Верхом на драконе

      Никогда не думал Жиль, что его судьба будет зависеть от подобного человека. Теперь он был заперт в башне вместе с друзьями, и настроение юного барона поминутно менялось. Такого поворота событий он, разумеется, не мог ожидать. Несмотря на все приключения, разочарования и жизненные превратности, мальчик ещё не привык к изменчивости фортуны. Он был похож на молодого, немного беспечного львёнка, угодившего в королевский зверинец. Несчастный и вольнолюбивый зверь теперь вынужден жить только воспоминаниями. Жиль ходил из угла в угол и проклинал свой злосчастный жребий, приведший его под крышу этого рокового замка. Сейчас юный барон с лёгкостью променял бы свою способность быть саламандрой на птичьи крылья. Как же ему хотелось упорхнуть из этого старинного замка, превратившегося в ловушку для легкомысленных путешественников. Мышеловка захлопнулась. Мишель смотрел на Катрин с неподдельной надеждой. Один раз она уже спасла его. Но везение не может сопутствовать безрассудным путникам вечно. Катрин грустно и как-то недоумённо покачала прелестной золотоволосой головой. На её подвижном и выразительном лице поочерёдно читались растерянность, гнев и паника. Движения бурной души Катрин были для Арно так же понятны, как манускрипт для грамотея. — Что, совсем плохо? — спросил с сочувствием возмутитель спокойствия у своей возлюбленной. — Ничего не понимаю. Мне кажется, как будто на меня надели некую цепь, которая сковывает мои силы. Ничего подобного раньше не было. Моё бессилие приводит меня в бешенство. Мне нужно успокоиться. Жиль посмотрел с тревогой на ту, что казалась ему последним оплотом: — Но ты смогла исцелить меня. — В том-то и дело, — зло стукнула Катрин кулаком по грубо сколоченному столику в их темнице. Обстановка комнаты в башне не отличалась особой роскошью, но казалась довольно сносной для пленников. Новоявленный феодал мог их запереть в подземелье, где узники бы погибли от голода или сами стали бы пищей для прожорливых крыс. Но никто не верил в великодушие и доброту Тьерри. Возможно, он сейчас измышляет страшную казнь для убийцы отца и его друзей. А может случиться и так, что они доживут до седых волос в этом каменном мешке. Или капризный юнец сыграет роль сытого кота, который жаждет поиграть замученными мышками. Кормили пленников вполне сытно. Вначале осторожный Арно опасался, что их могут отравить, но Катрин решила, что лучше принять быструю смерть от яда, чем медленно погибать от голода. К тому же, молодой граф мог в любой момент приказать их казнить и не понёс бы ни малейшего наказания за это самоуправство. Подобные вещи не раз случались под небом беспокойной Франции. Жиль порывисто воскликнул: — Даю слово, что когда я захвачу пленников, то буду обращаться с ними со всем уважением. — Ты сначала выберись отсюда, пленитель, — грустно протянула Катрин. Так миновал месяц. Заключенники пытались считать дни, но в итоге сбились со счёта. Теперь они могли наблюдать течение времени через окошко, узкое, как бойница. Снег сначала потемнел, а потом и вовсе стаял. На голых деревьях принялись распускаться почки. Воздух стал восхитительно свежим и приятным. Стужа постепенно уступала место теплу, хотя пока было вполне прохладно, и в башне гуляли сквозняки. Пожилой ворчливый ратник не по своей воле выполнял обязанности тюремщика. Для его достоинства было унизительно таскать еду пленникам и выносить за ними нечистоты, но он уже уяснил, что с молодым сеньором лучше не спорить. Никто не хочет на старости лет бродить по свету и питаться подаянием. Иногда он с помощью крепких прислужников таскал воду для того, чтобы невольники могли искупаться в лохани. Мытьё старик считал ненужной роскошью, о чём не преминул заметить