Недобрая женщина

      Жиль де Рэ был одновременно очарован волшебством Катрин и разочарован тем, с какой лёгкостью они взяли замок. Разумеется, юный барон де Лаваль не ожидал приключения, достойного гомеровского эпоса. Но всё закончилось после борьбы кузнеца Рене с разбойником, собственноручно убившим легкомысленную пастушку Манон. Кузнец, напоминающий скандинавского берсерка, переломил хребет злодею и оставил его умирать в муках. После этого Катрин улыбнулась и зашептала какой-то непонятный набор слов. Разбойники остались спокойными, но молодой барон Филипп де Орильяк забился в истерике и стал повторять одну и ту же фразу: «Уберите детей». — В чём дело? — спросил нетерпеливый Жиль. — Я хотела проверить, есть ли совесть у этого человека, — шёпотом ответила Катрин. — И что? — Но моя ворожба пробудила могучего духа, обитающего в этих стенах. Когда Филипп де Орильяк пришёл в себя, то дал следующие объяснения. — Я и сам не знаю, почему этот зловредный призрак преследует меня. Мы и святой водой кропили замок, и многих церковников приглашали, но всё остаётся по-прежнему. Я боялся, что этот дух погубит мою возлюбленную Диану. Поэтому я её оставил и женился на другой. От призрака спас, да от самоубийства не сумел спасти, — горестно вздохнул несчастный аристократ. Удивлённая Катрин поразилась горечи в голосе молодого человека. Она ожидала увидеть такого же распутного красавчика, как Этьен де Шансен. — А зачем вы тогда женились? — спросил Арно. — Моя кузина Берта была некрасивой, недалёкой, но очень набожной. — Слишком часто эти качества соседствуют, — улыбнулась Катрин. — Но как сочеталась её набожность с близкородственным союзом, — изумился Жиль де Рэ. Тогда юный барон де Лаваль не знал, что через несколько лет окажется в подобной ситуации, которая разрешится весьма курьёзным образом. В 1420 году Жиль де Рэ похитит Катрин де Туар, впрочем, с её полного и добровольного согласия. Отец невесты, тот самый Миле де Туар, чья жестокость вдохновила Жиля на кровавое возмездие преступным вилланам графа де Монсальви, долго не одобрит их брака. Тогда Жиль по совету другой Катрин придумает историю про беременность своей жены. И словно в наказание за эту ложь, пара надолго останется бездетной. Уже после смерти Миле де Туара Римский Папа, Мартин Пятый, объявит брак Жиля и Катрин незаконным. Супруги разведутся только для того, чтобы вновь обвенчаться. А всё дело будет в том, что Жиль из-за своей поспешности и горячности не удосужится озаботиться папским разрешением на брак между родственниками. Если первое венчание будет тайным, то во второй раз на бракосочетании соберётся вся высшая знать, в том числе и королева, Иоланда Арагонская. 26 апреля 1422 года анжерский епископ Адуэн де Бюэй обвенчает Жиля с его избранницей. Но сейчас Жиль де Рэ меньше всего был озабочен своим грядущим. Он воспринимал откровения барона как очередную страшную, но такую увлекательную сказку. Пусть Катрин не оказалась той девой, которую он искал, но с недавнего времени у Жиля началась жизнь, наполненная приключениями и тем неведомым, к которому так стремилась его бестрепетная душа. Мишель же, напротив, опасался призраков, оборотней, колдунов. Он не боялся опасностей, но всё странное и необъяснимое пугало его. Арно же остался невозмутимым. Казалось, что после той ночи, когда он прошёл лес, наполненный призраками и опасностями, он заново родился. Тем временем Филипп продолжал свой печальный рассказ. — Берта была глупа, как гусыня, но она с раннего детства была уверена в своём высоком предназначении. Когда по стране прошёл слух, что дева спасёт Францию, моя кузина решила, что речь в предсказании идёт только о ней. Но недалёкие люди постоянно увлекаются чем-то новым. Ни один предмет не может надолго завладеть их воображением. — Вот уж не согласен, — возмутился Жиль, — многие умные люди были талантливы в различных областях. Взять, к примеру, Карла Орлеанского, который сейчас томится в английском плену. Он не