Дорога в Ад

      Скачка небольшого отряда по заснеженным холмам была очень быстрой и стремительной. Казалось, что от проворства коней зависят жизни всадников. Безусловно, Катрин справилась бы с глупыми людишками, но ей не хотелось проливать невинную кровь. Хотя её зубы с большим удовольствием впились бы в жирную шею недалёкого трактирщика, из-за которого они теперь вынуждены искать себе новое пристанище. Эту ночь ещё можно провести в холодном лесу. А что дальше? Нужно будет или сыскать новый постоялый двор, или остановиться в крестьянской хижине, или попросить приюта в монастыре, или стать гостями в замке местного феодала. Всё бы ничего, но глупые простолюдины могут ринуться за ними в погоню. Или предатель-трактирщик может оповестить власти о приметах подозрительных личностей. Да и дурная слава, в отличие от доброй, зачастую обгоняет людей. А всё из-за глупой выходки мальчишки, которого просто распирало от желания похвастаться приобретёнными возможностями. Так малыш бахвалится новой игрушкой перед всеми, кто соблаговолит его выслушать, пока избалованное чадо не потеряет интерес к подарку. Внезапно фиалковые глаза Катрин стали тёмными, как море во время бури. С самого раннего детства она умела изумлять своих домашних вспышками гнева. Теперь же эта злость удивила даже саму Катрин. Собственно, ничего ужасного не случилось. Но могло случиться, если бы служанка не пленилась Мишелем и если бы Катрин была обыкновенным человеком. При мысли об этом Катрин издала вопль, который спугнул робкую, ни в чём не повинную сову, вспорхнувшую с ветки раскидистого дуба, знавшего ещё времена Меровингов. Птица перелетела на вяз и укоризненно заухала, возмущаясь неразумными людьми, которым не спится в ночную пору. Арно, скакавший впереди своих спутников, испуганно обернулся, подумав, что с Катрин случилось несчастье. Жиль же, напротив, казался весёлым, как школяр на каникулах. Он стал слагать песнь о златовласом графе, покорившем своей красотой добродетельную прислужницу, которая спасла его от вероломного трактирщика. — Замолчи! — пронзительно закричала Катрин, разозлённая больше на хозяина постоялого двора, до которого её ярость не могла дотянуться, чем на Жиля. — Когда же ты наконец-то поймёшь, что жизнь — это не рыцарский роман, хотя порой их декорации весьма похожи? Ты сбегаешь из дома, чтобы стать великим героем и продать душу Сатане ради спасения родной Франции. А стоят ли ваш король и дофин такой жертвы? Судя по тому, что я о нём слышала, дофин Карл Валуа — весьма ловкий интриган. Так и должно быть. Но идеалисты долго не задерживаются в подлунном мире. Оглянись, Жиль, посмотри на эту юдоль зла и насилия. Арно покарал преступных крестьян, но сколько беззакония творится вокруг. Моя сестра Лоиза наказывала насильников и спасала девушек, но проглядела бесчестного дядю Амандины и его дружков. Мы не можем в одиночку бороться со злом и воспевать идеалы рыцарства. Прогнившего рыцарства. Сколько рыцарей предавали своих сюзеренов, лгали, двурушничали? Но их замки не сравняли с землёй, а герб не втоптали в грязь. Они мирно скончались в своих постелях, получив отпущение грехов от продажных священников. А их жертвы умирали в муках. И никто не помнит этих несчастных. Зато высокородные болваны гордятся своими предками, которые немногим отличались от бандитов. Я думала, что меня уже ничего не поразит. Но из-за твоей глупости мы чуть не стали жертвами этого борова, этого Иуды, который пил с нами, развлекал разговором, а после решил поступить так же, как Марион — с моими родителями. Если бы не эта добрая девушка, то я бы спалила эту проклятую харчевню. — И всю деревню в придачу? — шутливо заметил Арно. Но эта шутка не развеселила дочь Дьявола. Катрин зло зарычала, протянула тонкую руку к запорошенному снегом дубу и метнула горсть снега в лицо дерзкому насмешнику. Метала снег Катрин так же метко, как стреляла из лука и арбалета. Если бы она поставила перед собой такую цель, то запросто могла бы стать гордостью французского воинства. Глаз у неё был зоркий, рука верная, а в темноте она видела не хуже кошки. На счастье Арно, в этот момент