требовательным и бестолковым узникам, которые не спешили начинать препирательство с пожилым грязнулей. Сейчас их занимали иные материи. Жиль потребовал принести ему книгу. Отчего-то выбор хозяина пал на бестиарий, который немало развлёк Катрин, видевшую многих экзотических зверей воочию. Смех, словно бальзам, пролился на её душевные раны и остудил девичий гнев. А потом на замок напал предприимчивый сосед. Положение было безнадёжным. И тут Тьерри вспомнил про пленников, которые томились в башне, ожидая решения своей участи. Графские ратники пытались отговорить своего неразумного повелителя от опрометчивого шага, но Тьерри помнил, что рука виконта де Монсальви сразила его отца, бывшего не последним воином в Берри и его окрестностях. Будет только справедливо, если убийца отдаст свою жизнь, защищая владения человека, которого он осиротил. Пусть воины говорят, что участие двух-трёх человек ничего не изменит, но суеверный граф увидел промысел божий в том, что его пленники и враги будут сражаться за него. За это он обещал сохранить их жизнь. Жиль, как ни странно, был не в восторге от этого предложения. Он хотел отдать свою жизнь, сражаясь за Францию и своего короля. Но умереть во цвете лет ради какого-то молокососа, который держал его под замком? Такая участь не казалась прельстительной барону де Лавалю. Мишель же воспрянул духом. Этот бой должен был стать настоящим боевым крещением для исцелённого графа. Разумеется, стычка в лесу с несчастными браконьерами была не в счёт. Катрин хмурила свои тонкие золотистые брови. Арно выразил общее мнение: — Только что мы походили на волков, попавших в западню, а теперь нам самим предстоит оказаться в пасти у волка. Даже если случится чудо, то я не думаю, что можно доверять слову этого переменчивого, изнеженного юноши, который бросается из одной крайности в другую. Но у нас нет другого выхода. Погибнем, как отважный маркграф Роланд! Мишель по большей части был согласен с речью и призывом младшего брата, но он был ещё достаточно наивен и не видел в людях плохих сторон: — Неужели ты думаешь, Арно, что дворянин может отступиться от своего слова? Возмущённые слова Мишеля прервал звук отворяемой двери. Засовы были довольно старыми, поэтому обычно дверь издавала страшный скрип прежде, чем отвориться. Но в этот раз звук был намного тише. К всеобщему удивлению, перед ними предстала юная вдова, казавшаяся особенно тоненькой и хрупкой в белом траурном платье. Она была похожа на призрак этого величественного и мрачного замка. Отчего-то Катрин подумала, что скоро и они станут такими же неприкаянными, неотмщёнными духами, как Берта, Серафина и Луи. В человеческое благородство она верила ещё меньше, чем Арно. Хотя скорее всего у них не будет возможности убедиться в лживости графа. Ведь теперь Катрин потеряла свою силу и волшебный дар. Она чувствовала себя, как воин, потерявший возможность сражаться. Только сейчас Катрин поняла, что чувствовал Мишель, когда был прикован к постели. Катрин привыкла к своей силе, как ко второй коже. Теперь она казалась самой себе никчёмной, бессильной и слабой, как бабочка, попавшая в руки жестокому дитяте, который ради пустой забавы покалечил пёструю прелестницу и обрёк её на смерть. Крылья бабочек покрыты защитной пыльцой, потеряв которую они уже не могут летать и обречены на гибель. Вот и Катрин казалась себе бескрылой бабочкой, которой остаётся только погибнуть из-за своей беспомощности. Хуже всего было то, что она не знала причины. Но Катрин недолго оставалась в неведении. Беатриса без излишних предисловий и экивоков объяснила причину. — Я сожалею, что вынуждена была стать вашей ловушкой, а вы в свою очередь оказались моими палачами. — Объяснитесь, — потребовал