Дочь трёх отцов

      После горячей ванны, вполне сытного, хотя и приготовленного на скорую руку ужина, пары бокалов анжуйского вина, щедро сдобренного специями, путники ощутили непреодолимое желание забыться сном. Но Жан де Краон, очевидно, не был пылким приверженцем французской народной мудрости, гласящей, что ночь даёт советы. Вельможа сгорал от нетерпения. Он никак не мог объяснить столь вопиющий поступок старшего внука. Хорошо ещё, что Рене, младший брат Жиля, ещё слишком мал, чтобы понимать, каких выгод его лишило возвращение блудного брата. Мальчишке был всего год, когда он осиротел. С ним не было никаких проблем. Он был послушен и кроток, как ягнёнок. Жиль же напоминал хищную птицу. Таким был и сам Жан де Краон. Но Жилю никогда не суждено стать хитрым лисом. Для этого он слишком порывист и прямодушен. Но лучше иметь дело с волчонком, чем с ягнёнком. — Итак, знатный барон де Лаваль почтил этот скромный замок своим присутствием? — едко промолвил счастливый дедушка. — Я хочу спать, — капризно топнул ногой блудный внук. Не то чтобы Жиль так горел желанием преклонить буйную чернокудрую голову на подушку, набитую лебяжьим пухом, но он хотел отсрочить неизбежное. Но лис не поддался на требования волчонка. — Увы! Я провёл столько бессонных ночей, что не могу сочувствовать твоему большому горю. — Если ты пожелаешь, то мои спутники поведают всю правду. Этим людям я обязан жизнью, — при этих словах Жиль картинно зевнул. — Что же, представь мне твоих храбрых избавителей, — хитро прищурился владелец замка. Жиль, как глупая форель, послушно заглотил приманку. Жан де Краон знал, что для начала нужно разговорить паренька, тогда он сам потребует правду. Первым порывом старика было выплеснуть на глупую голову внука содержимое ночного сосуда. Но с ранней юности могущественный феодал умел обуздывать свои страсти и обращать чужие слабости на пользу себе любимому. — Дедушка, это виконт Арно де Монсальви, чьим оруженосцем я был некоторое время. — Моё почтение, господин де Монсальви, — поклонился Жан де Краон. — Однако вы избрали себе странного оруженосца. Ваш выговор выдаёт в вас уроженца гористой Оверни. Неужели во всей провинции не сыскалось более достойной кандидатуры на роль вашего оруженосца? К тому же, этому шалопаю только-только минуло четырнадцать лет. Возраст для оруженосца, конечно, самый подходящий. Но тут следует брать в расчёт, что вы не знали его рода и титула. — Да, поначалу всё так и было, сударь, — удивлённо ответил Арно. Его простодушное выражение лица изрядно позабавило опытного интригана. — Мой предыдущий оруженосец сложил голову в битве при Азенкуре. Жиль сам нанялся ко мне. Он представился фальшивым именем и практически набился ко мне в попутчики и оруженосцы. — Превосходно. Просто очаровательно. Очевидно, вы весьма легковерны, виконт де Монсальви. Вам повезло, что на месте этого неумного сосунка не оказался ловкий проходимец. Арно, до этого вольготно расположившийся в резном кресле, вскочил, как подброшенный пружиной. Снисходительный тон владельца замка задел его за живое. Никогда он не видел подобной роскоши, от которой даже глазам было больно. Стены расписаны фресками, на которых красовались ветхозаветные сюжеты, множество золотых блюд и серебряных кубков самой изящной работы поражали воображение и взоры, табуреты затянуты синим бархатом, даже шахматная доска сделана из зелёного хрусталя, инкрустированного золотом. Кресло Жана де Краона было задрапировано тканью, расшитой золотом нитями. Разумеется, Арно и Мишель казались могущественному сеньору почти голодранцами. Хотя в этой сияющей зале даже дофин гляделся бы скромным просителем. И внук этого человека был оруженосцем и верным товарищем Арно, при этом снося бесцеремонную брань бывшего вора? Всё это казалось даже более невероятным, чем полёт на драконе, чудеса Броселиандского леса и горы Пюи-де-Дом. Но гордость Арно взбунтовалась при одной мысли о снисходительном отношении богатого, как