Часть 58

На самом деле, Люся догадалась о произошедшем, едва вошла в квартиру - Киркоров так торопился, что наследил, и пройдя по этим следам в ванную комнату, Люся чуть в обморок не упала от того, что увидела - вся ванная в крови. Еле сдерживая слезы и переживания, она по-тихому слила воду и протерла натоптыши, а после, не желая показывать, что ей почти на физическом уровне больно, решила заглянуть в спальню и, увидев, что все более-менее в порядке, успокоилась окончательно. Алла промокла до нитки, принимая ванну в одежде, и сейчас дрожала в объятиях Филиппа. Догадавшись, в чем дело, помог ей раздеться догола и сразу укутал теплым зимним одеялом, чтобы жена согрелась, проверил новую повязку на запястье, что наложили доктора и нежно поцеловал травмированную руку. Конечно, Алле хотелось увидеть Лизу и Гарри, но она понимала, что дети, увидев ее в таком состоянии, могут испугаться - выглядела Пугачева, мягко говоря, не очень, а потому они с Филом решили переночевать на Арбате. Понимала и Люся, что нужна супругам - как в прежние времена, когда в самые непростые ситуации была рядом и помогала, если не морально, то хоть физически. Вот и сейчас она быстренько, насколько позволял ее неюношеский возраст, сходила в магазин и приготовила ужин - есть хотели оба, только вот, сидя в обнимку, словно приклеенные, никто из супругов не признался. - Алл, Филь, - Люся принесла широкий поднос и поставила на прикроватную тумбу, - Я приготовила, поешьте. Здесь супчик из бычьих хвостов, Аллочка такой любит, салатик легенький и котлетки с пюрешкой на пару. Поешьте, пожалуйста, - Пугачева, закутанная в одеяло и заснувшая на руках у Филиппа, нехотя открыла сонные глаза и посмотрела на принесенную еду. В животе аж заурчало, настолько разыгрался аппетит, и Люся, поглядывая в щелку приоткрытой двери, вздохнула с облегчением, видя, что супруги едят с большим аппетитом. При том, сперва Фил помог Алле, придерживая тарелку, а потом она ему, нацепив на вилку отрезанный кусочек котлеты и поднеся ко рту мужа. Эта забота вызывала одну естественную реакцию - улыбку, умиление. Но Дороднова буквально вздохнула с облегчением. Чуть позже, когда она хотела зайти, чтобы забрать поднос, встала у порога, как вкопанная, услышав то, отчего мгновенно налилась, как помидор. - Аллочка... - Филипп изначально планировал просто лечь рядом, но внезапно на фоне дикого стресса и остроты ощущений, когда он чуть не потерял любимую женщину, в нем проснулся чистый инстинкт. Как и в Алле, впрочем - чудом спасенный организм требовал продолжения рода, зацепки за саму жизнь, и потому Пугачева, несмотря на сохранявшуюся слабость в теле, все же охотно отвечала на ласки любимого мужа, целуя его, - Аллунечка... - Фил, наклонившись над женой, не спеша приспустил с нее одеяло и, продолжая целовать в губы, чуть приподнял, крепко обнял. Ему важно чувствовать тепло ее тела, биение сердца, чуть сбившееся от возбуждения дыхание. Он упивался самой мыслью, что его женщина живет - и более, ради него. Опьянял факт, что он успел, что он спас, что смог помочь - опьянял, потому что боль от потери Филипп бы не вынес, его только при мысли передернуло. Алле хотелось раствориться в Киркорове - в этой, как ей казалось, единственной причине жить дальше, дышать безболезненно полной грудью, и она обхватила его шею руками, проведя ударенной правой щекой по его бородатой щеке, а затем затянула в долгий поцелуй. - Ты... моя причина... - прошептала она, и Фил, слегка улыбнувшись, понимая подтекст, что Алла его любит, продолжил ласку, сделав ее более настойчивой. Еще ниже сдернул одеяло и, правой рукой осторожно смяв женскую ягодицу, неторопливо расцеловывал личико, опускаясь к подбородку, а затем шею, обхватывая нежную разгоряченную кожу так, что у Аллы мурашки побежали, а между ног вдруг стало влажно. Она, закрыв глаза, поглаживала его отросшую, крашеную в пепельный блонд, шевелюру, зарываясь пальцами и, найдя его свободную руку, прислонила пальцы к губам, расцеловывая каждый, - Люблю тебя... - еле слышно произнесла женщина, - очень... - Филипп