нетерпеливый Мишель. Измученный заточением граф ничуть не напоминал того куртуазного юношу, который смотрел на хозяйку замка с восхищением и пел дуэтом с белокурой красавицей. Быстрая, как молния, суеверная мысль отравила сознание Мишеля. Не наказывает ли Господь за клятвоотступничество? Теперь пленительная вдова представлялась ему коварной Цирцеей, вероломной Далилой и прекрасной Еленой Спартанской, чья прелесть принесла гибель многим людям. Ведь он поклялся не петь до тех пор, пока враг не будет повержен. И что теперь? Он нарушил клятву, покорённый красотой чужой супруги. Наказание было вполне заслуженным. Снова Мишель решил испытать на прочность терпение высших сил. Но на этот раз даже ведьма Катрин ему не помощница. Сам виноват в своём несчастье. Только Мишелю было особенно горько осознавать, что из-за его слабости должны снова страдать другие люди. Граф де Монсальви не знал, что Арно так же корит себя за несдержанность, ставшую первопричиной трагедии, и поставившую под угрозу жизни его близких. Ибо не только Мишель и Катрин, но Жиль и Абу-Аль-Хаир стали ему по-настоящему дороги. И Беатриса объяснилась. Во время её рассказа Жиль было подумал, что во время своих странствий уже разучился изумляться. Однако… Беатриса стала графиней де Пардильяк отнюдь не по своей воле. Вернее она дала формальное согласие влюблённому поклоннику, но сделала это под влиянием порыва. Глупого порыва, благодаря которому она оказалась в положении вольной горлицы, посаженной в золотую клетку. — Раньше я была свободной, как птица, — горестно произнесла странная посетительница, — но лишь потом я поняла, что свобода птиц эфемерна. Им обрывают крылья. Соколы, кречеты, охотничьи ястребы бывают пойманы и приручены человеком. Но разве можно назвать жизнью их унылое существование? Нет, теперь я жажду быть независимой и вольной, как ветер. Разве хоть один смертный может похвалиться, что поймал ветер? А словить птицу может каждый достаточно расторопный крестьянский мальчишка. — Всё это очень хорошо, — промолвила Катрин, в глубине души согласная с этими рассуждениями, — но раз уж вы, сударыня, заговорили о птичках, то не будете ли столь любезны сообщить нам о судьбе Гедеона? — Это та пёстрая птица, что временно осталась с тем мавританским лекарем? — Да. Надеюсь, что с ним тоже всё в порядке? — спросила Катрин. Её сердце билось быстрее, чем обычно. Она почувствовала, что этот визит ознаменует новые перемены в их безрадостной жизни. Она не могла даже представить, каким образом пронырливая аристократка раздобыла ключ от их башни, но Катрин в данный момент интересовалась не причинами, а последствиями. И что-то ей подсказывало, что эти перемены не будут плачевными. — Лекарь жив и здоров, — уклончиво ответила флорентийка, — а что касается этой пёстрой и забавной птицы, то она имела глупость передразнить Тьерри, а подобных шуток глупцы не понимают. Он решил пригласить приятелей и угостить их мясом дерзкого насмешника. Жиль очень опечалился, услышав о страшной участи Гедеона. Он тоже обвинял себя. Ведь если бы он не вызвал подозрения фанатичного трактирщика, то они не оказались бы в том лесу в ненужное время. Гедеон мог бы ещё жить и радовать хозяев своими проделками. Подумаешь, передразнил? Да сам Жиль за время учения не раз получал нахлобучки от своих менторов. Не раз он терпел и унижения от знатных сеньоров во время своего путешествия в Овернь. Кто будет церемониться с мальчишкой, которого принимают за обедневшего ловца удачи и славы? Обидно до слёз. Но зарезать безобидную птицу за её длинный язык? На такое способен только жестокий, надменный и неуверенный в себе человек. Но продолжение этой истории развеяло всеобщую печаль. — К счастью Гедеона и к несчастью моего