Крез, феодала. Кажется, что вот-вот ему сунут кошель, щедро набитый монетами, за труды и беспокойство. — Возможно, я и глупец, но ваше счастье, что на пути Жиля не встретился мудрец, который посадил бы его в подземелье, а у вас, сеньор де Краон, не потребовал баснословного выкупа. Хотя, — презрительно бросил Арно, — вам не составило бы труда выкупить внука. Мишель едва не схватился за голову. Почему Господь посылает ему не меньше испытаний, чем Иову? Только избавились от одной опасности, как подоспевает другая. И так до бесконечности. Чего добивается Арно этим гневным выпадом против гостеприимного хозяина? И его брат ещё хотел стать священником? Скорее всего непримиримый Арно разделил бы участь Томаса Бекетта. Тогда Мишель ещё не знал, что настанет время, когда Арно станет личным врагом короля, как и Кентерберийский святой. Хотя Арно не был создан для роли великомученика. Но Жан де Краон не обиделся на горячность молодого человека, а только заметил, что Арно горд, как шотландец. Обычно шотландцы были бедны, как церковные мыши, но говорить об этом старик счёл недипломатичным, чтобы ещё больше не обидеть гостя, обладающего не самым лёгким нравом. Несмотря на внешнее сходство со старшим братом, Арно представлялся Жану де Краону мужчиной и воином, а Мишель казался хорошеньким, неглупым, вдумчивым юношей. Из таких получаются идеальные придворные, — решил дедушка Жиля, — хотя и он не лишён известной порывистости, свойственной юности. Хотя лет ему уже немало. Вслух же радушный хозяин сказал следующее: — Вы недооцениваете алчных и злых людей. Какой-нибудь мелкопоместный вассал мог похитить Жиля и потребовать у меня согласия на его брак с моей дочерью. Вам известна история нашего рода? — В общих чертах, — подал голос Мишель. — Как вас титуловать? — спросил Жан де Краон. — Я граф де Монсальви и старший брат Арно. — А кто остальные ваши… Гм… спутники? — Лекарь и друг нашей семьи Абу-Аль-Хаир и Катрин. — А фамилия у этой девушки-менестреля есть? — усмехнулся дедушка Жиля. — Моя фамилия Катрин Легуа. Я не из благородных. Но с чего вы решили, что я менестрель? — Я не глухой. Мои уши слышали вашу дерзкую и восхитительную песню. Катрин упала духом. Рано или поздно над ней могла нависнуть угроза разоблачения. Голова чародейки поникла. — Это не я пела. — А кто? Голос был женским, а в вашем небольшом отряде я больше не вижу прекрасных дам. — Это…— тут Катрин замялась. Действительно, трудно было объяснить прагматичному человеку действие волшбы. Жиль решительно ступил вперёд, словно обороняя своих друзей. Сна как не бывало. — Вот что, дедушка, твои претензии законны, но неужели ты не хочешь узнать обо всём сразу, а не строить догадки из обрывков разговора? Платье, сшитое из лоскутов, годится деревенской кокетке, но смешно смотрится даже не камеристке знатной особы. Послушай меня. Я разгадал твой манёвр. И тут воцарилась полная тишина. Несколько минут показались пожилому сеньору вечностью, но позже он был стократно вознаграждён за своё терпение. Жиль вдохновенно поведал про свою Одиссею и приключения, достойные рыцарей Круглого стола, за тем исключением, что любовной истории с юным подростком не произошло. Дедушка слушал внука с удивлением и недоверием, но ни разу не прервал увлечённого рассказчика. Вот уже петухи возносят славу заре, а свечи из красного воска догорают, но Жиль и не думает заканчивать своё красочное и образное повествование, похожее на древнюю легенду, которыми так славится поэтичная Бретань. Лишь изредка юноша отвлекался, дабы промочить горло. Наконец он замолк, опустошённый, как последняя чарочка, попавшая в руки выпивохи. — Это всё? — тихо спросил дедушка внука. — Да, — так же негромко ответил внук, — и я готов поклясться памятью родителей, своими землями и честью дворянина, что мои уста не произнесли не единого слова лжи. Тот, кто страдал на кресте ради нас, знает, что я не лгу. Клянусь всеми святыми покровителями Бретани, что я не обманываю вас. И снова угрожающее