Часть 38

Крайне непростой для супругов выдался следующий день субботы - Алла, не успев оклематься после съемок в "Маске" ранним утром вынуждена была поехать на другой конец Москвы - в перинатальный центр, куда привезли их с Филиппом замороженные эмбрионы, которые перевозили в специальном контейнере и которые вот-вот должны подсадить суррогатной матери. Пугачева нервничала и расхаживала по палате, куда ее пригласили, взад-вперед. Филипп тоже нервничал, но старался не подавать виду - прямо при них за непрозрачным стеклом сейчас будет происходить процесс подсадки, на котором супругам позволили присутствовать. Суррогатная мать, лежа в специальном боксе, не видела, что за ней наблюдают через стекло - оно затемняется только с наружной стороны - и выглядела вполне обыденно. Для нее это работа, за которую она привыкла получать деньги, дарить людям счастье и надежду. И этот случай не отличался для нее лично чем-то необычным, хотя она даже представить не могла, чьих эмбрионов ей подсаживают. - Алла Борисовна, - вышедшая из кабинета Эрриндер, приспустив стерильную маску с лица, обратилась к Пугачевой, - Филипп Бедросыч, - глянула на нервничающего мужчину, который подошел к жене, - мы готовы. Прошу вас подойти к стеклу. - супруги, держась за руки, подошли к затемненному, казалось бы, зеркалу, которое с нажатием конкретной кнопки стало прозрачным, но затемненным с другой стороны, стеклом, - Не волнуйтесь. Мы подсаживаем три эмбриона. - заметив удивление на их лицах, пояснила, - Чтобы увеличить процент приживаемости. За раз - он не больше 25. Поэтому чем больше, тем лучше. У вас еще останутся эмбрионы, не переживайте. - Хорошо, - еле слышно произнесла Алла, нервничая до такой степени, что ее ладони вспотели. Филипп обнял ее сзади, и она прижала его руки к себе, на миг прикрыв глаза. - Ну все, с Богом, - врач снова удалилась в соседнюю комнату и мучительные, но недолгие, пять минут Алла и Филипп наблюдали за процессом - ничего интимного, все загораживают врачи и, по сути, они видят только монитор, на котором УЗИ-изображение полости матки. - Готово, - улыбаясь, подошла к ним репродуктолог, - Все прошло успешно, суррогатная мать пробудет сутки в стационаре - и то только потому, что Вы так хотите. - Угу, - кивнула Алла, - Мало ли, что. Вдруг попрыгает где-то... - на это Эрриндер лишь улыбнулась, но промолчала, прекрасно понимая степень волнения примы. - Аллусенька, - прошептал Фил, видя, что от волнения ее едва ли не трясет, - Маленькая моя, ты как? Нормально? - Филь, - Алла, еле сдерживая слезы, повернулась к мужу лицом и прильнула к нему объятиями, - Я хочу заснуть. Заснуть, понимаешь? И проснуться только тогда, когда у нее тест ХГЧ покажет, что она забеременела. - Все-все-все, успокойся, - обнял ее покрепче Филипп, - Все, маленькая моя. Чш-ш... Чш-ш... - слегка покачивал в своих объятиях, только благодаря которым Алла сдержалась, чтобы не зарыдать белугой от чрезмерного волнения, - Все будет хорошо. - Филь... А если нет? - подняла она на него свой заплаканный взгляд, - Мы же угробим последние эмбрионы... Наши эмбрионы... Может, - вдруг осенило ее, - надо сперва их клонировать было? На тысячу попыток? Чтоб наверняка! - Аллунь, ты перенервничала, что-то не то говоришь! Ну о чем ты! - видя, что жена едва ли не с ума сходит, попытался ее отрезвить. - Не знаю! Филя, я не знаю! Я очень боюсь! Для меня это... - запнулась она на мгновение, - Вся жизнь, понимаешь? Меня же Бог простил, да? - по ее тону Фил понял, что правильнее всего будет сменить тему, пусть и находятся они в перинатальном центре. - Аллочка, - он бережно взял ее лицо в руки и стер слезы, катившиеся по щекам, - посмотри на меня. Аллунь, - женщина закрывала глаза, жмуря их, и Филипп нежно поцеловал ее веки, - Котенок мой... Все будет хорошо. У нас все получится. И вообще, - вдруг слегка улыбнулся он, - Бог всех прощает. - Даже такую... дрянь, как я? - внезапно спросила прима, и Фил чуть ли глаза не выпучил от удивления, - Филь, я ведь... должна тебе кое в чем сознаться... Ты меня, - прикусила губу, - простишь. Я знаю. И мне станет чуточку легче... - Филипп просто остолбенел, не зная, чем жена ошарашит его вновь. - Аллунечка, пойдем в машину? Чтобы приватно. Да? - уточнил он, и Алла, как-то нервно улыбнувшись, смахнула текшие из глаз слезы. Киркоров просто боялся представить то, о чем Пугачева собиралась ему поведать, но понимал, что если она расскажет, то ей станет легче, а потому приготовился слушать. Тактичный Владимир вышел