пасынка, этому намерению не суждено было осуществиться. Из груди пленников вырвался дружный вздох облегчения. Им было бы тяжело потерять своего пернатого приятеля. Пусть это был дар сына всеобщего врага, но они привязались к прекрасной, неглупой и капризной птице. — Это добрая весть, — теперь повеселевший Мишель смотрел на вестницу, как на архангела Гавриила. Их тюремщик и словом не обмолвился о беде, грозящей Гедеону. Хотя что для старого солдата жизнь птицы? — Абу-Аль-Хаир, наверное, умер бы от горя от разлуки со своим другом. Он был привязан к этому безобразнику больше, чем мы все вместе взятые. — Мне горестно вас огорчать, — заметила гостья, присаживаясь на дубовую скамью, которая была самым роскошным предметом, в башенной комнатке, ставшей местом заточения молодых людей. Этот жест показал узникам, что графиня пришла не просто сообщить им новости о лекаре и попугае. Разговор предстоял долгий и серьёзный. — Но лекарь был вынужден расстаться со своим приятелем, дабы сохранить ему жизнь. Он сказал, что поступает так же как мать из притчи о царе Соломоне, которого единоверцы этого мусульманина зовут пророком Сулейманом. Этот ваш друг очень умён и развлёк меня интересными беседами. — Из этого следует, — спросил взволнованный Арно, — что намерения вашего пасынка не увенчались успехом? — Именно. Мимо этого трижды клятого замка проезжала труппа бродячих актёров. Они согласились дать представление за ужин и мягкую постель. Весенняя погода ведь так переменчива. — Весенняя, — зло процедил нетерпеливый Мишель. — Я подхожу к самой сути. Ваш лекарь быстро нашёл общий язык с потешниками и поведал им про своё горе. Он решил, что разлука с питомцем предпочтительнее гибели птицы. Лучше быть Одиссеем, чем Фиестом. Артисты же снизошли к его мольбам. Ведь недавно околела старая смышлёная свинья, бывшая не только любимицей, но и кормилицей группы. Конечно, подобные люди являются великими краснобаями и лжецами, но, судя по всему, эта свинья была намного разумнее моего пасынка. Последняя фраза немало развеселила слушателей. — Не сомневаюсь, — белозубо улыбнулся Арно. — В общем, они под шумок покинули замок, прихватив шёлковый кошель Тьерри, расшитый золотыми нитями и набитый полновесным серебром. Хотя думаю, что они предпочли бы, чтобы нити были серебряными, а монеты —золотыми. Но не всегда судьба посылает нам то, что мы хотим. Попугай стал теперь не украшением стола, а драгоценным приобретением для жонглёров. Вместо Гедеона пришлось зарезать свинью. Она одна поплатилась жизнью за этот сговор. Свинья заменила попугая на столе, а попугай заменил свинью в труппе. Дружный радостный смех стал ответом красноречивой флорентийке, которая сама могла бы стать звездой труппы, если бы не родилась в знатной семье. Когда всеобщее веселье схлынуло, то Арно, который, в отличие от своей избранницы, интересовался причинами больше, чем последствиями, спросил: — Ну а чем занималась в это время доблестная замковая стража? — Тем же, чем и сейчас. Видела десятый сон, — ровно ответила итальянка, но в её огромных голубых глазах плясали черти. — Маковый отвар, — сообразил Мишель. — Подкреплённый небольшим заклинанием. Вам ли этого не знать? А теперь я могу спросить, кто из вас ведьмак настолько могущественный, что это ожерелье меня едва не удушило? Похоже, что Катрин начала понимать в чём дело. — Кто смастерил эту дьявольскую штуку? Хотя не буду скрывать, что так же можно назвать и меня. — Выходит, что ты и есть чародей, мальчик? — Да, я являюсь дьявольским порождением… — тёплая ладонь осторожного Арно опустилась на розовые, как кораллы, губы Катрин, чтобы помешать ей говорить. Но Катрин только насмешливо улыбнулась. Её точёные пальцы убрали руку Арно. — Думаю, что