серебристое сияние месяца осветило мрачную красоту деревьев, похожих на знатных дам, убранных в кружева и жемчуга, поэтому он не остался в долгу. Юноша слепил снежок и метким ударом угодил в серую войлочную шляпу Катрин, украшенную орлиным пером. Когда-то это перо принадлежало агрессивной орлице, угнездившейся на горе Пюи-де-дом. Она была грозой нескольких овернских деревень до тех пор, пока не вознамерилась напасть на Катрин. Орлица считала гору своей собственностью и налетела на незваную гостью. Но у Катрин всегда был короткий разговор с теми, кто мешал ей жить. Таким образом у овернцев стало на одну головную боль меньше, а Катрин набила свои перины орлиным пухом. А позже она решила украсить свою шляпу пером, оставшимся от неразумной хищной птицы, решившей, что сможет выжить хрупкую девушку с горы Пюи-де-Дом. Не на ту напала! Катрин с детства умела за себя постоять. Ей было жалко убивать белок ради того, чтобы отделать свои наряды их мехом, но с орлицей она расправилась без зазрения совести, как и с волком-оборотнем, некогда напавшим на неё. Остальная горная фауна сделала определённые выводы и вполне мирно сосуществовала с колдуньей. Волшебный народ тоже её не беспокоил до определённого времени. Но эти незнакомцы, подобно безжалостному вихрю ворвались в жизнь Катрин, новые чувства закружили ведьму и понесли в далёкие края. А какой будет конец истории Катрин, не знал даже её всемогущий отец. Катрин и Арно ещё пару минут продолжали снежную битву. Абу-Аль-Хаир и Мишель смотрели на них, как на помешанных, а Жиль хохотал, как никогда в жизни. Удивлению Мишеля не было предела, ведь Арно и в раннем детстве не играл в снежки, предпочитая прочим забавам чтение, рыбалку и прогулки по лесу. Игру в снежки он видел только на миниатюрах художников, а ещё изредка наблюдал за играми крестьянских детей, которые казались ему пустыми, глупыми и вульгарными. Но теперь он даже соскочил с коня в азарте битвы, похожей на захватывающую игру. Катрин последовала его примеру. Она бежала от него, петляя по лесу, но в итоге Арно оказался проворнее и поймал Катрин, соврвав с её головы мокрую от снега шляпу. Позже Арно разжёг огонь, а Катрин обратила свои платья, взятые в дорогу, в тёплые меховые шкуры. Сейчас она сидела у костра, задумчиво смотря на язычки оранжевого пламени. Когда-то она думала, что не сможет спокойно созерцать огонь. Ведь эта стихия забрала у неё сестру. Но теперь всё было по-иному. Казалось, что тепло костра охладило пожар, пылающий в душе самой Катрин. Теперь ей стало грустно и стыдно за свою вспыльчивость и гневную вспышку. Снова она показала перед Арно свой строптивый характер и проявила себя не с лучшей стороны. Теперь она понимала, что выглядела в глазах малознакомых людей истеричкой, сумасбродкой, ведущей себя, словно дитя малое. А ведь Катрин в этом году должно было исполниться девятнадцать лет. Но если она усилием воли могла себя заставить не обращать внимания на булавочные уколы Изабеллы де Монсальви, то эта ситуация вывела её из себя, напомнив о событиях шестилетней давности. Этой весной будет ровно шесть лет с тех пор, как оборвалась приятная и беззаботная жизнь Катрин. Как же глуп Жиль, добровольно пустившийся в странствия. Катрин пришла к выводу, что люди, у которых нет проблем, найдут их сами. Молчание казалось тяжёлым и давящим, как надгробная плита. Первым не выдержал Арно. — Не могу сказать, что я мечтал провести эту ночь в лесу, но иногда приходится смиряться с обстоятельствами. Кроме того, я никогда не играл в снежки, но начинать никогда не поздно. Катрин робко пожала ему руку, словно благодаря за проявленную деликатность. Жиль хоть и улыбался, но не стал зубоскалить по этому поводу. Мишель же ощутил некую вину за то, что детство Арно не было богатым на простые радости. Хотя в этом частично была вина самого Арно. Катрин же, преодолевая некую неловкость и внутреннее волнение, заговорила: — Ещё в Париже я была верной спутницей в проказах моего друга Ландри Пигасса. Что только мы не вытворяли. — А где сейчас этот достойный юноша? — заинтересовался Абу-Аль-Хаир. — Если бы я имела представление об