только знатный сеньор и воин, но и талантливый поэт. А многие недалёкие люди вообще ничем не интересуются, — Арно чуть заметно улыбнулся. Похоже, что Жиля всерьёз задело упоминание о глупой баронессе, которая считала себя богоизбранной. Её история, как кривое зеркало, отражала недостатки самого Жиля. Он тоже считал себя самым талантливым, самым способным, самым совершенным. Немалая вина была в этом его родителей, наставников и родного дедушки. Они с детства внушали юному аристократу, что он должен быть первым во всём. — Когда Берта узнала о призраке, который обитал в моём замке, то она решила, что её предназначение стать моей женой и избавиться от него. Что было дальше, известно всей Оверни. Арно согласно кивнул, припомнив ходившие слухи, но Жиль и Катрин потребовали подробностей. — Моя жена начала настоящую охоту за призраком, но оказалась поймана сама. Она упала с лестницы, при этом свернув себе шею. Её брат вызвал меня на поединок, но удача была на моей стороне. Правда, сейчас я сожалею об этом. После этого случая дух совершенно обнаглел и подобно дракону из древнего предания, стал требовать новых жертв, — при этих словах Арно, Жиль и Катрин заговорщицки переглянулись. Уж им-то было известно, что драконы обитают не только в древних преданиях. Но драконы, с которыми они недавно познакомились, не были злы по своей сути. Они не отбирали ни у кого жизнь, в отличие от этого злого духа. Арно вспомнил призраков, сидящих у белого костра. Эти люди при жизни были добрыми и несчастными, и, даже приняв мученическую смерть, не мстили людям. В итоге за них отомстил Арно. Этого же духа просто необходимо обезвредить. Словно прочитав мысли Арно, Катрин обратилась к незадачливому хозяину замка. — А если я избавлю вас от непрошеного гостя, а ваш замок от проклятия, могу ли я рассчитывать на вашу преданность? — Я сделаю всё, что угодно, — пылко пообещал Филипп де Орильяк. — А если я, подобно Саломее, попрошу принести мне на золотом блюде голову тёзки Иоанна Крестителя? — неожиданно серьёзно спросила Катрин. — Я это сделаю. Думаете, почему я превратил своё родовое гнездо в разбойничий вертеп? Этот мальчишка повадился сворачивать шеи моим ратникам. Тогда я изгнал своих былых товарищей по оружию и запустил бандитов. Их, по крайней мере, мне было не жалко. — И часто это происходило? — поинтересовалась Катрин. — Каждое полнолуние. Разбойники не боялись дурной славы и призраков. Подобные люди знают, что им не суждено умереть в своей постели. — Что же, показывай мне замок. Сейчас мы изловим этого, как вы сказали, мальчишку? Что же вы ему сделали, что он предпочёл поселиться в вашем замке? — Понятия не имею, — искренне ответил Филипп, — возможно, он стал жертвой одного из моих предков. Катрин без видимого интереса оглядела убранство покоев погибшей баронессы. Евангелие в бархатном переплёте, духи с ароматом ночной лилии, коричневые бархатные платья. Несмотря на показную набожность, туалеты Берты были вполне затейливыми и роскошными. А вот покои старой тётушки барона сразу завладели вниманием Катрин. В шкатулке из слоновой кости, инкрустированной золотом, был спрятан миланский кинжал, чью сталь покрывали застарелые пятна крови. Золотые пяльца, томик стихов Петрарки, трагедии Софокла, Эсхила и Еврипида, вышивка, изображающая сцену из древнегреческой мифологии. Катрин вертела в своих тонких пальцах незаконченную вышивку. — Странно, что ваша тётушка увлеклась античным наследием, а не библейскими сюжетами. Эта вышивка изображает историю царицы Прокны, жестоко отомстившей мужу. А вот Евангелия я здесь не вижу. — И не увидите, — пояснил барон, — моя тётушка была недоброй женщиной, погрязшей в безверии. Простые люди считали её колдуньей и еретичкой. Я же боялся заходить в её покои. В раннем детстве я увлёкся игрой в прятки и потерялся в переходах замка. К несчастью, меня нашла именно тётушка. Она расхохоталась, как безумная, схватила меня за руку и привела в страшную комнату, — даже сейчас