графиня не побежит в духовный суд с доносом на нас, ибо она сама является не самым обычным человеком. Не так ли? Глаза Жиля зажглись неподдельным интересом и восторгом. Всё время заточения он только и мог, что бить себя в грудь и нарезать круги по комнате. Но теперь впереди ждало новое приключение и встреча с неизведанным. Кто бы мог предположить, что эта юная прелестница, похожая на ангела, сама является ведьмой. Но тут Жиль немного ошибся. — Да, я являюсь драконом, — спокойно ответила хрупкая молодая женщина. — Сейчас не время для шуток, — укоризненно попенял Мишель. — Сейчас я серьёзна, как никогда. Мои способности стали проявляться уже после замужества. Не исключаю, что эти способности перешли ко мне от моего отца, богатого флорентийского торговца. — Но Тьерри говорил, что вы бесприданница, — заметил удивлённый Арно. — Так оно и есть. Моя мать происходила из знатного беррийского рода, но семья не простила ей то, что считала мезальянсом. После смерти моих родителей жадная родня прибрала к рукам состояние моего отца. Это обычное дело. Такое случается сплошь и рядом. Так я переехала в Бурж к дальней родственнице матери. Адель де Шатильон была неплохой женщиной. По крайней мере, казалась такой. Не всегда добродетельные, набожные и благочестивые люди являются лучшими представителями рода человеческого. — Это нам знакомо, — сказала Катрин. — В Париже я знал некого Пьера Кошона. Он присоединился к бунту кабошьенов. Я надеюсь больше никогда не услышать об этом человеке. Для него же будет лучше, если наши пути никогда не пересекутся. — Я лично незнакома с этим человеком, но наслышана о его высокой добродетели и уме от своей родственницы. Я слишком долго была незаслуженно высокого мнения об этой особе. Я уважала, но не любила кузину Адель. В своём дальнейшем рассказе я буду её так именовать, хотя родство между нами весьма и весьма отдалённое. Эта женщина наняла наставников, довершивших моё образование, которое я получила во Флоренции. Даже сейчас я вынуждена признать, что несмотря на свою холодность, чёрствость и педантичность, кузина моей матери была не самой худшей родственницей и опекуншей. Но всё переменилось в один миг, — голос Беатрисы стал быстрым, словно она хотела сесть на воображаемого коня, и проскочить галопом эту часть повествования, — мы вместе с сыном кузины полюбили друг друга. Узнав про наши чувства, Адель пришла в неистовую ярость. Жозеф был послушным сыном, но впервые ослушался матери. Это обратило снисходительное отношение кузины ко мне в самую настоящую ненависть. Но Адель де Шатильон была слишком хладнокровна, умна и осторожна, чтобы обнаружить свои чувства. О её первоначальном гневном порыве я узнала от служанки, да и то через несколько лет. — Я была в таком положении дважды, — заметила Катрин, ощутившая родство с графиней. Обе они потеряли родителей, воспитывались у родственников, пережили крушение первой любви, ибо Беатриса не просто так вышла за пожилого поклонника. Пусть Матье Готерен не был аристократом, но он сумел стать настоящим родственником для маленькой сироты. Адель представлялась Катрин куда худшим человеком, чем Изабелла де Монсальви и Анри де Шансен. Ведь Беатриса всё же была аристократкой и скорее всего опекунша нажилась на ней. Да и притворство было чуждо гордой графине де Монсальви. — Мне хватило одного раза. Адель была нежна со мной, окружила неподдельной заботой, но дала понять, что наш брак невозможен, ибо она, как каждая мать, желает для сына лучшего. Не буду вас утомлять подробностями. Мой рассказ и так излишне затянулся. Скажу только, что я первая предложила принести себя в жертву. Так я стала графиней де Пардильяк. — А что Жозеф? — спросил Мишель, почти забывший о драконе. А вот