молчание, как дамоклов меч, посвисло в главной зале замка Шантосе. Жан де Краон вонзил острые ногти, похожие на когти ястреба, в огрубевшую кожу ладоней. Ибо этот вельможа до конца своих дней оставался воином и разбойником. Потом он тряхнул седой, как оперение луня, головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Глаза старого рыцаря были похожи на угли, которые были готовы опалить всех окружающих. Но потом, как по волшебству, эти глаза приняли ласковое и умильное выражение. А голос был сладким, как медовая река, но эта приторность казалась такой неестественной. — О, мой бедный Жиль. Я не сомневаюсь, что ты веришь в то, что говоришь. Но хочешь, я расскажу тебе, дурачок, ты этакий, что случилось на самом деле? — Валяй! — плебейски заявил Жиль, закидывая изящные ступни на дедушкино кресло. Он понимал, что противостоять чужой воле ему будет нелегко. И к этому он стремился? Да лучше бы он остался безвестным оруженосцем виконта де Монсальви. Жан де Краон едва заметно улыбнулся и начал излагать свою версию событий. — Ты решил взбунтоваться по неизвестной причине и сбежал, напоив несчастных ратников. — А что с ними случилось? — Ничего особенного, — поморщился Жан де Краон, — умерли под пытками. — Дедушка, — дрожащим голосом ответил Жиль, — но ведь они не были виноваты. — Правильно. Но ты сто раз подумаешь, прежде, чем сбегать в очередной раз. Но сейчас речь не об этих пустяках. Итак, ты услышал из рассказов глупых слуг о моей незаконной дочери. — Какой ещё дочери? — рассвирепел Жиль, и без того придавленный чувством вины. Больше никогда он не увидит Жоржа, который учил его стрелять из арбалета. Никогда не улыбнётся ему щербатой улыбкой весельчак Жак. Жиль надеялся на прощение дедушки, но теперь понял, что ненавидит этого холодного аристократа и никогда не сможет простить ему гибель своих приятелей. — Моя дочь перед вами, — провозгласил Жан де Краон, указывая тонким пальцем на Катрин. Девушка насмешливо поклонилась самозванцу. Чего добивается этот странный жестокосердец? — Позвольте, милый отец, осведомиться, кем была моя мать? — Кем? — удивлённо протянул пожилой хищник. — Сама знаешь. Твоей матерью была цыганка Сара, которой посчастливилось приглянуться знатному, но такому ветреному вельможе. — Ага, — засмеялся Жиль. — Откуда тогда у Катрин светлые волосы. — От моих предков, — отрезал Жан де Краон. — Цыганка любила меня, а я только пользовался её красотой, уступчивостью и наивностью. И она решила воспитать дочь в ненависти к родному отцу. Но Жиль объяснил тёте, что её любит и ждёт родной отец. За это время моя дочь стала целительницей и сумела поставить на ноги графа де Монсальви. Его высокородная мать унизила врачевательницу, но смирится с браком младшего сына и внебрачной дочери Жана де Краона. — Благодарю вас! — хором воскликнули Арно и Катрин. — Это самая малость, что я смог сделать для благодетелей моего любимого внука. Любимый внук временно позабыл обиды и злость, обнимая великодушного дедушку. Но оставшись наедине, Жиль продолжил оплакивать несчастных прислужников, отдавших жизнь за его безрассудство. Теперь Жиль стал менее порывистым и более склонным к рассуждениям. Он пришёл к выводу, что Жан де Краон убивал сразу нескольких оленей одной стрелой. Во-первых, он отдавал долг благодарности Катрин и Арно. Во-вторых, дедушка таким образом решил замять дело с побегом внука. Лучше, если все будут считать, что сумасбродный Жиль пустился на поиски своей незаконной тётушки. Бедная Сара! Она годилась Катрин скорее в старшие сёстры, чем в матери. Да и Матье, если узнает обо всём, то явно не будет в восторге. Но они смирятся ради счастья Катрин. Но Жан де Краон провёл беседу с внуком, не рассчитывая на его проснувшееся благоразумие. — Надеюсь ты понимаешь, что для тебя будет лучше, если мы все забудем истинную историю твоего побега. У меня полно врагов. И уж они-то не упустят случая подать жалобу в духовный суд. Тысяча чертей! Потомок самой знатной бретонской фамилии