этом, — вздохнула Катрин, — судьба нас развела, но его семья поддерживала меня в самые трудные времена. Он, как и я, был сыном ювелира. Его отец, Дени Пигасс, не побоялся заступиться за моего отца, когда… Ну, в общем, его заступничество не помогло. После моего отъезда из Парижа я больше не видела Ландри. Хотя я подозреваю, что он мог поступить на службу к Жану Бесстрашному. Увы, мой друг всегда симпатизировал бургиньонам, но это не мешало нашей дружбе. Ведь надо уметь уважать взгляды своих друзей, а не пытаться их переделать. Если он и поступил на службу к узурпатору, то этого требовали склонности и убеждения Ландри. — А я не понимаю причины подобной снисходительности, — кипятился Мишель, — есть только один правитель — это наш король Карл. — Который потерял разум, — заметил Абу-Аль-Хаир, — думаю, что у любого правителя есть свои сторонники и противники. Благодаря вражде в вашем королевстве, я могу совершенствоваться во врачебном искусстве. Но на следующий день мнение Абу-Аль-Хаира по поводу преимущества войны поколебалось. Немного обогревшись, странники пустили в путь ещё затемно. Аккомпанемент в виде уханья совы и волчьего воя изрядно действовал им на нервы. Постоянно на их пути встречались окоченевшие трупы животных, порою на голых зимних деревьях висели обезображенные, изрядно погрызенные дикими зверями, трупы злосчастных висельников. Жиль в очередной раз вспомнил рассказы Жана де Краона о жестокости их соседей и вжал голову в узкие полудетские плечи. По дороге в Овернь он был окрылён своей мечтой, а собственная смелость пьянила подростка больше, чем густое золотистое гасконское вино, которое так любил его опекун. Когда отряд ехал в Бургундию, то Жиль видывал повешенных людей, замученных вилланов и сожжённые деревни, но придавал этому небольшое значение. Однако, теперь ему казалось, что этот лес принадлежит самому Дьяволу и все демоны Ада только и ждут того, чтобы утащить в самое пекло гордого, беспечного и самонадеянного мальчишку, чья гордыня могла бы прийтись по душе самому Люциферу. Катрин почувствовала перемену настроения обычно весёлого и живого паренька и, шутя, похлопала его по плечу. Вскоре розовая полоска зари возвестила приход нового дня и вселила надежду в обеспокоенных путников. Надежду, которая длилась недолго. Чуткое ухо Мишеля уловило едва слышный писк, который показался ему призывом о помощи. Во всем была виновата бессонная ночь, впечатлительность и расстроенные нервы юного графа. Однако, Мишель был настоящим рыцарем и идеалистом, потому не мог не прийти на помощь страждущим. Молодой человек пустил коня вскачь. Катрин, Арно, Жилю и Абу-Аль-Хаиру не оставалось ничего, как последовать за порывистым молодым человеком. Только мавританский лекарь сквозь зубы пробормотал что-то про юнцов, которых жизнь ничему не учит. Гедеон согласился со своим приятелем, выругавшись на арабском языке. Эта сентенция пернатого сквернослова показывала не только полное единодушие птицы и араба, но и изобличала в Гедеоне недурные способности к языкам. Внезапно Мишель остановил своего белого арабского скакуна. Внимание всадника привлекли несколько фигур на поляне. Красивое лицо молодого графа побледнело, сейчас Мишель, как никогда походил на мраморную статую архангела Михаила. Только его губы едва слышно прошептали: — Браконьеры… Как ни был тих этот возглас, но крестьяне, уже освежевавшие туши нескольких несчастных серых зайцев, обернулись. Маленький белый зайчонок воспользовался их заминкой и поковылял к тем, кто представлялся ему спасителями. Быстро хрупкий зверёк не мог бежать, потому что одна его лапка была перебита. Внезапно Катрин спешилась и без труда поймала метавшегося зайчонока, который беспомощно пищал, но тепло бархатного плаща, подбитого волчьим мехом, согрело его и оказало успокоительное воздействие. Жизнь в горах Оверни научила Катрин подражать голосам зверей и птиц. Сейчас колдунья лопотала по-заячьи, что окончательно усыпило бдительность малыша. Катрин с болью смотрела на убитых зверьков, предназначенных в пищу незадачливым браконьерам. В один день маленький зайчик потерял свою семью. С Катрин произошло то