести ответственность он. Он решил, что имеет право говорить всё, что хочет и ломать жизнь другим. Он никогда не думал о том, как может быть больно другим людям от его слов и отношения. А теперь вместо этой жизни, он действительно хочет просто того, чтоб больше никого и пальцем не коснуться?       Между вариантами ухудшения своего состояния, где он бы всё ещё пытался доказать свою ценность, и лечения себя от себя же самого, где он испытывает адскую боль каждый день, расплачиваясь за свои поступки: Рико выбрал второй вариант.       Второй.       Он выбрал не оставаться бесчувственным чудовищем, ведь внутри него было настолько много разных чувств, за которые хотелось бороться. Он выбрал карабкаться и выбираться из этого кошмара, состоящего из боли, травм и расстройств.       Он сделал этот выбор ещё давно, но все эти мелочи...       Пара странных детишек, презирающих его и совершенно не понимающих, за что же его так восхваляют.       Водитель автомобиля, говорящий, что он всего лишь ребёнок, как и его умерший сын.       Сын этого водителя, поверивший в то, что у Воронов ещё осталось что-то человечное: проигрыш, делающий их такими же не без проблемными подростками, что могут ошибаться и которым есть куда расти.       Грэйсон, с которым они смеялись от души из-за его глупой шутки про его перебинтованные руки.       Бетси, спасшая его, давшая ему карманных денег и забравшая его из Гнезда, когда он безрезультатно пытался покончить со своим прошлым.       Шрам на его красивом лице для публики свидетельствовал о том, что он сделал этот выбор. Свидетельствовал об его неидеальности. О том, что он сам это понимает. О том, что не принимает свои прошлые поступки. О том, что в нём всё же осталось это, делающее его обычным брошенным котёнком, в котором ещё не угасло желание чувствовать тепло.       В конце концов появилась Рене, сказавшая, что от него что-то зависит, что он может оставить свою жестокость позади, что она ему больше не нужна, чтобы выжить — всё это, будто расправило ему крылья, освободив от оков зависимости.       Зависимости от Тецудзи, зависимости от тьмы, зависимости от крови, зависимости от Кенго, зависимости от Ичиро, зависимости от экси, зависимости от первого места, зависимости от идеального лица. От всего.       Это всё так легко никуда не денется, но даже мимолётное чувство, подобное к чему-то грязно светлому, так манило.       Пусть это и просто кошка, но всё же всё это время рядом была и Афина, которая упёрто засела на нём в ту первую ночь, которая всё ходила за ним хвостиком, которая прощалась тогда с ним своим хриплым мяуканьем, когда он решил вернуться к Воронам, которая испугалась его сегодня.       Рико прикоснулся к своей голове, сжав волосы от нахлынувших воспоминаний. О хороших. О всех тех хороших, которые происходили между всем отвратительным, что он чувствовал в последние дни после проигрыша. Он почувствовал, что не хотел причинять кому-то боль. После всего — уже не хотел. Он сделал это, но не хотел. И всё же сделал.       Острое желание увидеть Афину и загладить перед ней свою вину резало без лезвия.       Весь кровавый мир, от которого он всё это время прикрывал глаза, окунаясь всё больше в жидкость — в секунду исчез, возвращаясь в свои привычные краски.       Рико подскочил с места. Поплёлся вперёд. Он пошатываясь в разные стороны, хотя не пил, шёл обратно.       Он даже вспомнил тот пылкий хвостик, который, как пожар, пробегал мимо по дороге. Цепляет восхищенные взгляды такие похожие на то, как взглянули на Лисов, как увидели то, насколько же ярко они могут сиять. Как звёзды. За которыми Рико наблюдал, устремив свой взгляд вверх. Понимая то, как же он далёк от них. Что это несбыточно также, как и попытки дотронуться к звезде. Как ни тянуться к небу — без чужой помощи к нему не добраться.       Тяжелый треск под его ногами, чуть не опрокинувший его на землю, перехватил дыхание. Рико обернулся, понимая, что это тот самый камень, который он кинул в Афину.       Он зажмурился. Невольно. И в тот же момент пошёл дальше. Перебирая под ногами всю пыль, все опавшие ветви и потерявшиеся камни.       Пара минут хотьбы казались такими тяжёлыми, как никогда не были новые упражнения Воронов, он преодолевал то расстояние, до которого раньше не мог и добраться, не мог и увидеть, что этот путь существует, не мог обратить внимание на то, что все вокруг боролись, но только не он. Только он принял самую слабую позицию в этой битве и поэтому проиграл. Он понял это.       Всё заканчивается.       Он открыл дверь вбившись в неё плечом со всей силы и кое-как поворачивая ручку предплечьем. Ввалился внутрь, чуть не падая сходу на пол.       Впереди устойчиво виднелись две фигуры спокойно попивающие чай с печеньем. Рико коротко показал им рассправленную ладонь, которая в секунду дрогнула и сжалась, отчего он едва опасно не изогнулся, чтоб снова упасть.       