Жиль в нетерпении постукивал по дубовому полу носком сапога. Он не любил слушать о любовных приключениях. Вот, чудеса, битвы, интриги и авантюры — дело иное. Хотя сам приход графини-драконицы разнообразил его скучное существование. — Он очень болезненно воспринял мою измену. Он стал грубить матушке, пить, встречаться с дурными женщинами и легкомысленными ветреницами. — Чего добилась этим вредная грымза? — Катрин и не думала скрывать злорадство. Поведение Жозефа немного напомнило Этьена, хотя ситуации у них были разные. — Ничего хорошего. В итоге она обвинила меня в том, в чём была сама виновата. Ведь Жозеф предлагал мне тайно обвенчаться, а я поставила счастье любимого человека превыше всего. А в итоге несчастными стали все. Я, Жозеф, мой муж, кузина Адель и конечно, Тьерри. Не всегда благие намерения приносят счастье людям. — Но зачем вы послушали эту женщину? — возмутился Мишель. — Ты видел, мой мальчик, птицу, которая, оказывается, заворожена змеёй? Вот и я доверилась этой змее и её лживым речам, которые казались мне такими мудрыми и правильными, и сама добровольно села в клетку. Катрин промолчала, но подумала, что её колдовская сила необходима ей, как воздух и солнечный свет. Само по себе волшебство ничего не значило, но оно было гарантией свободы. Разве может птица добровольно отказаться от небесных просторов? Нет! Если раньше для Катрин её дар был сродни ребячьей забаве, то только теперь она осознала, какой ценный дар ей преподнёс отец, о котором она впервые в жизни подумала с теплотой. Беатриса тем временем продолжала повествовать о своей безрадостной жизни. — Вначале я была почти довольна, потому что трудно было назвать моё тогдашнее состояние счастьем. Супруг мой был нежным, предупредительным и щедрым. Судя по тому, что мне да и вам известно о его нраве, повадках и образе жизни излишне говорит, что этот человек пытался преломить свою жестокость и угрюмость ради любви или страсти, называйте чувства покойного графа, как хотите. Но после он начал ревновать меня к Жозефу. Не последнюю роль тут сыграли неуклюжие интриги Тьерри. Граф сурово отчитывал сына, но вредоносные всходы клеветы прорастали в его грубой и недоверчивой душе. На людях он вёл себя безупречно. Но наедине… В общем, не буду вас утомлять подробностями. Скажу только, что я имела глупость искать поддержки у кузины. Я была глупа, как овца, решившая, что волчица может проникнуться её горестями. Я не могла с ней поделиться всеми унизительными подробностями, но она видела мои синяки, слышала умоляющий голос, чувствовала моё отчаяние. Самое страшное было не то, что она отказалась мне помочь. Я и не ждала этого. Ведь никто не может защитить жену от распоясавшегося супруга. К тому же, другие женщины страдают сильнее. Мне нужна была просто толика сочувствия. Адель же снова обвинила во всём меня. Она обычно такая сдержанная и холодная начала кричать на меня, чем изрядно напугала. Я вообще не люблю, когда люди повышают голос. Смысл её криков и брани заключался в следующем: — Если твой муж так с тобой обращается, то ты, действительно, была плохой женой и спровоцировала его. Напрасно я пыталась объяснить ей ситуацию и приводила множественные примеры из жизни. Дурным людям порой даже не нужны основания для их жестокости. Сейчас я понимаю, что чёрствость и злость кузины была продиктована страхом. Страхом, что Жозеф, узнав обо всём, рассвирепеет и вызовет на поединок моего мужа. По злой иронии судьбы, мой супруг погиб из-за женщины, которую никогда не знал. Жозеф, как я позже узнала, стал любовником одной благородной девицы весьма вольного поведения. Но у этой особы было замечательное приданое, а её отец относился к числу приближённых герцога Беррийского. Ради Жозефа