едва ли не заплакал, услышав столь важное и значимое признание, ему просто жизненно важно слышать от Аллы - любимой женщины - подобные вещи, чтобы самому было, ради чего дышать, - Никогда тебя не брошу... - чувствуя, как он, раззадорив ее до края, но, не желая излишне дразнить, аккуратно вошел, прошептала Пугачева, - никогда... - Киркоров обхватил губами твердый, как горошина, сосок и, целуя ореолу, сжал обнаженную "троечку", а затем чуть поднялся, поцеловав жену куда-то чуть ниже ушка, прошептал: - В тебе вся моя жизнь, Аллусь... Ничего не надо... - первый толчок, и Алла зажмурила глаза, чувствуя во всей красе это блаженство неторопливого единения, - только ты... - желание затмило ломоту в кисти, заглушило слабость, ей хотелось как можно дольше быть с любимым мужчиной единым целым, словно в этом единении они познавали нечто Наивысшее, нечто неземное. Еще один аккуратный неглубокий толчок, медленный до изнеможения, что Алла все же просит: - Филя... - одного слова достаточно, чтобы он понял, и движение стало более глубоким, до самого основания. В их соитии - ни грамма пошлости, в их единении - познание Душ, - А-а... - Пугачева стонет под мужем, удовольствие смешивается с непередаваемым моральным кайфом, кажется, она заново на вкус пробует эту жизнь, и с каждым толчком ей хочется, - Еще! Еще! Ам-м-м! - прикусила чуть губу, ощущая, как постепенно фрикции становятся частыми, и руки, скользнув на мужские бедра, чуть щипают кожу, а затем, устроившись на пояснице, ласкают ее легкими поглаживаниями. - Я люблю тебя... - шепчет Фил ей прямо на ухо, наклонившись так низко, что его грудина почти касается ее бюста, - очень... Аллусь... - он и сам, не сдерживаясь, стонет, но более тихо и приглушенно, а затем прикрывает глаза, когда Алла, найдя его губы, впивается в них глубоким долгим поцелуем, поглаживая щеки, - А-а... - мужчина на пороге разрядки, но Пугачева пока только приближается к пику, и Фил, сделав небольшую паузу, припадает поцелуями к бюсту, играясь языком с сосками так, что Алла громко протяжно стонет и сразу становится еще ближе к вершине блаженства. Поймав эту волну, Филипп сжимает ее левую грудь и, возобновив толчки, внезапно делает их резкими, глубокими, быстрыми, женщина почти кричит, растрачивая последние силы и взмокнув от страсти так, что ручьи пота тонкой прозрачной струйкой стекают с ее тела на белоснежную простынь: - А-а-а! А-а-а! Да! - чуть приподнялась и, впившись в губы жадным поцелуем, в один момент сжала внутренние мышцы, заставив мужа излиться в нее, а затем, достигнув наивысшего дерганого наслаждения, когда по телу разливается приятная нега и силы одномоментно покидают тело, глубоко и часто задышала, прижимаясь к Филиппу как можно ближе. Он не спешит завершать процесс - целует все, что попадается ему на пути от ушка до груди, сжимает любимый привлекательный бюст, успокаивает женское тело поглаживаниями. - Аллочка... - нежный поцелуй в закрытые веки, и прима улыбается ему слегка, а затем укладывает его голову на свою грудь, поглаживая: - Я живу, Филечка... Только благодаря тебе я живу, - призналась она, снова притянув к себе и подарив трепетный, чуть влажный и глубокий поцелуй в его губы. Это единение подарило моральные силы жить дальше обоим. Но и отобрало при этом физические на что-то еще этим днем, и супруги, прижавшись друг к другу, почти сразу провалились в сон. Людмила, впервые в жизни позволив себе бестактность - стоять возле дверей и подслушивать - улыбнулась, тяжело вздохнув и ушла восвояси. Здесь имело роль не любопытство помощницы, а искреннее беспокойство - она переживала, что может что-то случиться, и только потому позволила себе некую аморальность поступка. Их интимный процесс вызвал в женщине только одно чувство - весьма искренне восхищение о такой Любви. Любви с большой буквы, которая дает силы жить и сама становится смыслом этой жизни. Поужинав тихонько на кухне, Дороднова погасила свет и ушла в свою комнату, однако, поспать усталой домработнице удалось совсем немного - чуть более часа. Аллу, как и в прошлую ночь, сильно