пытается заключить договор с Дьяволом, становится оборотнем, его едва не убивает разъярённая толпа вилланов, он становится пленником в замке глупого сосунка, летает на драконе. Да за меньшее людей сжигали на костре. — Я всё понимаю, — тихо ответил Жиль. — Понимать мало. Нужно думать головой. Ты единственная надежда нашего рода. А сейчас нам предстоит заняться приготовлением к свадьбе. Такое торжество не должно пройти незамеченным. Мы пошлём приглашение всем соседям, герцогу Бретонскому и даже дофину Карлу. Жиль подумал, что Жан де Краон приглашает дофина не без умысла. Думала ли Катрин, что её встреча с Карлом состоится на её же собственной свадьбе? Зато теперь Жиль породнится со своими друзьями. Вскоре юноша распорядился заказать поминальную мессу по ратникам, погибшим из-за глупости Жиля и жестокости его дедушки. Также барон де Лаваль распорядился о ежегодной выплате семьям погибших. Катрин с трудом узнавала своего весёлого товарища в этом мрачном аристократе. Казалось, что веселье навсегда покинуло его глаза. Детство Жиля закончилось в тот день, когда он почувствовал ответственность за свои сумасбродства. Теперь он повествовал Катрин про историю своих предков. Отныне Катрин должна стать частью этой своеобразной семьи. Граф де Шароле планировал выдать замуж племянницу суконщика, дабы возвысить её до своей постели. А жестокий бретонский феодал объявил Катрин своей дочерью, чтобы она стала достойной парой для виконта де Монсальви. Надменной Изабелле придётся смириться. Ибо графиня де Монсальви и не рассчитывала на такую выгодную партию для своего сына. Так получилось, что судьба подарила Катрин трёх отцов. Каждый из родителей сыграл определённую роль в её жизни. Трудно найти более разных людей, чем добрый и мягкий парижский ювелир, анжуйский аристократ и Князь Тьмы. Гоше Легуа выпестовал Катрин, Дьявол подарил ей могущество, а Жан де Краон сделал её равной высшей знати Бретани и Анжу. Замок Шантосе находился на границе Бретани и Анжу. Теперь Катрин с большим интересом слушала про историю предков и ближайших родственников Жиля. Ведь теперь это была и её семья. Первый из де Лавалей жил в далёком одиннадцатом веке. Два века спустя прямая мужская линия пресеклась. Эмма де Лаваль стала женой коннетабля Франции, Матье де Монморанси. Так объединились эти две старинные фамилии. Отец Жиля унаследовал своё богатство от тётки, Жанны де Шабо, которую называли Мудрой. Но Катрин посчитала, что это прозвище, мягко говоря незаслуженное. Жизнь не баловала эту одинокую женщину. Её жених попал в плен к англичанам. Выкупить его не удалось. Тогда Жанна вышла замуж за своего кузена. Бретонский герцог и Римский Папа были недовольны этим брачным союзом. Жанну отлучили от церкви. Ведь она фактически стала двоемужницей. До этого она вышла замуж по доверенности за первого жениха, томящегося в английском плену. Второй брак Жанны был аннулирован. После этого герцог Бретани, Жан Четвёртый, нацелился на баронство де Рэ, которое являлось собственностью скандально известной женщины. Не на ту напал. Герцог обломал зубы о свою упрямую вассалку. Но отказывать властителям опасно и не всегда разумно. Жан Четвёртый заточил непокорную Жанну де Шабо в замок Тур-Нев. Тогда нынешний монарх был ещё ребёнком, чем и воспользовался герцог Бретани. Увы, в смутные времена процветало беззаконие. Жанна проявила несгибаемую силу воли и провела в замке, ставшем её тюрьмой, пятнадцать лет. При этих словах Катрин вздрогнула. В её памяти ещё слишком живо было её заточение в замке графа де Пардильяка. Тогда она сходила с ума от бессилия и безысходности. А провести лучшие годы взаперти? Воистину это один из самых ужасных жребиев. Катрин была рождена и воспитана как простолюдинка, поэтому не могла понять подобного упорства. С одной стороны, женщина боролась как могла за свои земли. Но с другой… Катрин сломалась бы и подписала бы все бумаги, только бы вырваться на волю. Тогда Катрин не знала, что однажды она окажется