же самое. Сара говорила то ли в шутку, то ли на полном серьёзе, что зайчихи всех зайчат считают общими и заботятся о них как о родных детях. Беляк казался таким же приёмышем жестоко убитых русаков, как и Катрин — в семействе Легуа. Удивительно, как вообще белый зайчонок оказался во французской деревне. Ведь белые зайцы живут в Англии, Ирландии, Уэльсе, Скандинавии, Польше, Московии, но встретить его в окрестностях Буржа не более вероятно, чем белого ворона. Но русаки приютили чужого малыша, как и сама Жакетта и Гоше не дали погибнуть Катрин. Уже второй раз за сутки страшное прошлое напоминало о себе самым безжалостным образом. К шумливому, капризному и пёстрому Гедеону Катрин осталась достаточно равнодушной. Возможно, она перенесла свои чувства к графу де Шароле на его живой подарок. С ним было довольно весело играть, но Катрин всегда удивлялась взаимной склонности Абу-Аль-Хаира и экзотической краснопёрой пичуги. Но едва она взяла на руки беззащитного детёныша, как почти материнская нежность затопила Катрин. Гедеон был всеобщим любимчиком, он был здоров, избалован, заласкан и полон сил. А это животное нуждалось именно в Катрин. Жиль полагал, что браконьеры поспешат ретироваться, но крестьяне, пойманные с поличным, очевидно, были настолько доведены до отчаяния, что, не сговариваясь, решились на новое преступление. Их предводитель схватил пращу и выстрелил, угодив прямо в лоб наивному Жилю. Каким-то чудом парень удержался в седле, иначе он мог с лёгкостью повторить судьбу Мишеля. А уж терпения в наследнике Жана де Краона было ещё меньше, чем в молодом графе де Монсальви. Однако, вышеупомянутый граф не растерялся, схватил арбалет, зарядил его и выпустил болт, отомстивший за Жиля. Этот выстрел оказался смертельным. Болт угодил прямо в горло злоумышленнику. Остальные крестьяне завопили, но решили отомстить за гибель своего предводителя. Их было намного больше, однако, на стороне Арно и Мишеля была воинская выучка. Не стоило забывать и о Катрин. Если вначале она растерялась, то позже ведьма выпустила огненную молнию в одного из своих врагов, рухнувшего, как срубленное дерево. Остальные горе-охотники, подобно мэтру Валю, решили, что настал конец света. Никто из них не слышал, что молния может ударить в конце января. Вопль крестьян привлёк внимание богато одетого юноши, возвращавшегося домой. На несчастье браконьеров, этим человеком был единственный законный сын графа де Пардильяка. По злой иронии судьбы, этот самый граф был отцом Бланш и ещё доброй дюжины непризнанных ребятишек как женского, так и мужского пола. Бастарды были поразительно крепки и здоровы, но законные дети Жоффруа де Пардильяка мерли, как мухи. Поэтому граф обозлился на весь мир, а превыше всего на живучих ублюдков, которые смели радоваться жизни, невзирая ни на что, в то время, как очередной маленький представитель старинного рода переезжал в фамильный склеп. Поэтому выживший Тьерри стал всеобщим любимцем и самым настоящим баловнем. Даже королевских детей так не холили, нежили и лелеяли как малолетнего графского сына. В итоге Тьерри де Пардильяк с малолетства имел незаслуженно высокое мнение о собственной персоне. Каждый чих ребёнка становился трагедией для его нянек, которые справедливо опасалиссь, что в случае болезни их малолетнего подопечного, граф жестоко расправится с ними. Но Тьерри рос здоровым, капризным, вздорным, ворчливым и вечно всем недовольным ребёнком. Избыток любви, богатства и нежности, так же как и их недостаток, весьма пагубно сказывается на нраве человека. Тьерри задирал нос перед сверстниками, не мог поладить ни с кем и постоянно жаловался отцу, принимавшему сторону любимого чада. Стоит ли говорить, что дети окрестных дворян избегали общества Тьерри. Недалёкий, обидчивый, вспыльчивый и обидчивый виконт становился излюбленной мишенью для шуток беррийских дворян. Зато крестьяне неизменно угождали сыну своего сеньора. Хотя что им оставалось делать? Ведь граф Жоффруа был короток на расправу. О его замке ходила самая дурная слава. А вскоре пропал один из самых ярых насмешников Тьерри. Безутешные родители обратились даже к герцогу