она оставила прежнего любовника. Она его полюбила, а он только разгонял свою скуку и отчаяние после нашего разрыва. Вскоре его любовница оказалась в тягости, чем обрадовала Адель. Уж теперь-то, — думала эта безжалостная ко мне женщина, — Жозеф женится на той, которую добрая мать с превеликим удовольствием назвала бы своей дочерью. Деньги, власть и связи творят чудеса. Свадьбы желали все. Все, кроме отвергнутого любовника и самого Жозефа. Он вступил в армию дофина. И больше я о нём не слышала. — Зато я о нём слышал, — обрадовался Арно, — Жозеф де Шатильон является одним из моих братьев по оружию. Это довольно угрюмый молодой человек, с которым мало кто сошёлся близко. Нас же объединило общее горе, о котором мы не говорили. Мы оба уцелели в той страшной битве при Азенкуре, на том кровавом поле, где смерть собрала свою жатву. Молодая женщина почти молитвенно сжала тонкие руки. — Благодарю вас за то, что принесли такую прекрасную весть. Те слёзы, которые я пролила, взывая к милосердию кузины, стали последними в моей жизни. Я ощутила новое чувство. Это была смесь всепоглощающей ярости и какой-то новизны. Я снова чувствовала себя свободной. То, что не смогла сделать мужская жестокость, довершило женское равнодушие. Ибо только близкие люди умеют делать из окружающих чудовищ. Так я стала драконом. — Вот это уже становится интересным, — возрадовался Жиль и тут же хлопнул себя по бедру. — Какой же я болван. Ведь я мог призвать на помощь своих знакомых драконов. — Да? — усмехнулась Катрин. — И как бы они прилетели в это окошечко? Легче тебе самому было стать саламандрой. — Я пробовал, — нехотя буркнул Жиль. — И что? — И ничего. Ничего у меня не получилось. — Это неудивительно. — вновь раздался мелодичный голос драконицы. — Я уже подхожу к концу моей истории. Даже если бы в нашем замке не было окон, то ваши драконы не проникли бы сюда. Я обрела свободу. Я могла летать, где пожелаю. Но одна подлая прислужница узнала мою тайну и поведала обо всём Тьерри. Эта глупая девчонка была влюблена в него, как сотня кошек. Но вместо благодарности доносчица нашла смерть от руки моего супруга. Меня же он больше не стал обижать. Ведь обидеть ведьму или дракона куда опаснее, чем беззащитную женщину. К тому же, с отъездом Жозефа у него пропали всякие основания для ревности. Сейчас я обрадована тем, что он жив, но былые чувства давно остались в прошлом. Муж пытался увещевать меня, но я уже не хотела добровольно расставаться с новообретённой свободой и отвечала ему хохотом и издёвками. Но я переоценила свои силы. Каким-то образом Жоффруа, — впервые за свой рассказ графиня назвала мужа по имени, — раздобыл эту ужасную вещь, которую надел на мою шею. Это ожерелье оказалось страшным ошейником. Ибо стоило мне начать колдовать, как жемчужины впивались в мою плоть и начинали душить меня. Теперь я вынуждена была вернуться к роли покорной жены. Надо отдать должное моему супругу, что он стал таким же добрым и внимательным, как и в первые дни нашего союза. Но что мне любовь постылого существа, когда я потеряла целый мир. Когда вы прибыли, меня не было в замке, этим объясняется ваш первоначальный успех во врачевании этого юнца. Ведь ожерелье полностью уничтожает чародейство. Жоффруа взял с сына клятву, что когда отец умрёт, то сын не выпустит меня из замка. Даже мёртвый он не хотел отпускать меня. В последнее время я стала постоянно задыхаться. Виной всему была ваша ворожба. Но вот состоялся ужин, во время которого подали свинину вместо экзотической птицы. Приятель моего пасынка счёл нужным оскорбиться. Он осадил наш замок. — Из-за попугая? — засмеялся Жиль. — О, этот ужин был только поводом. Для любой войны нужен повод. Почему мы сейчас воюем с Англией? Конечно, не