Они, конечно же, пялились прямо на него.       — Я же говорила, — обернулась Бетси к Рене с лёгкой улыбочкой.       — Признаю поражение, — слегка расширенными глазами подставила она кулак, с которым через секунду цокнулась собеседница, после чего встряхнула руку и поднялась с места Рене, направляясь в сторону к Рико.       Он скользил взглядом по ближайшим углам, пытаясь найти желаемое и понемногу стремился к Рене, которая быстро сокращала расстояние, что он подметил, но его это совершенно не волновало.       В итоге, пока он маялся, между ними не осталось и двух шагов. Они стояли прямо перед другом, смотря друг на друга прямо.       Рене подняла руку, будто замахиваясь, но Рико, совершенно не отклонившись, увёл внимание к ней под ноги.       — Афина... — грохнулся он на землю под мурчание, которое перелипло от чужих ног к его. Гладкая шерсткая, в которую окунулся своими руками Рико, совсем не подавала признаки обиженности или всемирного разочарования, которое преследовало его от всех всё это время. И больше всего — от себя самого. Эти щекочущие белые усики: один длиннее другого, — вызвали кривую улыбку, которая исходила откуда-то изнутри, прям вытаскивая из него что-то когда-то надёжно спрятанное. И весь холод как оттаивал.       — Ты проявил к кому-то нежность, — утверждала сверху Рене.       Без издевок, кажется, на что Рико поджал нижнюю губу поверх верхней, прищуривая глаза. От этого аж немного надувались щёки. Он не успел ничего сказать, как к нему под — какие-то не слишком занятые — руки запрыгнула Афина и лицо просто сдулось в привычное, но излишне ощущалась расслабленность.       — Не устал ещё? — подошла сзади Рене Бетси.       — Устал, — опрокинул Рико голову вверх и только через несколько секунд резко опустил её, удивляясь, что сказал это вслух.       — Отлично. Но сначала надо поесть. Потом ляжешь, — показала она большим пальцем вверх и подмигнула.       — А мне пора возвращаться, — положила Рене руки на грудь и вздохнула, — по-любому у них что-то случилось. Не звонит мне никто.       — Рене? — постучала Бетси указательным пальцем по её плечу.       — Я помню, — взглянула она на Рико, который всё ещё сидел внизу.       Афина уже облизала его всего и всё терлась то об ноги, то об лицо, проводя своим пышным хвостом от глаз до зашитой раны, а потом и вовсе улеглась ему на руки, не позволяя и пошелохнуться, отчего он так и сидел, не желая спугнуть этот любвеобильный комочек.       Он не проследил уже за тем, как Рене уходила и поднялся лишь тогда, когда Бетси позвала Афину покушать. То, как шелестит корм в пакетике и как она на него реагирует — он выучил почти сразу, как тут оказался. В любой непонятной ситуации, стоит позвать её поесть — всё остальное становится совершенно не важно. Хотя, признать, в этот раз она слегка замялась перед тем как уйти. Или ему просто хотелось бы так думать.       Он понял, что несмотря на всю эту ласку, кошка остаётся кошкой, всё ещё вольной и неизменимо считает себя самой главной.       В итоге, как получилось, Рико выбил из себя всю пыль и шерсть, которая казалось была уже в нём повсюду: и во рту, и в глазах, и в носу, и на бинтах, и на всей одежде. Поплевался, пытаясь вытянуть хоть что-то, но это оказалось бесполезно. Поэтому он просто смирился и направился на кухню, которая была в двух шагах.       Микроволновка как раз запищала, уведомляя о том, что выполнила свою функцию и нагрела еду. Бетси достала оттуда колбасу, встала к поверхности тумбочки, что-то быстро нарезала и развернулась, пытаясь не показывать содержимое тарелки до последнего момента, пока она не поставила её прямо перед Рико.       Два жареных яйца, кучоски отваренного, кусочки колбасы и зелень — всё это было хаотично разбросано на тарелке, но что-то то в этом было. Рико недоумевающе покрутил тарелку, пытаясь понять такую расстановку продуктов.       Бетси уже хихикала со стороны, уплетая свою порцию, где как раз не было ничего разбросанного.       Не получилось. Рико взял вилку, покрепче, чтоб та не выпала, и натыкнул кусочек жаренной колбасы, сразу закидывая его в рот.       А когда он открыл глаза — с наслаждением от съеденного, ведь непойми когда уже питался, что совсем не поддерживало его спортивное тело в норме — сразу увидел Афину, радостно виляющую хвостиком и облизывающуюся.       Тут то у него и стукнуло. Он вернулся к тарелке, повернул её в изначальное положение. И! Этот набор продуктов преобрел форму, напоминающую кошку. Съел Рико похоже язык. Два жареных яйца были, как две щеки. Варенные были, как глаза. Колбаса, как ушки, носик, рот и усики. А зелень, как шерсть и дополнение к усикам. Такую вот картину он увидел, что было достаточно... Странно? Никогда он не видел, чтоб с едой так игрались.       Он взглянул на Бетси, пытаясь немым вопросом узнать у неё подробностей о своём шедевре, но та в упор лишь продолжала наблюдать и не давала никаких ответов.       