Жану Беррийскому. Было проведено расследование, но юный Франсуа де Фензесак, как в воду канул. Жоффруа де Пардильяк доказал свою правоту на поединке. Граф был не первой молодости, но сражался так же превосходно, как и в дни своей юности. Этот поединок стал роковым для Тьерри. Из Буржа граф вернулся уже женатым и теперь, словно охладел к долгожданному сыну. Теперь граф смотрел на все очами своей молодой жены. Крики сына, топанья ногами, швырянья вещей из окна и даже угрозы покончить с собой не возымели должного действия. Теперь в замке безраздельно царила юная графиня, пленившая сердце старого вояки. Поначалу Беатриса де Пардильяк не делала пасынку ничего плохого, неизменно была ровна, вежлива, опускала глаза, но Тьерри почувствовал себя оскорблённым выбором отца. Виконт не отдавал себе отчёта в том, что это была банальная досада и ревность своенравного ребёнка, который боится лишиться родительской любви. А Тьерри так и остался ребёнком, несмотря на то, что ему уже минуло двадцать лет. Он пытался раскрыть глаза отцу на ловкую интриганку, но в итоге получил суровую отповедь и угрозу отца лишить сына наследства. Юноша смирился, но затаил злобу на молодую жену отца. Шанс поквитаться выпал ему скоро. Тьерри не любил долгих ухаживаний и излишних осложнений, поэтому высокородные красавицы его не привлекали. Вот крестьянки иное дело! Они были добры и покладисты, и хозяйский сынок в свою очередь был добр и щедр к ним. А главное поселянки воспринимали любую банальность, сказанную молодым сеньором, как высшую истину. Они восхищались его умом, обширными познаниями, красноречием и лили бальзам на израненную гордость Тьерри. Строго говоря, виконт не преуспел ни в каких науках, в том числе в изящной словесности. Тьерри был достаточно начитан и любил выдавать чужие мысли за свои, чтобы казаться окружающим более значимым. Крестьяне, горожане и необразованные друзья графа Жоффруа от всей души восхищались умом, зрелыми суждениями и эрудицией виконта. Были среди этой когорты и те, кто понимали глупость, недалёкость и узкий кругозор Тьерри. Но после загадочного исчезновения Франсуа де Фензесака, даже кошке было понятно, что папаша Пардильяк не спустит оскорбление своего любимого отпрыска. Лучше промолчать, чем расстаться с жизнью. Правда, были и те, кто полагали, что на самом деле Франсуа жив, но томится в подвалах замка Пардильяк, представлявшего собой хорошо укреплённую крепость, которой исполнилось уже пятьсот лет. Фамильное гнездо Пардильяков отличалось прочностью стен, зловещим видом и славилось своей неприступностью и глубокими подземельями. До слуха гостей не долетали мольбы пленников и провинившихся вилланов, а порой и непокорных графских вассалов о пощаде. Сам Жоффруа даже внешне идеально подходил к своему суровому обиталищу. Это был жестокий и безжалостный феодал, который порой даже кичился своей кровавой и дурной славой. Единственным человеком, который осмеливался критиковать и задевать Тьерри, была его мачеха. Не Беатриса первая начала войну с пасынком, но она искусно умела доводить вспыльчивого виконта до полного исступления. Это была красивая, доброжелательная, игривая и довольно образованная женщина. Она прекрасно пела, играла на лютне, которую привезла из Флоренции, откуда графиня была родом, замечательно танцевала, разбиралась в литературе, живописи и музыке и уделяла много внимания своей наружности. Именно она, смеясь, указала, что Тьерри — самый настоящий невежда, который хочет казаться мудрецом. Беатриса, чьё итальянское имя Беатриче местные жители переделали на свой лад, аргументировала своё мнение. Виконт пытался спорить с дерзкой графиней, но она с лёгкостью разбивала все его аргументы и заразительно смеялась. В конце концов Тьерри шмыгнул носом и сказал следующее: — Если вы хотели уличить меня в невежестве, то могли бы это сказать с глазу на глаз. В ответ злопамятная флорентийка только пожала изящными округлыми плечами и надула губки, похожие на сочный плод граната. — Вот ещё! Говорить с вами наедине. Да за кого вы меня принимаете? Я сыта по горло вашим обществом. Если вы при людях ведёте себя, как