покурить на морозе, пока Алла, распахнув пальто супруга, горько плакала ему в свитер, прижавшись к грудине. Филипп приблизил ее к себе, поглаживал, пытаясь утешить, хотя у самого от предвкушения чего-то страшного сердце колотилось, - Аллунь... - прошептал он, видя, что истерика жены никак не прекращается, а вполне понятное волнение за суррогатную мать переросло в какой-то нескончаемый поток слез, - Аллочка, не пугай меня... - Тогда... - все еще уткнувшись лицом ему в свитер крупной вязки, вдруг разоткровенничалась Пугачева, - Тогда в 2001-ом... Филь... Помнишь, у меня выкидыш случился 4-ого декабря на девятой неделе?.. - П... Помню, - кивнул Киркоров, и по его спине побежали мурашки. Он не понимал, к чему Алла вспомнила одну из неприятных дат еще одного выкидыша. - Я... - Алла хотела сознаться, но слова застряли комом в горле, - Филь, я... У меня крышак от гормонов снесло, я... на шестой неделе с Максом... - вдруг запнулась женщина, - т... трахнулась. - Киркоров просто опешил - он никогда не занимался подсчитыванием, высчитыванием и в его голову даже напроситься не мог совершенно простой очевидный вывод, что Алла ему изменила, будучи от него же беременной. - Нет... - еле слышно произнес Филипп, все еще пытаясь осознать услышанное, - Не... - отрицательно замотал головой, просто не веря, - Не может быть. Ты не могла. Не. - Могла! - в слезах выпалила Алла, вновь прижавшись к мужу, - Могла! Но... я осторожно... Я... - вновь запнулась, чувствуя такую помесь стыда с болью, что просто не могла произнести что-то внятное, - не позволила классикой. Я... через... - Через задницу, да? - завершил ее мысль Филипп, просто опешив от таких откровений. Хватка его объятий ослабла, ему на миг стало не просто больно, скорее глухо от боли - в шоке, не зная, что испытывать. - Филь, я... с тех пор... В общем... Не подпускала. Он мне навредил, я долго лечилась. - Помню-помню... - кивнул все еще ошарашенный Киркоров, - Помню... А я-то думал... ты... с ним... - Да, - вдруг улыбнулась сквозь слезы Алла, чуть отпрянув от мужа, - я тебе изменила, пусть и в жопу, будучи от тебя беременной. Гормоны. Возникло непреодолимое сексуальное влечение. Нафантазировала себе с три короба, а там... облом. Что, - ухмыльнулась она, - ненавидишь меня теперь, да? - она следила за его реакцией и никак не могла понять эмоций, они каким-то вихрем смешались воедино и, на удивление, слабо отражались на мимике, Филипп просто остолбенел. Затем медленно перевел на нее взгляд, медленно прижал к себе и, зарывшись носом в ее блондинистую макушку, тихо произнес: - Девочка моя... Как же мне тебя жаль... - в этот момент Аллу просто прорвало диким неуемным ревом, она горько плакала, не в силах остановиться, и Филипп, не сдержав эмоций, прослезился, но все же заключил ее в объятиях, пытаясь успокоить, - Все-все-все... - еле слышно произнес он, чувствуя, как трясутся от рева ее плечи, - Все, моя маленькая, все... Все прошло... - Я знаю, - вдруг произнесла прима, - ты меня поймешь. Ты меня простишь. - посмотрела, словно ища подтверждение, на Филиппа, и он, чуть улыбнувшись, едва заметно кивнул, - Но... я себя... И... Бог меня... - Нет-нет, - прервал ее Филипп, - все в прошлом. Все нормально, - немного сумбурно говорил, ибо мысли спутались, - живем дальше, - вспомнил он ее коронную фразу, на что Алла широко улыбнулась, глотая слезы, - Я простил давно... Еще тогда, - признался Киркоров, - Бог тебя тоже простил. И ты себя... - нежно поцеловал ее в губы, - прости. Прости, Аллусь. - Филя... - Алла крепко обняла его и протяжно выдохнула, зарываясь пальцами в меховое пальто, - ты... Человечище... - желая закрыть эту тему, Филипп затянул ее в долгий, пусть и соленый от слез, поцелуй. - Я просто люблю тебя, Алл... - Я тоже люблю тебя. Очень. И хочу ребенка не как отголосок прошлого - нет. А как наше естественное продолжение любви. А рассказала... - вдруг тяжело вздохнула женщина, - чтобы точно оставить все позади. Я знала, что ты меня поймешь. Только ты меня и понимаешь в этом мире, Филя. - Ты мне очень нужна, ты... любовь моей жизни, - признался Филипп. Ника Толмачева впервые в жизни волновалась до такой степени, что руки тряслись - Коля, пригласив ее в ресторан вечером, снял симпатичный коттедж на выходные, чтобы побыть с Никой вдвоем. Понимая, что рано или поздно дело закончится чем-то пикантным, Толмачева переживала, как девочка и, пока ее возлюбленный принимал водные процедуры в ванной, сидела в кровати, прижав колени к себе от страха. - Да что