в подобной ситуации, спасая подругу. После освобождения Жанна решила усыновить своего небогатого племянника, Ги де Лаваля, который приходился отцом Жилю. Так Ги стал богатым наследником и бароном де Рэ. Через полгода, как гром среди ясного неба, грянула весть. Жанна передумала. И решила назначить своей наследницей Катрин де Краон, женщину довольно почтенного возраста. Её будущая тёзка согласно кивнула. Такие случаи были довольно нередкими. Многие одинокие люди в возрасте становились капризными и требовали повышенного внимания. Особенно, если они обладали большими деньгами. Один приятель Матье Готерена всячески угождал своей вздорной двоюродной тётушке, надеясь унаследовать её плодородные земли и виноградник. В итоге этот корыстолюбец умер раньше, чем старушка. После его смерти зловредная женщина принялась третировать остальную родню, говоря, что ещё не выбрала наследника. Каждый лез вон из кожи, пытаясь зарекомендовать себя наилучшим образом. В итоге хитрая старуха завещала свои земли и виноградник аббатству, надеясь, что этот поступок обеспечит ей вход в Рай. В последние годы жизни она нехило развлеклась, устроив ад на земле соискателям наследства. В данном вопросе простолюдины ничем не отличались от дворян. Отец Жиля подал на тётушку в суд. Тяжбу разбирал Парижский парламент. Такие дела могли длиться бесконечно долго. В итоге стороны пришли к компромиссу. Спустя два года Ги де Лаваль женился на Марии де Краон, которая приходилась внучкой новой наследнице и являлось дочерью Жана де Краона. Вскоре Ги переселился в замок Шантосе. — Но какова причина подобной перемены? — спросила изумлённая Катрин. — Всё очень просто. Моя мать влюбилась в моего отца. Родственники решили пойти ей навстречу. В противном случае дедушка непременно бы выгрыз эти земли у моего отца. Так счастливо закончилась эта история. Жанна Мудрая усыновила моего отца, а теперь дедушка готовится к твоему удочерению. — Надеюсь, что он будет более постоянным в своих привязанностях, чем Жанна де Шабо. — Это в его интересах, — туманно усмехнулся Жиль. Жан де Краон поражал Катрин своей энергией. Свадьба была назначена на июль. Катрин не верила, что этот день наконец-то настал. Казалось, что она видит волшебный и восхитительный сон. Вот сейчас она проснётся в башне, продуваемой мартовскими ветрами. Но волшебство продолжалось. За это время Катрин де Краон достаточно близко сошлась со своим «отцом». Жан со стороны казался любителем хорошей шутки, изобильной трапезы и виноградной лозы. Но на деле он обладал цепким умом, дьявольской хитростью загребущими руками. Бретань напоминала растревоженный муравейник. Всем известно, что Жан де Краон ничего не делает просто так. Высшая знать и любопытные простолюдины гадали, что воспоследует за этим странным брачным союзом. Какую пользу принесёт этому хитрецу родство со знатным овернцем? Даже выпивохи в тавернах бились об заклад и обсуждали эту странную ситуацию. Скорее всего, юному Жилю грозила какая-то опасность, и его криводушный дедушка отправил внука в Овернь к своей бывшей любовнице, а сам разыгрывал убитого горем дедушку. Простонародье от всей души хохотало над коварством вельможи. Пятого июля 1419 года в церкви Святого Маврилия при замке Шалон состоялось венчание виконта Арно де Монсальви и внебрачной дочери Жана де Краона, Катрин. Три года спустя Жиль де Рэ будет венчаться в этой же церкви с Катрин де Туар. А сейчас другая Катрин наслаждалась всеобщим вниманием. Думала ли когда-то маленькая парижанка, не сводящая глаз с блистательных дам и величественных рыцарей, что некогда она сама будет приковывать к себе взоры толпы? Дочь служанки и Дьявола стала знатной дамой. В этот день небо было лазурным, без малейшей примесы белокрылых облаков. Такова была и жизнь Катрин. Она преодолела множество опасностей и наслаждалась своим благополучием, счастьем и временным покоем. Ведь не может вечно жизнь быть безоблачной и спокойной, как небесная гладь? Со временем жизнь