индюк, надутый от сознания собственной значимости, то что вы можете сказать мне наедине? Боюсь, что это будут отнюдь не канцоны, восхваляющие мою красоту и ум. Это было полное фиаско. Если бы кто иной сказал подобное Тьерри, то он поплатился бы своей жизнью. Но эта чужестранка смела ставить виконта на место с одобрения его же собственного отца. Были и такие люди, которые встали на сторону заносчивого юнца, но Тьерри теперь жаждал разделаться с коварной интриганкой. Одна из его любовниц, бывшая прислужницей насмешливой графини, доказала преданность любовнику, разведав и разболтав Тьерри страшную тайну графини. Но отец вновь поступил по-своему. А болтливую служанку по приказу графа жестоко убили, причём Жоффруа бросил искалеченное тело на поживу диким зверям, запретив под страхом смерти хоронить ту, которая нарушила покой хозяина этих мест. Сейчас Тьерри возвращался от очередной безотказной сладострастницы самого низкого происхождения, и мысли, которые роились в его кудрявой голове, едва ли можно было назвать приятными. Но тут он услышал крик. При всех своих пороках молодой человек не отличался трусостью, а добрая стычка всегда бодрила его не хуже, чем бутылка анжуйского вина. К тому же это был самый лучший способ отвлечься от безрадостных мыслей. К своему разочарованию, юноша узрел браконьеров, которые напали на мирных путников. Но Тьерри решил доставить крестьян в замок, предвкушая то, что отец устроит веселенькую расправу над этими ослушниками. Один из браконьеров был другом детства графского сына, но его мольбы не тронули каменное сердце виконта. Крестьяне могли убить случайных свидетелей их преступления, но на сына сеньора их руки не поднялись. Путешественникам пришлось проследовать за жестоким молодым человеком, который внушал им только отвращение. В случае отказа их могли изловить и казнить. Абу-Аль-Хаир ворчал вполголоса, а Гедеон вторил ему. — Я всё понимаю, но мне даже жалко стало этих несчастных. Как я был наивен, когда считал войну хорошим способом попрактиковаться. Кругом одни страдания, мёртвые люди и животные, голод, болезни. — А мне их не жалко, — возразил Жиль, прикладывая горсть снега к свежей шишке на лбу, — эти вилланы знали, что им будет за охоту в графских лесах. — Не от хорошей жизни они пошли на это, — тихо сказала Катрин и тут же предупредила попутчиков, — скажете, что этот заяц принадлежит нам. По счастью, он белого цвета, а такие не водятся в наших краях. Про то, что попугай — подарок графа де Шароле лучше не упоминать. Не поймут. Скажут: «С какой радости сыну правителя дарить такой необычный подарок оруженосцу». Скажем, что едем в Нормандию и везём подарки моему отцу. — Нет, — гнул свою линию Абу-Аль-Хаир, — убить зайца плохо, убить человека ещё хуже, но тут есть свои смягчающие обстоятельства. Может быть, их семьи голодают. Хотя, конечно, это не оправдание. Но не казнят же их? — тут он вопросительно посмотрел на Арно. — Скорее всего, должны казнить. Крестьяне не имеют право охотиться и рубить деревья в лесах феодала. Поэтому они и напали на нас, чтобы не оставлять очевидцев их деяния. — То есть, за зайца в ваших землях наказывают, как за человека, — удивился Абу-Аль-Хаир. — А разве в ваших землях всё по-другому? — спросила Катрин. — Честно говоря, я не сталкивался с подобным в своей стране. Но у нас этими вопросами занимается суд, а не какой-то местный царёк. В наших землях смертная казнь положена за кражу, убийство, прелюбодеяние и, — тут мавританский лекарь покраснел, — за злоупотребление виноградной лозой. А за взяточничество человек отделывается изгнанием или тюрьмой. Известна история о персидском судье, который жил около тысячи лет назад. С этого несчастного содрали заживо кожу и обили кресло нового судьи. Мишель вздрогнул. — К чему такая жестокость? — Чтобы новый судья знал, что брать взятки нехорошо. А новый судья был сыном предыдущего. — Какой ужас! — воскликнули присутствующие так громко, что Тьерри обернулся. Он ехал на лошади, а деревенские жители, которых призвал виконт, вели своих связанных односельчан на расправу. На лицах вилланов без труда можно было прочитать сочувствие, но