тошнило тем, что она поела недавно, и Фил, еле успев проводить ее до санузла, сидел рядом и придерживал, чтобы не упала. - Филька, прости... - извинялась Алла после очередной волны рвоты, - Я тебе все нервы измотала, прости... - и снова нагнулась, не в силах сдерживать поток. - Все хорошо, - отнекивался Киркоров, - ничего страшного, я рядом. - Что ж за наказание-то, Господи! - скривившись от противного послевкусия, Пугачева фыркнула и прополоскала рот водой. Она и знать не знала, что именно в этот момент сурмаму, что вынашивает их с Филиппом детей, также полощет и потому та не спит. К счастью, она находилась в клинике и ей помогли врачи, а потому по какой-то невиданной и непонятной энергетической связи и Алле стало легче спустя полчаса - как раз, когда подействовали капельницы и малыш в утробе успокоился, - Слушай, - почистив зубы Колгейтом, выдохнула Пугачева, - может, я сбрендила, но... - посмотрела на супруга, который слушал ее внимательно, чуть нахмурившись, - если наша сурмать беременна, может... Я нашего ребенка так чувствую? - Что-то сказочное, - заметил Филипп, - Но... у меня иного объяснения, учитывая, что ты полностью здорова, нет. Надо график у нее тогда спросить, когда ей плохеет, - решил пошутить Фил, на что Алла, все-таки улыбнувшись, слегка шлепнула его по плечу: - Дурак! - Алл... Эрриндер сказала, что неизвестно, сколько эмбрионов прижилось, покажет УЗИ на восьмой неделе. А если все три? Прикинь, как тебя полоскать будет? - Ниче... Мне порой кажется, - ухмыльнулась Пугачева, - что я это заслужила - за свои прошлые беременности, когда сильно-сильно косячила и у меня случался выкидыш. - Значит, буду с тобой, как с беременной! - все еще шутил Фил, искренне радуясь будущему пополнению в семью. - Ага, - хихикнула Пугачева, глянув на себя в зеркало, - Прям мамаша! Еще б морда не скукожилась, как пятки после ванной, было бы вообще изумительно! А то одни морщины, опять пластику надо делать! - Я те щас сделаю! Не надо! Наркоз еще, мало ли! - Я, знаешь, че думаю? - перекрыв воду в умывальнике, вдруг посмотрела Алла на мужа, - Ника как там? Если она моя копия, может, ей и мозги пропесочить не помешает? Мне б тогда пиздюли, ой, как не помешали! Может, позвонить? - А я смотрю, ты прониклась! - хихикнул Киркоров. - Чувствую за эту сучку толику ответственности, хочу уберечь от ошибок. Еще номер Марка дадим, пусть сходит к нему на консультацию! - Ладно, позже обсудим, - улыбнулся Филипп, закрывая тему, - Ты как? Пойдем в кровать? Спать? - Иди, мой сладкий, иди, - нежно чмокнула его Алла, - Я щас пописаю своей красивой писою. А, если не пописаю, - юморила Пугачева, что Фил, не сдержавшись, захохотал, - то полюбуюсь писою. - Алла! Я тебя люблю, моя девочка! Одна ты у меня такая! Хулиганка! - немного смачно поцеловал в губы и вышел из ванной комнаты, - Я тебя жду, без тебя не засну. Если что - зови. Алла, конечно, пришла в спальню спустя пару минут, только вот поспать нормально все равно не удалось. Если беременность - явление непростое, то вот энергетическая связь еще более сложное, и Филипп уже не вставал с кровати, когда Алла пятый или даже шестой раз ходила в туалет ночью, напевая песенку: "Есть у меня беда - Бежать не знаю, куда - Как только ночь настает, Поссать меня черт зовет, А я соглашаюсь с ним, Пойдем, говорю, поссым..." - Филька! Это, если че, не старческое недержание - не! Это просто матка у беременных растет и давит на мочевой пузырь, потому хочется часто! - А можно еще кой-чего будет хотеться часто? - хихикнул Фил, снова разбуженный Аллиными процедурами. - Можно! Мне - можно! - Ну слава Богу! Все? Нормуль? - Я щас быстренько на кухню сгоняю, че-то так васаби с малосольными огурцами захотелось! - это было похоже на комический номер из Камеди, но нет, Алле и правда хотелось что-нибудь вкусненького и желательно эдакого. Аппетитно хрумкая огурчиками, она легла в кровать и, едва накинула на себя одеяло, почувствовала, как Филипп прижимает ее к себе во сне ближе, - Ласковый мой мальчик, - шепотом произнесла она, поцеловав спящего Фила в щеку.