Катрин станет похожа на грозовое небо. Но разве можно думать о мрачных вещах, когда тебе нет двадцати лет, ты прекрасна и выходишь замуж за любимого человека? Гости с редким единодушием признали невесту красавицей, рождённой для высокого удела. Великолепие фигуры и прелесть лица внебрачной дочери Жана де Краона были достойны королевы. На невесте было платье из голубой парчи, расшитое серебряными нитями. В итоге Катрин настояла на том, чтобы Жан де Краон пригласил её родственников. Старик не увидел в этом ничего необычного, однако настоятельно порекомендовал Саре, Матье и Барнабе держать язык за зубами. Однако это предупреждение было совершенно излишним. Родственники Катрин отнюдь не были простаками, и понимали, что одно-единственное слово порой может стоить жизни. Дедушка Жиля мало походил на шутника. Матье не знал радоваться или горевать внезапному взлёту Катрин. Его племянница всегда была особенной, но подобного поворота событий никто не мог предугадать. Он до сих пор не верил, что его маленькая Катрин стала знатной дамой. Суконщик даже смахнул скупую слезу со щеки. — Жаль, что Лоиза не дожила до этого дня. Думаю, что она порадовалась бы счастью сестры. Матье не знал, что невидимый обычным смертным, дух огненной монахини стоит за его плечами. Лоизе не потребовалось официального приглашения, чтобы посетить свадьбу сестры. Она безмятежно улыбалась. Большинство гостей было незнакомо Катрин, но она радушно улыбалась, слушая их поздравления и принимая богатые подарки. Но больше всех её удивило присутствие графа де Шароле. Филипп, который ставил церемонии, правила поведения и прочие условности, превыше всего, явился без приглашения на торжество. Разумеется, Жан де Краон не мог отказать такому высокому гостю. Однажды этот юноша может стать королём Франции. Но его присутствие являлось оскорблением для Арно, который казался счастливым. Но сын герцога Бургундии умудрился испортить самый счастливый день в его жизни, если не считать выздоровления Мишеля. Филипп без обиняков заявил Катрин, что она зря не сообщила ему о своём происхождении. Ведь у его супруги такое хрупкое здоровье, а дочь анжуйского феодала — это совсем не то, что племянница суконщика. Катрин пришла в ужас от этого прозрачного намёка и сурово отчитала поклонника, который казался весьма грустным. До этого Филипп получал всё, что желал. На жениха бургундец смотрел почти с ненавистью. Только теперь он понял, что этот безземельный дворянин обладает всем, чего не хватает Филиппу. Он не скован цепью условностей и свободен в принятии решений. Филипп мечтал сражаться в битве при Азенкуре, но ему не удалось этого сделать. Арно стал одним из героев этого сражения. Виконт де Монсальви мог прямо выражать свою ненависть к англичанам, а Филипп был вынужден сохранять с ними добрые отношения. Катрин так и не стала любовницей Филиппа, но вышла замуж за Арно. Она даже не попрощалась с Филиппом в Бургундии. От этого было грустно вдвойне. Ведь поражение всегда больше запоминается, чем победа. Филипп преподнёс Катрин аметистовое колье. Правила хорошего тона требовали у Катрин принять столь щедрый дар, но новобрачная решила твёрдо: ничто на свете не заставит её красоваться в этой драгоценности. Она бы предпочла сохранить Гедеона. При этом воспоминании облачко грусти легло на ясное чело Катрин. Арно озабоченно спросил: — Ты опечалена бесцеремонностью этого хлыща? — Сегодня, Арно, наш праздник. И я не позволю никому его испортить. Как он только вызнал про всё? Ответ на этот вопрос, который, говоря по чести, занимал её мало, Катрин получила в тот же вечер. Среди гостей была и графиня де Шатовиллен, обладающая на редкость длинным языком. Её подарок привёл Катрин в гораздо больший восторг. Эрмегарда преподнесла Катрин ручную белку. В последнее время это животное вошло в моду с лёгкой руки Изабеллы Баварской. — А что случилось с Гедеоном? — Увы! Мы были вынуждены с ним расстаться. — Это очень печально. Но думаю, что ваш заяц и белка