при воспоминаниях о пережитых ужасах, Филипп задрожал, — там было тёмно, позолота стен была забрызгана кровью. Я попытался колотить в дверь, но она была заперта. Я кричал, умолял о помощи, но стены были слишком толстыми, и мои вопли были для обитателей замка тише комариного писка. Я упал на пол и рыдал ещё некоторое время. Я совершенно потерял счёт времени. Но вскоре я увидел лунный свет, пробивающийся сквозь узкую железную решётку комнаты. Окон в этом помещении не было. И тогда я увидел его. Это был мальчик в зелёном бархатном камзоле, протягивающий мне свою исхудалую руку, похожую на ветку. Несмотря на богатый костюм и золотую цепь, обвивающую тощую шею, он был ужасно худым, а его зелёные, как луга глаза казались страшными провалами на тонком и бледном лице. От его маленькой фигурки исходило голубоватое свечение, озарившее эту комнату, подходящую на склеп. Она стала могилой для нескольких людей. Я видел полуистлевшие останки. Большинство скелетов принадлежало взрослым людям, но был среди них и детский трупик. Очевидно, что я должен был разделить участь этих несчастных, но на моё счастье было полнолуние, когда этот дух выходил на свободу. Он подхватил меня, закружил, после этого я потерял сознание и очнулся уже на своей кровати под бархатным балдахином. Я пытался внушить себе, что это был сон, но на следующий месяц я снова увидел его. С тех пор моя жизнь превратилась в кошмар. — Но он всё же спас вашу жизнь, — заметил Мишель, поражённый этим страшным рассказом. Он не боялся вступать в бой, не страшился англичан и бургундцев, но сейчас дрожал, как заяц, узревший хищника. Тонкая ладонь Катрин коснулась плеча Мишеля, обтянутого дамастом винного цвета. Выздоровев, молодой граф вернулся к своим щегольским привычкам. А вот Арно напротив не придавал внимания своим нарядам, не пользовался притираниями и не заботился о своей красоте. Но вся красота и ухищрения Мишеля не смогли взволновать сердца Катрин. Она видела в нём ещё не повзрослевшего ребёнка, которого надо оберегать от бед и жестокости этого мира. Мишель казался хрупкой фарфоровой статуэткой Купидона, Арно напоминал бронзовую статую Ареса. — Не страшись призраков невинно убиенных, Мишель. Нужно опасаться не агнцев, принесённых на алтарь чужой мести, а волчиц в овечьей шкуре. В этой истории мне ясно почти всё. Да, иногда желание мести творит с людьми страшные вещи. — Что же произошло в этом замке? — не выдержал Жиль. — Немного терпения, мой юный друг, — не смогла сдержать улыбки Катрин, — видишь сию вышивку. Она изображает историю царицы Прокны. Эта женщина убила родного сына, чтобы отомстить супругу, обесчестившему её сестру. — Да знаю я эту историю, — произнёс озадаченный Жиль, — я читал её у Овидия и Софокла. — Обитательница этих покоев тоже читала эту историю. Взгляните, вот текст трагедии Софокла «Терей». Ваша тётушка решила воплотить эту трагедию в жизнь. Филомела, лишённая языка, рассказала о насилии, совершённом над ней, выткав полотно. Ваша же тётушка рассказала о своих преступлениях в иносказательной форме. Она давно умерла? — Пять лет назад. После этого я вздохнул с облегчением. Вы думаете, что эта ужасная женщина могла убить этого несчастного мальчика, ставшего грозой нашего замка? Но какое может быть объяснение подобному бессердечию? — Самое простое. Месть. Это мне понятно, как никому другому. Я сама живу этим чувством. Но я никогда не обагряла свои руки кровью невинных. Есть ли у вас ключи от той комнаты? — Разумеется. Но я не рискну туда зайти. Сколько раз я видел в своих кошмарах запертую дверь, зловещий свет луны и скелеты злодейски убитых людей. — Вам и не нужно этого делать. Я сама зайду туда. — Одна? — изумился Филипп. — Со мной будет та, кто сумеет обезвредить всех на свете призраков. Катрин с нежной улыбкой приняла ключи и прошептала простое заклятие. Через несколько минут в воздухе появилась тонкая фигурка, похожая на огненный мираж. Это была Лоиза, которую призвала Катрин для помощи.