ослушаться они не посмели. Пришлые всадники замыкали эту своеобразную кавалькаду. Настроение у Катрин было самое паршивое. Её мышцы, непривычные к долгим поездкам верхом и бегу по заснеженному лесу, ныли, вой ветра отдавался похоронным гулом в ушах. Как назло зарядила снежная буря, её бархатный плащ промок и зубы выбивали дробь. Жилю было ещё хуже. Через некоторое время паренька начало тошнить, что объяснялось сильнейшим ударом пращи. Абу-Аль-Хаир решил, что подростку необходим отдых, укрепляющие отвары и повязка на лоб. Путешественники надеялись, что хозяин всё же окажет им гостеприимство. Жоффруа де Пардильяк был безжалостен по отношению к вилланам, но гостей встретил вполне радушно. Ему не нужны были их свидетельства, чтобы вынести приговор, но с равными себе по рождению граф всё же церемонился больше, чем с вассалами. Однако, — тут тонкие губы Жоффруа сложились в недобрую улыбку, — возможно, он сможет потребовать выкуп за этих рыцарей, чьи оруженосцы разгуливают в бархате и щеголяют в золоте. Опытный взгляд графа сразу отметил бархатный плащ Катрин, подбитый волчьим мехом, экзотическую птицу и маленького белого зайчонка. Вероятно, эти звери стоят баснословные деньги. По слухам, Маргарита Баварская, жена герцога Бургундского, держит у себя красивого бело-розового какаду, морских свинок и дикобраза, а Изабелла Баварская больше тридцати лет назад заказала жемчужный ошейник для своей кошки. В прошлом веке некий английский проповедник обрушился со шквалом критики на кошек, которых содержат богатые дамы в то время, как бедняки голодают. Этих богословов хлебом не корми, только дай повод повозмущаться чужим богатством. Попугаи, обезьянки, лебеди, ежи зачастую служили признаком достатка своих хозяев. Сам Жоффруа подарил своей жене соловья в золотой клетке. Но неизвестный вредитель открыл клетку, и птица упорхнула на свободу. Злоумышленника так и не нашли. В возмещение граф заказал для жены жемчужное ожерелье, сказав со смехом, что теперь она ничем не отличается от королевской кошки. Мало кто знал истинное предназначение этой драгоценности. Обратил внимание граф и на перчатки темноволосого рыцаря, расшитые золотом и жемчугом. В отличие от Изабеллы де Монсальви, он не обратил внимания на кривые стежки, а оценил чужое богатство. «Выкуп-то потребовать можно, — рассуждал сребролюбивый феодал. — А вдруг это переодетые принцы или приближённые самого дофина Карла или ещё какой-нибудь титулованной особы? Так можно потерять не только деньги, но и свободу, если не саму жизнь». Но может эти знатные господа будут благодарны за приют и сами пожелают гостеприимного хозяина отблагодарить по-королевски. Жоффруа был уже не в том возрасте, чтобы рисковать бездумно, как в славные денёчки своей юности. Хотя время было самое прекрасное! Тогда он делал всё, что хотел. Чтобы развеять чувство ностальгии, граф устроил импровизированный суд над провинившимися вилланами. Те не отпирались, не взывали к великодушию безжалостного, как скала сеньора, не молили о снисхождении. Они знали, что их последний час пробил. Так зачем унижаться без толку? Но эта молчаливая покорность только разозлила графа де Пардильяка. Он планировал просто повесить виновных, но теперь передумал. Он приказал вспороть преступникам животы и зашить в них заячьи шкурки и освежеванные тушки, цинично заметив, что раз они хотели получить зайца в свою ненасытную утробу, то долг хорошего сеньора удовлетворить нужды крестьян. По счастью, Жиль в это время спал, хотя барон из рода Монморанси-Лавалей был привычен к подобным вещам. Тот же Миле де Туар, чья дочь впоследствии станет женой Жиля, превосходил своей жестокостью весьма многих. Но Катрин, уже успевшая подкрепиться, отдохнуть, выкупаться и соснуть пару часиков, стала свидетельницей этой бессмысленной жестокости. Жестокости тем более ужасной, что так поступали не англичане, а мирные французы. Она едва успела добежать до ночного сосуда. Рвало её долго и нещадно. Только когда желудок молодой женщины избавился от пищи, она успокоилась. На пороге стоял удивлённый Абу-Аль-Хаир. — Не мог же хозяин постоялого двора нас отравить? Я