подружатся. В детстве у меня был зайчик, но он прожил всего четыре года. Я очень долго оплакивала его кончину. Дольше, чем разрыв с моим бестолковым супругом. Катрин беспечно рассмеялась. Эксцентричная графиня всегда заражала окружающих своим оптимизмом. Эрменгарда продолжала тараторить, буквально не давая Катрин вставить слово. — Я имела глупость проболтаться графу де Шароле о вашей свадьбе. Но я не могла предположить, что он рванёт на другой конец Франции. — Ну, на другой конец — слишком громко сказано, — попыталась отшутиться Катрин. Она не обижалась на болтливую графиню. У каждого человека свои недостатки. — Но он забыл свой долг ради ваших прекрасных глаз. Ах, если бы вы его полюбили, то из вас могла получиться такая прекрасная пара. Но сердцу не прикажешь. Да и виконт де Монсальви достоин любви, как никто другой. Катрин едва сдерживала смех от подобной непоследовательности. Но Эрменгарда, как и Арно, всегда говорила то, что думала. От подобной женщины никогда не дождёшься предательства и двуличия. — А уж как злился Анри де Шансен, когда открылась правда о вашем происхождении. — Постойте! Об этом что, теперь знает вся Бургундия? — Ну у меня не столько знакомых. Да и я рассказала не всем, а только самым заинтересованным лицам. Но Анри некого обвинить, кроме себя. Он даже заболел от огорчения. — Быть того не может, — поразилась Катрин. Тут Эрменнарда наклонилась к её уху и заговорщицки прошептала: — Болтают, что причиной этому снадобья новой служанки Амандины. Эта девица, я сейчас про бывшую любовницу вашего дяди, пытается привлечь внимание графа де Шароле. Возможно, когда-нибудь её старания увенчаются успехом. А её служанка — дочь колдуньи и травница. Говорят, что её стараниями Этьен бросил пить. Всех поразило, что родня жениха сидит, как в воду опущенная. Но причина грусти Мишеля и Изабеллы была различной. Изабелла де Монсальви безропотно поставила свою подпись под брачным контрактом, но теперь её терзало сожаление. Она испортила отношения с будущей невесткой и младшим сыном. Не просто так Катрин решила стать женой Арно. Она знала о своём происхождении, но до поры до времени сохраняла его в тайне. И теперь Изабелле оставалось только гадать, что сулит этот странный брачный союз. Но в любом случае она была счастлива увидеть своих детей раньше, чем рассчитывала на это. Мишель же отчего-то почувствовал себя уязвлённым отсутствием Беатрисы. Ведь вдове графа де Пардильяка отнюдь не заказан вход в лучшие дома Анжу и Бретани. Даже Сара, Матье и Барнабе почтили свадьбу своим присутствием. Неужели рог был действительно прощальным даром? Мишель не удержался от искушения и дунул в рог. Тут же раздался мелодичный, богатый переливами, чистый и звучный голос. Жан де Краон сурово взглянул на нарушителя спокойствия, прислушиваясь к словам песни. По счастью, в этот раз речь шла не о нём. Это была песня Аймерика де Пегильяна: — Она добра, и дух её высок, Я не видал прекраснее созданья, И прочих донн блистательный кружок С ней выдержать не в силах состязанья. Она умна не меньше, чем пригожа, Но не поймёт меня по вздохам всё же, — Так что ж тогда узнать бы помогло, Как властно к ней мне душу повлекло? Но я судьбой ещё наказан строже, С той разлучён, что мне всего дороже. Ах, и в тоске мне стало бы светло, Лишь бы взглянуть на светлое чело! Она добра, и дух её высок, Я не видал прекраснее созданья, И прочих донн блистательный кружок С ней выдержать не в силах состязанья. Она умна не меньше, чем пригожа, Но не поймёт меня по вздохам всё же, — Так что ж тогда узнать бы помогло, Как властно к ней мне душу повлекло? Но я судьбой ещё наказан строже, С той разлучён, что мне всего дороже. Ах, и в тоске мне стало бы светло, Лишь бы взглянуть на светлое чело! Эта песня, как нельзя лучше отражала состояние души Мишеля. Проникла она и в сердце безответно влюблённого в Катрин Филиппа де Шароле. По счастью, большинство гостей были слишком пьяны, и не заинтересовались таинственной певицей.