по той причине, что в жилах английского короля течёт несколько капель крови Капетингов. Просто Англичанин надеется не подавиться таким куском, как наша плодородная земля. Гедеон сыграл роль Елены Спартанской. Что бы ни говорил Гомер, греки и троянцы скрещивали оружие не ради прекрасных глаз неверной жены. Царю Микен нужна была богатая Троя. Истории свойственно повторяться. Катрин пристально смотрела на жемчужное ожерелье, которое было прочнее металлической цепи. Внезапно она приняла решение. Чёрный бриллиант разбил оковы страшного чародейства, заметно уменьшившись при этом. Но какое значение имеет побрякушка, пусть и волшебная в сравнении с жизнью и свободой? Катрин цинично подумала, что драгоценности как раз хватит для её следующей миссии. Теперь наконец-то друзья обняли погрустневшего Абу-Аль-Хаира. Катрин хотела было под шумок вывести лошадей из конюшни, но дракон казался Жилю предпочтительнее в роли скакуна. Однако Арно не хотел бросать верных коней. Катрин сделала с конями то же, что и с цветами. Она временно превратила их в вышитое полотно. Тем временем Катрин со своим зайчиком, Арно, Жиль, Абу-Аль-Хаир и Мишель уместились на спине огромной драконицы, покидая этот негостеприимный замок и предоставляя его нового хозяина своей судьбе. Этот человек не проявил к ним доброты, а значит не имел право рассчитывать на их помощь. Катрин осталась верна своему правилу. Относиться к людям так, как они относятся к тебе. Беатриса летела прямиком к замку Шантосе. Жиль шутил, что дракон является самым удобным средством передвижения. Если бы он знал, то давно бы призвал своих чешуйчатых должников. Ведь в небе тебя не подстерегают земные опасности. Как прекрасно пролетать под облаками. Земля кажется крошечной, как только что вылупившийся птенчик. Мишель подавленно молчал. Никогда он не думал, что прекрасная дама, о любви, которой он уже возмечтал, обернётся драконом. Мишель нарушил свою клятву из-за порождения Дьявола. Почему-то Катрин не внушала ему такого ужаса и трепета. Ведь он видел перед собой прекрасную, немного порывистую юную девушку, которую воспринимал уже, как свою родственницу. Но сейчас его передёрнуло от одной только мысли, что он мог возжелать подобное чудовище. Хотя его сердце до сих пор сжималось от боли, стоило ему только вспомнить печальный рассказ графини. Самое страшное было, что она излагала события своей жизни ровным голосом и не плакала. Вот пусть и летит к своему кузену, а не смущает покой Мишеля. Молодой человек ощутил непреодолимое желание оказаться на поле боя. Как же он ненавидел всякую нечисть. Теперь Мишель не сможет спокойно читать романы про рыцарей Круглого стола, саги о викингах и рассматривать тот же бестиарий. Везде ему будут мерещиться страшные чудовища. Лучше бы они на конях поскакали. Абу-Аль-Хаир всё ещё переживал разлуку с Гедеоном, но луч радости всё же проник в его опечаленную душу. Он тоже был не в восторге от такого способа передвижения, но дипломатично промолчал. Катрин же с Арно отнеслись к полёту спокойно. Катрин не боялась почти ничего. Теперь её сила вновь была с ней. Только сейчас Катрин осознала, что колдовство является для неё тем же, что доспехи и оружие для рыцаря. Если бы не возникла угроза потерять дар Сатаны, то она бы так не радовалась сейчас. Арно же всё решил для себя, когда решил обратиться за вспоможением к тёмным силам. Тому, кто едва не продал душу Сатане не страшна драконица. «К тому же, — размышлял рыцарь, — Беатриса наделена большим чувством признательности, чем многие люди». Катрин вернула сына Изабелле и спасла графиню-драконицу от ужасного украшения. И кто же оказался наиболее благодарной? Религиозная графиня де Монсальви или волшебное существо? Вот именно.