знаю несколько противоядий, но на их приготовление нужно время. — Ах, Абу, дело не в этом. Просто я давно не наблюдала подобного. И Катрин рассказала про страшный графский суд. Негодованию маленького лекаря не было предела. — И эти люди зовут нас варварами и мавританскими собаками, вонючими нехристями, недостойными смахивать пыль с их благочестивых сапог? Три тысячи шайтанов! Вот хвалёное христианское смирение, всепрощение и любовь к ближнему. Из-за нескольких зайцев этот…— тут эмоциональный лекарь грязно выругался. Катрин была поражена. Она видела Абу-Аль-Хаира разным. Он мог быть серьёзным, насмешливым, надменным, рассудительным, ироничным, но в таком гневе девушка видела целителя в первый раз. — Что бы он сделал за оленя? Посадил на его рога, как на кол? — Очень может быть, — невесело заметила Катрин, — лучше бы этот аристократ воевал бы с англичанами, чем наводил страх на всю округу. — Честно говоря, я уже хочу пуститься в путь. Как сказал мудрейший Омар Хайям: — Не делай зла — вернется бумерангом, Не плюй в колодец — будешь воду пить, Не оскорбляй того, кто ниже рангом, А вдруг придется, что-нибудь просить. Не предавай друзей, их не заменишь, И не теряй любимых — не вернешь, Не лги себе — со временем проверишь, Что этой ложью сам себя ты предаёшь — У Омара Хайяма есть цитаты на все случаи жизни, — сквозь слёзы улыбнулась Катрин. — Ещё бы, — самодовольно ответил Абу-Аль-Хаир, — он прекрасно знал жизнь. И вижу, что восточная мудрость пришлась по вкусу свободолюбивой француженке больше, чем гостеприимство её соотечественников. Один и тот же поступок можно истолковать по-разному. Всё зависит от мотивов. Разве Арно и Мишель не покарали злодеев? Они восстановили справедливость, а этот поступок можно назвать только изуверством, хотя в обоих случаях люди имели право вершить суд. Если человек украдёт вещь, то он поступит плохо. А если у этого человека больная мать? Или он умирает с голоду. Но закону нет дела до таких тонкостей. Опасно наделять одного человека властью над чужой жизнью и смертью. — Ты прав, Абу-Аль-Хаир. Мы завтра же отправимся в путь. — Завтра не получится. Мальчику нужен покой. Катрин ничего не сказала, но прошествовала к комнате Жиля. Лекарь последовал за ней. Вначале она была слишком утомлённой и продрогшей, чтобы рассматривать чужое жилище, но теперь колдунья с любопытством оглядывала окружающую обстановку. На белёных стенах висели в основном охотничьи трофеи. Аррасские гобелены встречались относительно редко и отличались слишком кричащими красками, но отнюдь не многообразием сюжетов и мастерством ткачей. А вот ковры были вполне дорогие, привезённые, как определил Абу-Аль-Хаир, из Бурсы, Персии и Самарканда. Катрин поддалась искушению и разулась, чтобы ощутить завораживающую мягкость овечьей и верблюжьей шерсти. Там где не было ковров, пол был выложен свежим тростником, аиром и прочими болотными травами. Катрин сморщила хорошенький носик. Тростник источал слабый аромат собачьей мочи. Двери и лестница были из мореного дуба, музыкальные инструменты, очевидно, принадлежащие супруге графа де Пардильяка, сделаны из розового дерева и инкрустированы золотом. Катрин достала из своей чересседельной сумки неведомые Абу-Аль-Хаиру травы, ступку и пестик. Получившуюся кашицу целительница приложила ко лбу юного страдальца и шишка стала исчезать на глазах. Затем она смешала содержимое нескольких флаконов и заставила Жиля выпить. Тот капризно жмурился от отвращения, но выпил всё до последней капли. Катрин поглядела в окно. Солнце уже находилось в зените. Завтра в это время они будут как можно дальше от негостеприимного замка. Катрин обычно наблюдала время по расположению светил, но здесь находились песочные часы. Когда пробило пять часов пополудни, то мрачный слуга графа передал гостям приглашение спуститься к ужину. Катрин понимала, что им предстоит выдержать эту пытку, чтобы потом забыть пребывание в стенах этого ужасного замка как страшный сон. Впрочем, если поездка в Бургундию была радужной, хотя и несколько скучной, то путь в Бретань напоминал дорогу в Ад. Но не дочери Дьявола бояться адского пламени.