со мной? Я ж не девственница... Подумаешь, мужик последний раз был... - вдруг задумалась она, - четырнадцать лет назад... В мои 28... Ниче! Вон, космонавты и по двадцать лет не трахаются, ниче! Блин... А если я ему не понравлюсь? Может, нафиг? Блин, может свалить, пока не поздно? - она понимала, что Коля ее любит и более - она его тоже любила, но вот страх, который являлся неизменным спутником любви, порой перевешивал на чаше весов. До этого момента они просто засыпали и просыпались в месте, деликатный Коля ни на чем таком не настаивал, видя, что она только недавно стала позволять себя целовать. Он позволил ей привыкнуть - к нему. К чувствам. К ощущению, что она любима. Ведь счастье такая хрупкая шутка - чуть надавишь и сразу спугнешь. - Никуш, - Коля, выйдя из душа, без всякого подтекста, обтирая голову полотенцем, присел рядом на кровать в одном халате. Ника старалась не смотреть на привлекательного мужчину, не задерживать взгляд на массивном торсе, но это плохо получалось. Коля замечал ее взгляд, но видел, что она как будто не готова, а потому не настаивал, - будем спать? - Коль, - Ника, усевшись на постели в своей флисовой клетчатой, какого-то детского фасона, пижаме, вдруг спросила, - Ты когда-нибудь играл в... пальчики? - Это как? - Ну... Это когда ты мою правую руку сжимаешь, я тебе рассказываю секреты, а мы как бы с тобой большими пальцами сражаемся. Кто большой палец придавил, тот секрет и рассказывает. - Нет, никогда, - улыбнулся парень, - Давай поиграем. Мне интересно. - он уселся напротив нее, но халат чуть распахнулся, и взору Ники предстало то, что заставило мурашки внизу живота побежать. "Твою мать. Хер ли он такой привлекательный? Еще эта волосатая мужская грудина... В меру, конечно. Не кинг-конг. Но... Блин! Я ж его... хочу..." (Ника). - Итак, - стараясь отвлечься, произнесла Толмачева, сжав его руку, - расскажи мне какой-нибудь секрет. - Ну... я очень люблю тебя, - улыбнулся Коля, большим пальцем пытаясь придавить в своей сжатой руке ее палец. - Это факт, а не секрет, - ухмыльнулась Ника, - Давай еще. - Когда я был маленький, то притворялся больным, чтобы не ходить в школу. - Так все делали, - хихикнула Ника, сумев победить в схватке пальчиков, - Ладно... - Тогда самый большой секрет... - немного замялся Коля, - Я... и люблю, и хочу тебя. Хочу, чтобы у нас были дети. И чтобы ты была моей женой. - Ника, посмотрев на парня, улыбнулась, но вдруг ее хватка ослабла, а рука разжала кулачок, - Что такое? - уточнил Коля, видя, что она буквально поникла взглядом. - Щас я тебе секрет расскажу, - тяжело вздохнула Ника, - Пусть мне и самой еще трудно себе в этом признаться, но... Я люблю тебя. - подняла на него свой взгляд, - Даже очень люблю. И... - на миг запнулась она, - хочу тебя. Да. - выждав недолгую паузу, Коля приблизился к женщине и, наблюдая ее реакцию, осторожно поцеловал. Будто бы получив карт-бланш, чувствуя, с каким чувством она ему отвечает, перенес ласку на шею, но Ника рефлекторно чуть отстранилась. Коля прервался, - Все нормально, - нервно улыбнулась Ника, - Все хорошо, я... хочу. - Хочешь, да, - кивнул Коля, - но заставляешь себя. Ты пока не готова. - Неправда. Готова. Все нормально. - Коля еще раз приблизился к ней более настойчивой лаской, осмелившись впервые в жизни ладонью накрыть ее спрятанную в пижаму грудь, но, чувствуя, что Ника оторопела, вновь остановился, - Я... - Ника не знала, что сказать, - Щас. Щас, - тараторила она, на миг прикрыв от стыда лицо рукой. - Не надо, - нежно улыбнулся парень, - не заставляй себя. Я не хочу так. - Коль... - она прильнула к нему объятиями, и он прижал ее к себе, - я не знаю, что делать. У меня есть на тебя реакция, но... - Я понял. Ничего, - поглаживал он ее по рыжим волосам, - пусть пройдет немного времени, мы встречаемся только неделю. Я могу тебя поцеловать, - широко улыбнулся он, - и то хорошо, - нежно поцеловал ее, укачивая, как маленькую в объятиях, - Это пройдет. "Надо у Киркорова спросить телефон психолога, к которому он Аллу водил. Неужели они не обращались? Скорее всего, нет, потому она налево и пошла - с бошкой не в порядке. Вообще, парадокс - как человек, который больше всего боялся измены, изменил сам... Алла Борисовна. Ходячий парадокс и набор противоречий. Вот, что будет, если Нику спецу не показать. Пусть выговорится, поплачет. Любви моей тут недостаточно. Хорошо, что получается ее целовать, обнимать. Уже засыпаем вместе... Кто знает... Может... Время и лечит?.. Любовь... лечит?.. (Коля).