Почти не оставив ничего на тарелке за считанные от силы пять минут, Рико воткнул вилку в тарелку, упираясь рукой, и взглянул на Бетси. Привычная угрюмость и грозность столкнулись воедино и направились на неё.       — Когда я смогу выйти на поле? — нехотя выдавил он, ведь пытался понять на какое поле теперь вообще ему можно будет выйти-то.       — Не раньше, чем через две недели ты только начнёшь идти на поправку, — слегка задумалась она, но видимо заранее знала ответ на этот вопрос, потому что настолько быстро никто ничего не может просчитать. — О поле можешь ещё мечтать целый месяц, — растянула она пальцы, показывая срок, — я найду тебе занятие.       Рико только недовольно скривился. От таких то ран ничего не делать целый месяц... Да у него крыша поедет, даже если Бетси и найдёт ему какое-то там занятие, как пообещала. Он только на поле чувствует своё превосходство и то, что чего-то да достиг в этой жизни. Без экси — он никто.       — А смотреть матчи можно хоть?       — Нужно, — вздохнула она, вспоминая, — эти сорванцы понакидали у меня кучу записей. Лежат — пылятся. Кевин с Нилом могли бы хоть пообещать, что заберут их, но нет. Поэтому бери, пользуйся.       В горле, от напоминания про этих двоих, сухим комком застрял наводящий вопрос: «А не против ли они?». Конечно против. Наверянка ему ещё влетит за это, но ему должно влететь и за множество других вещей, так что будет не так уж и больно.       — Спасибо за ужин? — взвёл он бровью, прожёвывая последний кусок яйца. — Так говорят?       Бетси кивнула головой, забирая пустую тарелку и вилку, которую Рико выпустил из руки, чуть не уронив при этом.       — Будешь чай? Кофе?       — Чёрный чай.       Что-то покрепче ему сейчас явно не помешало бы. Сон всё равно, как ветром унесло. Хотя, это скорее, как второе дыхание. Ненадолго.       Рико наблюдал за Бетси, ходящей от тумбочки к тумбочке, потом к шкафчику, холодильнику и обратно к тумбочке, где был чайник. Что она там вытаскивала и снова чудила — ему было неособо интересно. Всё равно ведь результат увидит. А этого достаточно.       В этот раз перед ним предстала не одна лишь кружка чая, в котором плавали какие-то тёмные крупицы, не похожие на заварку. Вот только никаких предположений не всплывало вместе с ними. Что это за грязь, выпускающая какой-то непривычный для простого чёрного чая запах — непонятно. Трубочкой, которая тоже была там, Рико послушно поводил по дну, наблюдая, как они вертятся там внутри.       Следом за этим, он обратил внимание на маленькую тарелочку, в которой лежали несколько обычных печенек в шоколадную крошку.       Как же часто обычные люди употребляют сладкое? Представить жутко было.       Рико отмахнулся от этого наваждения конфетно-шоколадно-печеньковой жизни и просто стал пить.       Горячая жидкость щипала язык, пропуская тепло по всему телу, пропитывая его усталостью, клонящей к отдохну, окуная всё оставшееся позади в горьковатый огонь, превращаясь всё в пепел.       Старая опустешенность, настигшая его, вроде разочаровывала. Ему снова на всё плевать. А вроде только недавно что-то чувствовал. Можно ли считать, что их и вовсе не было? Или у Рико Морияма есть чувства?       Завтра виднее. Послезавтра, после послезавтра и так далее. Если оно наступит, то всё прояснится. Ведь верить себе, когда даже не то, что мысли, а и руки свои контролировать не получается — мало есть толку.       — Что ты думаешь про Лисов?       — Что? Лисы? Ненавижу их всех, — откинулся Рико на спинку, вытягивая руки. — Я проиграл, — заскрипел он.       — А если без проигрыша?       — Они выиграли. Они... Неплохо играли.       Бетси довольно улыбнулась и облокотилась к себе на руку, наблюдая за тем, как Рико нервно заткнул себе рот трубочкой, чуть ли не давясь содержимым.       Допив напиток, он поднялся с места. Собирался уже уходить. Но взгляд сам упал на нетронутую оставшуюся тарелку. Печенье. Выглядит достаточно вкусным. И всё же Рико помотал головой и молчаливо покинул комнату.       Сзади сразу послышался заглушающий шум воды. Бетси видимо сразу пошла мыть посуду.       Переставляя ноги одну за другой по коридору, в голове всплывали коридоры, по которым он всё время ходил к полю. Многие обычные действия напоминали ему о том, как он жил всё это время. От этого не избавиться. Он не может не жить экси. Не может оставить это всё одним махом, даже если ему захочется. И всё же... Сейчас он поступает именно ограничивая себя от экси. Пытается передвигаться, хоть и понимает, что как только выдастся возможность — он сразу пойдёт на поле. И всё вернётся на круги своя? Или что-то изменится?       «Непонятно», — именно с этой мыслью Рико упал на кровать, мгновенно закрывая глаза и прилипая к поверхности так, как приклеивает всё к себе супер клей. Надёжней некуда.       Время дать себе немного отдыха перед новыми трудностями следующего дня.